Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки веры"

Фантастический боевик

Модератор: Модераторы

Аватара пользователя
laroy28
Читатель.
Posts in topic: 8
Сообщения: 10
Зарегистрирован: 24 янв 2016, 20:33

Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки веры"

Непрочитанное сообщение laroy28 » 24 янв 2016, 22:11

Название: "Боги железного века, или игроки веры"
Автор: Руслан Вл.Шабельник
Серия: фантастический боевик
Объем произведения: 12 а.л.
На почту выслал отредактированный текст и синопсис.


От автора: Мир – далекая планета, где правит девятка богов. Они живут среди людей, обладая сверхспособностями, время от времени, являясь верующим в блеске и величии.
Но один из девяти – Яма – Демон Смерти, бежит, спасаясь от… смерти. Кто-то, пока неведомый, но достаточно сильный, обладающий возможностями и знаниями, начал убивать властителей мира, одного за другим.


ЧАСТЬ 1.


1.


[tab=30]Ямские ворота встречали гостей раскрытыми створками.
[tab=30]Если присутствовал выбор, Яма предпочитал входить в город через них. Именные ворота.
[tab=30]И плевать, что основное предназначение данной дыры в стене не впускать, а выпускать. Вечных путников – людей, преступивших мученическую черту этой жизни – среднего мира, дабы там, за гранью обрести бесконечное блаженство на зеленых полях цветущего Элисия, или вечные муки в сумеречном Гадесе. Впрочем, кто ведает, что за гранью. Горцы Гимкании, например, считают, что после смерти праведники превращаются в белоголовых орванов, гордо бороздящих недоступную глазу вышину. Грешники, соответственно, в беззубых змей, на худой конец – ящериц, царапающих беззащитные животы о грешную землю.
[tab=30]Причем за иной праведный поступок горцев, добропорядочный равнинный житель мнил себя навечно приговоренным к Гадесу.
[tab=30]Мелкие цветные камешки над воротами складывались в лицо. Тонкие, едва заметные губы, впалые щеки, выпученные глаза, по замыслу автора, долженствующие обозначать пристальный взгляд. Длинный острый нос довершал художественное убожество.
[tab=30]Не похож, ой не похож. Знал бы, кто ложил, руки бы умельцу… впрочем, городу Шаару более шестисот лет, и умелец давно занял положенное место в царстве Эреба, или в Элисии.
[tab=30] И губы у него нормальные, и глаза он не выпячивает, что же касается носа… нос как нос, не хуже прочих.
Скучающий страж в пыльной чалме, намотанной вокруг остроконечного шлема, явно под влиянием портрета, пучил на новоприбывшего осоловевшие от жары глаза.
[tab=30]Вот чего Яма никогда не мог понять – если вход в город свободный, зачем на воротах охрана? Ладно здесь, а ведь были еще северные врата Эреба, восточные Мома и южные Покулса. Купеческие караваны, многочисленные паломники, гости из иных городов и просто зеваки двигались сквозь них непрерывным потоком. Что можно разглядеть, за кем уследить в бурлящей, как горная река людской толпе? Вечное, как солнце мыто с караванов взимали еще за стенами. Пол деньги с лошади, одна с верблюда и десятая часть товара – что бы ты не вез – рулоны эглингтонской шерсти, или квиринальские пряности, чернобровых гимканских невольниц, или хеменский опий.
[tab=30]Ни один купец не войдет в город через врата Ямы. Ворота смерти. Да и люди тоже. Разве, за исключением адептов Ордена Смертников – единственного ордена, почитающего Демона Смерти.
[tab=30]Перед тем как пересечь тень каменного свода, Яма обернулся. В который раз. В последние дни это вошло в привычку. Все-таки боги не так далеко ушли от людей. Им тоже свойственны привычки, страх смерти… Да, смерти.
[tab=30]Лысый затылок в окружении огненных завитков возвышался над травой. Словно хозяин, шутки ради, закопал тело, выставив наружу лишь голову. Все это можно было принять за шутку, пусть не совсем удачную, розыгрыш, тем более что Рыжий Мом славился своими шалостями, если бы не тело. Маленькое тело весельчака Мома с обрубком шеи на плечах. Да не глаза. Остекленевшие глаза, сохранившие остатки удивления и… обиды, вошедшие в них за миг до смерти.
[tab=30]Яма дернулся, освобождаясь от воспоминаний. Оглянулся еще раз. Подсвеченные заходящим солнцем барханы хранили девственную белизну. Ни точки путника, ни следа животного. Однако это ничего не значило. Если убийца сумел подкрасться к Мому…
[tab=30]Взгляд стража буравил спину ненасытным мытарем.
[tab=30]Яма ступил в город.


2.


- Прорыв! Прорыв!
Гнедой Рус бежал по деревне. Мохнатые клубы желтой пыли опутывали копыта, и трубный голос с легкостью перекрывал глухие стоны тревожного колокола.
- Прорыв! Прорыв!
Мужчины выскакивали из домов. Жилистые руки сжимали стройные тела копий и рукояти мечей. Защитные попоны из толстых – в палец взрослого – лиан пристегивать было некогда – Прорыв.
Крик Руса застал Ведану за самым неподходящим для тревоги занятием – она несла воду. Два почти полных ведра на деревянном коромысле с дальнего ключа. Мыть посуду, даже стирать можно и колодезной, но вот готовить еду… да и самим для питья – вкуснее ключевой воды не сыщешь.
Едва не сбив с ног, табун мужчин пролетел мимо Веданы. К Озеру! Вечная пыль укутала их с тонких бабок до лохматых грив, так что казалось – по дороге несется желтый ком, ощетинившийся остриями копий и костяными наконечниками стрел.
Ведана прибавила шагу.
Проклятая вода!
Надо же Прорыву случиться так некстати! Хотя, Прорывы всегда случаются некстати. Хорошо, сегодняшний днем, а то перед этим был ночью. И так ничего не видно, так еще разгулявшийся ветер задувал синие языки дрожащих факелов.
Учитель Хирон! Ну почему, почему она не родилась мужчиной! Поглаживать отполированное древко копья, чувствовать рядом, или под собой потный круп товарища, и нестись, бежать, туда…
Вместо этого – женские заботы, вода и деревянное коромысло… полированное.
Ничего, до дома не так далеко, она оставит воду, а потом напрямик… через гору. Если постарается, очень поторопится, и если повезет, она успеет. Застанет. Посмотреть. Одним глазком…

Дыхание с хрипом вырывалось из груди, да еще болела сбитая коленка. Надо же оступиться почти на ровном месте! Хорошо кентаврам – ноги четыре – сбивай, не хочу.
Зато она успела!
К тому же отсюда, с невысокого обрыва, которым заканчивалась гора у Озера, было видно как с… горы.
Озеро.
Почти круглое блюдце голубой воды, окруженное молодым подростом и крутыми склонами невысоких гор.
Деревья выше крупа мужчины старательно вырубались. Так же старательно, как ухаживали за поодаль стоящими толстошкурыми лесными великанами.
Массивный ствол мог скрыть взрослого кентавра, не говоря уже о человеке.
Они и прятались – люди, кентавры, полируя дрожащими руками потные тела метательных копий и пик.
Водная гладь пошла волнами – верный признак Прорыва.
В груди у Веданы все сжалось. Мудрый Хирон! Защити и сбереги! Если здесь, сидя на обрыве, недосягаема, она чувствует такое, каково им, мужчинам, притаившимся у Озера.
Первая тварь выскочила внезапно. Ведана вздрогнула, хоть и ждала этого.
Небольшой мохнатик с длинными задними лапами, оканчивающимися широкими ступнями и почти круглым раздутым телом. Больше девушка не успела рассмотреть. С пол десятка копий устремилось к твари, пригвоздив мокрое тело к земле. Тварь трепыхалась, отвратительно визжа, а затем… сдулась, словно в середине и вправду был один воздух. Может, так и есть. Каких только чудес не рождает Озеро.
Пока Ведана глядела на пузатую тварь, из воды выбралось еще несколько. Длинное, похожее на обедающую змею чудище, только с лапами и широкой пастью, усеянной кривыми иглообразными зубами. И два поменьше. Вот этих можно было назвать симпатичными. Аккуратное тельце, укрытое сизым мехом и лобастая голова с маленькими ушками и круглыми, на пол морды, наивно хлопающими глазами.
Мужчинам, конечно, было не до красоты свежерожденных. Зубастого прикончили копьями, а в симпатяг выпустили стрелы – по одной на каждого. Больше и не требовалось. Наверняка стрелял Гнед – лучший лучник деревни.
С последними судорогами умирающих, Ведану кольнуло в голову. Три раза. Она всегда чувствовала смерть. И не только смерть – чувства, настроения, даже желание тварей и людей. Но смерть – особенно остро. Хорошо до этих было далеко, вблизи игла боли становилась нестерпимой.
Не в первый раз Ведана задумалась – правильно ли они делают, убивая все, что рождает Озеро. Без разбору.
Конечно, зубастый монстр, окажись на свободе, натворил бы немало дел. Хорошо если он не отыщет самку и не наделает приплода.
Но эти… пушистые создания. Мех был мокрый, слипшийся, но Ведана была уверенна, обсохнув, он стал бы именно пушистым… в чем их вина? В том, что появились из Озера?
Так старики говорят – когда-то все твари вылезли из Озер.
Те же старики вспоминали, что раньше Прорывы случались не часто – раз в сезон, а то и реже.
Теперь – почти каждый месяц.
Старики ворчат – не к добру это. Грядет предсказанный Конец Света.
Старики всегда ворчат.
«Буду старой, ни за что ворчать не стану!»
Пообещала себе Ведана.
И сама поверила.


3.


СОБЫТИЯ ПРОШЛОГО


- Планета КБ-2009, случайно наткнулся в «Вестнике» десятилетней давности. Выбрасывать собирался, а он упал и как раз на этой странице… ну я и прочитал… - молодой человек с необычным именем Апет стоял посреди комнаты и немного виновато смотрел на собеседников. Потеющие руки прижимали к груди объемный фолиант в мягкой обложке. По всей видимости – тот самый «Вестник».
- Дай глянуть, - один из братьев-близнецов, кажется, Метей протянул руку, и Апет, словно проситель у высокого начальства, осторожно вложил журнал в его руки.
Апет был самым молодым в компании, этим объяснялась его излишняя горячность и некоторая нерешительность.
Впрочем, стариками их тоже не назовешь. Самому взрослому – длинному и худому Ха-осу в этом году исполнилось пятьдесят. Был он уроженцем какой-то колонии, по всей видимости, с низкой гравитацией, от которой получил отличное от общепринятых норм телосложение и режущее слух землянина имя.
- Страница какая?
- Там заложено.
Метей открыл журнал, пробежал глазами по строчкам.
- В секторе Алюлы, это же у черта на куличках!
- В изведанном космосе все мало-мальски стоящее внимания давно открыто и описано, - парировал Апет.
- Не скажи, - пришел на помощь брату Лантр, - каждый год открывается десятки новых планет. Вон «Вестник» твой не успевает печатать.
- Мальчики, мальчики, - единственная женщина в их компании с неженской профессией – геолог, слегка разрядила начавшую накаляться обстановку. Звали женщину – Климена, сама она предпочитала короткое – Клем, фамилию не называла вообще, говорила: «горькая память о бывших замужествах». – У нас есть деньги на экспедицию, так?
- Ну так.
- Летим куда хотим, изучаем, что нравится.
- Точно.
- Вместо того чтобы радоваться, мы уже третью неделю спорим, до хрипоты.
- Так куда лететь-то?
- Вот и я говорю – КБ-2009 – идеальный мир, не ступала нога человека… почти не ступала.
- Я за предыдущий вариант, как там – Сварга что ли, - проворчал Герион, почти ровесник Ха-оса, специалист в области, как он говорил, излучений. Вероятно, от них, ученый унаследовал обширную лысину и не менее выдающийся скверный характер. – Особые спектральные характеристики светила, развивающаяся разумная жизнь, зачатки телепатии…
- И что я буду делать с вашими телепатами? - Клем уперла руки в полные бедра, - выискивать жилы, таскать камни с помощью мысли!
- Геологу всегда найдется работа.
- Вы как хотите, а я за КБ-2009, - насупился Апет.
- Ладно, ладно, - Герион, словно сдаваясь, поднял руки. – Чем тебя так прельстил этот мир.
Апет выхватил журнал у Метея и, не заглядывая в него, затараторил:
- Большая часть поверхности планеты покрыта океаном. Множество островов, материк – один, не очень большой.
- Часто встречающееся устройство, - подал голос Лантр.
- Слушай дальше. Острова – безжизненны, как и океан – бактерии, микроорганизмы не в счет. Зато на материке – полный набор, включая аборигенов. У них там первобытнообщинный строй, или что-то в этом роде.
- Очень интересно, - голос Гериона был полон скепсиса.
- Вы не слышите меня! В океане нет жизни, вообще! На всех планетах, где бы не открыли, как бы далеко или близко от светила не находились, жизнь, имеется в виду высшие животные, да и растения – из воды. В той самой воде, в крайнем случае – на суше, копошится масса промежуточных звеньев, животных по которым можно проследить, как эта жизнь развивалась. А здесь всего этого нет – океан пуст, чист, девственен.
- Суша? – задал осторожный вопрос Ха-ос.
- Высшие организмы, как я уже говорил, вплоть до разумных. Но вот, откуда они, если не из океана.
- С неба свалились, - насмешливо предположил Метей.
- А что – это мысль, - оживился Герион. – какая-нибудь сгинувшая экспедиция колонистов, лет двести назад они отбывали целыми пачками. И корабли – настоящие ковчеги, даже домашних питомцев вывозили.
- Аборигены не люди – это раз, хотя и гуманоиды, многообразие видов – это два. Эволюции понадобится сотни тысяч лет, если не миллионы, чтобы породить их все – от червей и птиц до крупных млекопитающих.
- И все это ты почерпнул из «Вестника»?
- Ну, не совсем, - смутился выступающий, - пришлось еще полазить, собрать информацию… на планете работала экспедиция, давно, пробыли недолго – деньги кончились, наплодили больше загадок, чем ответов, их отчетами я в основном и руководствовался.
- Может… колонисты-инопланетяне, - подал голос до этого молчавший Кеан – физик, как и Герион, но специализирующийся по жидкостям, - древняя раса покорителей космоса, у них тоже могли быть колонисты.
- А я о чем говорю! – замахал фолиантом Апет. – Какое поле для деятельности, какие перспективы!
- Не знаю, не знаю, - покачал головой Герион, - я за Сваргу.


4.


Шаар отличался от других городов. От изнеженного Джельса, хмурого Квириналя, но особенно от правильно до зубовной ломоты Хемена. В Хемене улицы строго параллельны, в двух направлениях – как клетки. И даже люди, подчиняясь неумолимой геометрии, ходят правильно – неторопливо, старательно отмеряя шаг, каждый по своей стороне.
Рисунок улиц, переулков, улочек и проходов Шаара напоминал ерзанье годовалого ребенка грифелем по доске. И там и там, вроде, есть система, однако ни зрителю, ни тем более самому художнику ее не понять.
И уж конечно толкотню, шум и гвалт Шаара не спутать ни с чем.
- Кому орехи! Жаренные, вкусные орехи! С медом, с солью, с кунжутом, начнешь не оторвешься. Орехи!
- Лепешки. Сдобные воздушные лепешки. Не успеешь донести до рта, тает в руках!
- Кунафа! Сладкая кунафа. С миндалем, орехами, тростниковым медом! В Элисии нет такой кунафы!
В кричащей, толкающейся, вонючей толпе, Яме стало легче. Страх – спутник последних дней – поотстал, затертый тесным соседством.
Умом он понимал – убийце Мома, кто бы он ни был, все равно – безлюдье пустыни, или толкотня большого города. В городе даже легче – нож под ребра, или… в том-то и дело - ножом под ребра его – Яму – не убить. А вот или… С чего он вообще взял, что некто, убивший Мома, станет преследовать другого бога.
В который раз вернулась мысль – кто мог это сделать? Кто-то из своих – это точно.
- Прочь с дороги! Смотри куда прешь, оборва…
Говоривший – мордатый господин в роскошной амарантовой чалме и длиннополом парчовом халате, встретившись взглядом с Ямой, подавился окончанием фразы.
Не каждый бог выдерживает его взгляд, чего уж говорить о людях, пусть и окруженных призраками значимости.
Взгляд Демона Смерти.


5.


- Глядите, на что похоже?
Зажатый двумя толстыми пальцами предмет походил на то, чем являлся – зажатую пальцами морковку.
Видимо, братия считала иначе. Дружный гогот покатился длинным столом трапезной.
- Ну Говейн!
- Ну дает!
Подняв лопатообразную длань, Говейн остановил смешки, явно намереваясь родить очередную тупость, которую отчего-то считал смешной.
Если бы так считал один он…
- И по размеру – точь в точь! – последним словом весельчак уже давился.
- Ха-ха-ха!
- Го-го-го!
Самое обидно, смотрел Говейн на Ратислава.
Самое обидное, он не настолько туп, чтобы назвать имя. Хотя, откуда взялся ум в этой маленькой с низким лбом голове – загадка великая есть. Как воин, Ратислав был намного сильнее Говейна, и это понимали все, в том числе и низколобый остряк.
Но вот в словесном поединке… недавно Ратислав попытался пошутить, насчет тупости Говейна – никто не засмеялся. Острить о половых органах он не умел…
- Если к этому прибавить еще пару горошин… или одну…
Стол зашатался от довольных постукиваний хохочущей братии.
Хвала Тогенее, хоть перестали считать его любителем мальчиков.
А всему виной проклятое упрямство Ратислава. Во всяком случае, он это так называл. Начитавшись книжек, наслушавшись баллад о благородных рыцарях прошлого, чистой целомудренной любви, ну не мог он себя заставить ходить в Монастырь.
И монашки были симпатичные, и относились к рыцарям Ордена более чем приветливо. В конце-концов – обязанность девушек ублажать мужчин, особенно верных слуг Пресветлой Тогенеи. Потом, по окончании служения, их выдадут замуж. Жениться на бывшей монахине считалось особенной удачей. Мало того, что обитель снабжала девушек солидным приданным, так еще и в любовных играх равным им…
- А здеся что у нас? – из общей миски волосатые пальцы Говейна выудили два вареника.
Зная слабость, или… неуверенность Ратислава, Говейн бил в больное место.
А еще виной последние показательные бои. При всех, под общий гогот, он окунул наглеца лицом в грязь. А ведь в среде зрителей присутствовали и обожаемые Говейном монашки, во главе с настоятельницей.
- Ничего не напоминает? – насмешник сложил вареники пузатыми боками друг к другу. – А вот эту штуку засовываем сюда, а то некоторые не знают, как это делается…
Гогот готов был взорваться с новой силой.
Как и Ратислав.
И плевать, что Говейн не давал формального повода для поединка. Он заставит его не только грязь есть. Он заставит умываться, кровью…
- Хватит!
Крик магистра разом скомкал смех и погасил улыбки.
- Ешьте!
С магистром спорить – себе дороже. Даже Говейн послушно захрустел морковкой.
- Ратислав, сын мой, после трапезы зайди ко мне.


6.


На центральной площади, в аккурат под статуей девяти богов, шло представление.
Статуя – громко сказано. Изрезанная сценами Великой Битвы каменная дубина то ли грозящая небесам, то ли занесенная над смертными.
На совместных пирушках Душару часто доставалось из-за выбранной формы. Все знали слабость бога Шаара к противоположному полу, а тут еще сие двусмысленное изваяние.
Особенно усердствовал балагур Мом… весельчак Мом… задира Мом… мертвый Мом…
- Неумолимый накинул петлю на шею супротивника! «Сдавайся, нечестивец! Ушло ваше время! Признай верховенство богов, тогда сохраню тебе жалкую жизнь!»
- Вах! Вах! Вах! – закачали головами зрители на площади.
Носатая маска комедианта походила на оригинал еще меньше изображения над воротами.
Дался им этот нос! И ничего он не большой, просто… выдающийся. Желая убедить себя, Яма скосил глаза. Так и есть – выдающийся.
- Изловчившись, Каменносердный Эреб приставил обсидиановый нож к горлу Того-кто-был.
- Вах! – отшатнулись зрители.
- И взмолился нечестивый. Начал взывать к жалости Темного Бога.
Зрители важно кивали головами.
- Вспомнил и о кровных узах, и о милосердии, но забыл упомянуть злодеяния, которые вершил против Богов.
Все было не так. Яма помнил, до мельчайших подробностей, словно случилось вчера, а не прошло восемь сотен лет. Как же, изловчился. Все на что оказался способен трусливый Эреб, это прокрасться в спальню к спящему Ха-осу – своему отцу. А потом… потом он сломался и все рассказал, размазывая слезы и сопли. Лет триста назад, будучи хорошо на подпитии, Эреб открылся Яме. Сам. Размазывая слезы и сопли. На утро они не говорили об этом. Интересно, помнит ли Каменносердный о ночных откровениях? Сохранить тайну можно только убив ее носителя…
- Все сдались Те-кто-были. Но один – самый сильный и свирепый - Апет не желал пристать на голос разума.
Маска актера, изображающего Апета, была настоящим произведением искусства. Желтые глаза в окружении бугорков складок, морщинистые, словно живые щеки, клыкастый рот. Неизвестный резчик постарался на славу. Игла ревности царапнула Яму. Поверженных Титанов всегда изображали старательнее, нежели их – законных победителей. Зло – многолико, добро – однообразно.
- Тридцать лет, три дня и три ночи продолжалась битва!
- Вах! – в очередной раз всплеснули руками зрители.
Слов других нет, что ли?
Артисты, видимо, были заезжие. Во владениях Душара комедиантов не водилось вообще. А о перипетиях Великой Битвы пели шаиры. Белобородые старики с гнусавыми голосами, разлаженными барбетами и полным отсутствием слуха. Как ни странно, все вместе оказывало удивительный по силе и постоянству снотворный эффект. Во всяком случае, на Яму.
- Наконец, Могучий Душар изловчился и ударил Апета!
Корявая палка, долженствующая изображать меч, опустилась на клыкастую маску.
Со стуком та покатилась по подмосткам. К вящей радости зрителей.
- Вах!
Словно могло быть иначе.
Клыкастое лицо поверженного Титана – Того-кто-был. Безжизненные желтые глаза. Рыжая голова Мома. Безжизненные глаза.
Полуоткрытый в последнем крике, или последнем вдохе рот. Рот, любивший улыбаться, исторгать шутки, наверное, целовать, наверняка, пить.
Среди девяти победителей Великой Битвы, владык трех миров, Яма наиболее дружен был с Момом. Другие боги недолюбливали рыжего весельчака. Да, порою шутки того были… своеобразны. Однажды, пробравшись к Тоту в Хемен, Мом заразил город чумой. Все знали трепетное отношение Тота к Хемену – своему детищу. Грех не посмеяться. Грехи богов и людей разняться. Как там: «Что позволено Душару, не дозволено верблюду».
Хохотали всем пантеоном
Интересно, за такое убивают?
Балагур Мом… весельчак Мом… задира Мом…
Они были странной парочкой – Демон Смерти и король насмешек. Один – вечно хмурый, второй – вечно пьяный.
В тот день они веселились до полуночи. Вспоминали прошлые проказы Мома, кажется, придумывали новые…
Утром Яму разбудил крик. Служанки.
На крик сбежалась вся челядь и охрана дворца. Пришел и Яма.
Лысый затылок в окружении огненных завитков возвышался над травой. Словно хозяин, шутки ради, закопал тело, оставив снаружи лишь голову…
Тогда он – Яма – испугался. Впервые за последние восемьсот лет. Забытое, атрофировавшееся, не самое приятное чувство.
И побежал.


7.


- Значица эта, как его, ты волнуешь мою кровь, ты молодая и все такое, - Гнед заскреб затылок, - как же его… во! Выходи за меня замуж!
Ведана смотрела на переминающегося с одной тонкой ноги на остальные три мужчину, и не знала радоваться ей, или плакать.
Каждой девушке хочется замуж. Девушка должна выйти замуж! Гнед – кентавр не из последних. Лучший лучник в селении.
Сватающийся истолковал молчание девушки по своему. Схватив Ведану мускулистыми ручищами, Гнед тут же полез ей под юбку.
На Ведану дыхнуло чесноком – перед сватовством жених основательно подкрепился – и почти осязаемой похотью.
- Детей нарожаешь! – самый весомый довод жених приберег на последок.
- Нет, - девушка попыталась его оттолкнуть.
- Кентавренят, маленьких.
- Нет.
- Как я. То есть, - рука на мгновение прекратила войну с непокорным подолом, - сначала маленьких, а потом – как я! – окрыленная пятерня уверенно потянулась к тому месту, откуда должны появиться кентавренята.
- Я сказала – нет! – со всего маху, Ведана залепила Гнеду пощечину.
С большим удовольствием, она заехала бы жениху меж ног. Если бы дотянулась. Нужное место находилось у кентавров меж задних ног.
- Ты это чего? – скорее от неожиданности, чем от боли, Гнед отпустил ее. Рука кентавра потерла щеку. – Больно же.
- Нет! – как заклинание повторила девушка.
- Ты того… Отец Рон сказал – быть свадьбе! Радуйся. На себя посмотри – кто позарится – тощая, и грудей нет.
- А вот и есть!
- Не-а, я пощупал – нет, - горе-жених вздохнул.
- Гнед.
- Чего?
- Ты меня любишь?
- Че-е-го?
- Ну, любишь меня?
- А это здесь при чем? – искренне удивился кентавр. – Отец Рон велел: «Иди и сватайся!» Мне пухленькие больше нравятся, шоб было за что взяться. Но Отец обещал – родит парочку кентавренят и откормится.
- Знаешь что, Гнед.
- Чего?
- Я сама поговорю с Отцом Роном.


8.


СОБЫТИЯ ПРОШЛОГО


Желтая луна висела над головой свежеиспеченным блином.
Ночь полнолуния.
Священная ночь.
Ночь Причащения.
Он ждал ее десять дней и девять ночей.
- Жили они, словно дети, с спокойной и ясной душою!
- Ясной душою!
- Старость печальная к ним приближаться не смела!
- Не смела!
- Сами давали собой урожай хлебодарные земли!
- Хлебодарные земли!
- Слава Создателям Мира Титанам Великим!
- Титанам!
Голос у запевалы был высокий, в конце переходя на визг. Хор, напротив, басил низким мужским хрипом.
- Всегда одинаково сильны были их руки и ноги!
- Ноги!
- Недостаток был им ни в чем неизвестен!
- Известен!
«Они так кричат, - подумалось Адонаю, - неужели в деревне не слышат? И где дозорные? Или… они здесь, в кругу?»
Колени, попирающие твердую гальку пляжа, ныли почти нестерпимо. К настойчивому хныканью начинала присоединяться непривычно выпрямленная спина. Непривычно долго.
- Слава Создателям Мира Титанам Великим!
- Великим!
- Мудрым правителям, зрящим от кожи до сути!
- Сути!
Чудно. Сегодня он пройдет Причащение. Адонай столько ждал этого дня. Еще дольше искал Истинных, а его волнуют ноющие коленки.
Так, нужно собраться, что-то почувствовать, может… торжественность.
На берег, разбавляя отблеск луны дрожащим биением факелов, начали выходить люди.
- Так преклонимся ж пред ними, Владыками Мира!
- Мира!
- И отдадим наши души на вечную службу!
- Отдали!
Визжащий запевала не унимался.
Клыкастая маска с большими, на пол морщинистой морды глазами, это Апет, за ним Климена – если верить легендам, давняя подруга и верная любовница Апета. С противоположной стороны … Хаос, точно, Хаос, к вытянутому деревянному лицу приклеены нити белых водорослей, отдаленно напоминающих бороду. Рядом с Хаосом - верный друг, неизменный соперник Герион. Изогнутый, толстый, словно заостренный фаллос, рог возвышался в аккурат между двумя парами глаз-щелок.
А это кто, рядом с Герионом? Клыкаст, как Апет, однако на месте носа черная дыра с рваными краями. Лоб низкий, и рога, не как у Гериона, а ветвистые, словно два молоденьких деревца, примостившиеся по бокам головы.
Кейя, Метей, Лантр?
Не знает, ох не знает. Забылся, стерся из памяти, из преданий облик Тех-кто-был. Творцов, истинных властителей мира – могучих Титанов.
На тех, кому не досталось масок, были просто высокие кожаные колпаки с корявыми прорезями для глаз.
Сегодня и он – Адонай – получит право надеть такой колпак.
Хотя, дело, конечно, не в колпаке.
В очередной раз стрельнула мысль: «где дозорные?»
Осторожно Адонай огляделся. Среди вышедших не было ни одного кентавра, а сегодня в дозоре, насколько он помнил, стояли Кум и Сум – чернохвостые братья-близнецы. Неужели… нет, кем, кем, но убийцами Истинные не были, во всяком случае, Адонай не слыхал о подобном. Возможно братья просто спят, сморенные ведомым только Истинным волшебством. Или… просто притаились в кустах, предпочитая не замечать творящегося у Озера.
Ритуала Причащения.
- Навечно! - крикнул певец, и тишина еще долго звенела, тоскуя по визжащему возмутителю. Ноги, обутые в потертые кожаные сандалии, остановились перед Адонаем.
Сандалии, в отличие от лаптей, носили старейшины деревни, во главе с бессменным Отцом Роном.
Имелась даже поговорка: «Сменить лапти на сандалии».
«Выходит, кто-то из своих, из главных, может сам Отец…» Если подумать – мало ли людей носит сандалии. Вон в том же городе, говорят, вообще лаптей не встретишь.
Адонай поднял глаза.
Высокая, особенно снизу фигура нависала над ним.
Вместо ожидаемой маски – кожаный колпак, почти не отличимый от колпаков единоверцев. Однако человек выделялся из общего круга. И дело не в росте, ширине плеч или сандалиях. В нем чувствовалась… сила, власть и еще… безграничная, нечеловеческая усталость…
- По доброй воле ты пришел, сын мой!
Эта усталость прорывалась даже сквозь нити торжественности, скрепляющие ритуальный вопрос.
- По доброй.
- Нет ли за тобой отчаяния, страха, погони или преступления?
- Нет.
Впрочем, они могли и быть. В Истинные брали почти любого. Когда твоих братьев преследуют почти по всему миру, когда убийство Титаниста приравнивается к десятилетию праведной жизни, привередничать не приходится.
- Встань, сын мой! И испей кровь Титанову. Сотворителей и истинных властителей этого мира!
Колени счастливо возопили. Спина, получив возможность прогнуться, поддержала довольным скрипом.
Глиняная чаша, наполненная чем-то темным, оказалась в руках Председателя.
Говорят, Председатель Истинных не менялся со дня установления культа. Дня Великой Битвы. Дня победы богов и низвержения Тех-кто-был.
Говорят, Председателем выступал Титан, уцелевший, точнее, убежавший, избежавший медного узилища Тантара.
- Пей!
- Пей! Пей! Пей! – подхватил нестройный бас круга.
Адонай приблизил чашу к губам.
«Ну вот и все!» Прошедшим ритуал Причащения назад дороги нет. Печать испитой крови Титанов ложится вечным клеймом.
Паника, нежелание, страх на миг овладели Адонаем.
Зачем? Ради чего? Что он здесь делает?
- Пей! Пей! Пей!
И он выпил. Сначала осторожный глоток. Потом, поднятое рукой Председателя, содержимое чаши полилось в горло Адоная.
Кровь! Мерзость!
На вкус, она оказалась как… вода, обыкновенная вода, может, не совсем чистая – легкий привкус тины, взвесь частичек болотного дна.
Но вода.
Адонай вспомнил – по одной легенде, Истинные причащаются водой.
Водой, взятой накануне из Озера.


9.


Золотые купола, отражая лучи солнца, радовали и слепили глаза. Одновременно.
Барабаны глав украшала затейливая лепка.
В переплетении стилизованных растений, фигур животных, богов, людей, наверняка, нашлось место и ему – Демону Смерти.
Куда ж без смерти.
«Тело его соткано из воздуха. Он сам – воздух. Вдыхая его, помните – Яма рядом. Неведом сон тому, чье жилье – Вечная Ночь, неведома жалость тому, чья музыка – стоны. Берегите стоны, берегите мольбы, берегите проклятия для Эреба – владыки царства мертвых, для того, чья рука держит весы деяний. Дрогнет рука, качнется коромысло. И сердце перевесит пушинку.
Стоны, мольбы, проклятия стекают мимо того, чье имя – Неумолимый. Его оружие – палица, его орудие – петля. Помните, настанет день, и ощутите на шее петлю Демона Смерти. Помните и трепещите.
Не зовите – сам придет.
Не ждите – дождетесь.
Каждый…»
Красиво – сам сочинял.


Несмотря на жару за порогом, внутри было прохладно.
Яме нравились Храмы Душара. Не то что мрачные, с неотмываемыми следами крови пирамиды Эреба, или аляповатые, похожие на будуар средней руки шлюхи, строения Тогенеи.
Здесь – все торжественно, всего в меру – золота, ликов богов и давящей ауры.
В аккурат, чтобы входящий почувствовал себя прикоснувшимся к сакральному, но за миг до отбирающего слова благоговения.
И служители, вроде они есть – вон за дальней колонной мелькнул алый плащ. И вроде нет, можно почувствовать себя один на один с богом. Даже попросить чего-то.
Естественно, не забыв заплатить.
Темнота родила молчаливую фигуру, сжимающую ароматические палочки. От дешевых – длиной с палец, до чуть ли не метровых великанов.
Просто брать деньги, видите ли, недостойно, а сдирать втридорога за кусок дерева, пропитанный вонючими маслами – нормальное, более того – богоугодное дело.
В центре Храма, в окружении курящегося дерева, восседал Душар собственной персоной.
Желтая, переливающаяся статуя в три человеческих роста.
С жаром юнца Душар утверждал, что она отлита из чистейшего золота. Зная скаредность Солнцеликого, никто из богов ему не верил.
Даже не взглянув на палоносца, быстрым шагом Яма подошел к статуе, перешагнул чадящее кольцо, поставил ногу на, кстати согнутое колено, и, несильно замахнувшись, съездил обожаемому божеству прямо по золотому носу.
Служка едва не выронил палочки.
Что тут началось.
Два десятка краснорясых соткалось, казалось, из воздуха, прямо из вонючего дыма. Не Демоны Смерти, но – неплохо.
У каждого по взведенному арбалету. Тупые наконечники болтов направлены на святотатца.
Яма потянулся, привычно ловя сознание каждого, в том числе пол дюжины скрытых стрелков на балконах.
- Душар, ты убить меня решил?
Вопрос относился к разряду риторических.
До недавнего времени.
С непривычным волнением, Яма ждал ответа.
Обезглавленное тело Мома стояло, точнее, лежало перед глазами.
- Нет, - через долгий, непомерно долгий для трепетного ожидания промежуток времени, сотрясся воздух.
Алорясые стрелки разом опустили оружие и, словно на учениях по строевой подготовке, пали ниц.
- Проходи.


10.


Магистр Молэ наблюдал, как Ратислав, после разрешения войти, протискивается в дверь, осторожно ступает, словно под ногами не добрый кандонский паркет, а раскаленные угли Гадеса и, наконец, замирает в центре кабинета, едва заметно переминаясь с ноги на ногу.
Ни дать ни взять – нашкодивший мальчишка.
Он и был мальчишкой – этот двадцатитрехлетний мужчина, считающий себя взрослым.
Молэ в его возрасте… нет, не вспомнить. Давно это было, слишком давно.
- Звали, презул, - глаза большие, в окружении пушистых ресниц глаза, приличествующие скорее девице, нежели рыцарю, виновато опущены.
Да, глаза, глаза остались прежними. Магистр помнил Ратислава ребенком – большеглазым сорванцом, в шумной ватаге сверстников. Впрочем, уже тогда мальчик выделялся в среде воспитанников.
Старательностью, фанатичным, почти недетским упрямством постигнуть науку боя. Стать лучшим. Что самое необычное, не для кого-нибудь, не напоказ – замешанные на белой зависти восторги сверстников ласкают струны самолюбия любого возраста – а для себя.
- Звал.
Высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица. Про таких говорят - красавчик. И правильно говорят.
Он уместнее смотрелся бы на каком-нибудь приеме, в шитых золотом одеяниях. Эта осанка, улыбка, эти глаза заставили бы трепетать не одно девичье, да и женское сердце. Эта осанка, этот разворот плеч, эти глаза сжали бы тисками желчной ревности не одну мужскую душу.
Вместо этого, Ратислав стоял здесь, в его кабинете, переминаясь с ноги на ногу, в серой, далеко не новой рясе, подпоясанной травяной веревкой послушника.
- Сын мой, давно собирался поговорить с тобой…
Сын… они все, как сыновья для Молэ. Молчаливый Гийом, вечно насупленный Вольтер, хохотун Бомарш, и даже задира Говейн. Но Ратислав… мальчик вырос в Ордене.
Молэ как раз стоял на часах. Охранять центральные ворота – пост не столько практический, кто решится напасть на тогенейцев, да еще «в лоб», сколько стратегический, для охраняющего. Всего одна ступенька отделяла Стража Ворот от члена Военного Совета, а там рукой подать до Капитула, а оттуда… м-да, давно это было, двадцать три года назад, и выше магистра не прыгнешь…
Ночь была тихая, лунная, в такие ночи приятно и на посту постоять. Тем более на центральном, тем более ожидая скорого назначения в Совет… стук, тихий, осторожный, и цокот копыт – быстрый, удаляющийся. Странно – Молэ не слышал, как нарушитель подъехал. Наверняка, к воротам вел лошадь под узду. Он открыл – бояться, вроде, нечего, но потная ладонь нервно гладила ритуальную алебарду.
Корзина.
А в ней – сверток.
Молэ понял что это, до того, как сверток зашевелился и издал серию булькающих звуков.
Вот теперь, по прошествии двух десятков лет, содержимое свертка переминается с ноги на ногу и булькает, почти как тогда.
Отпрыск благородных семей, чьи дети полюбили друг друга, несмотря на вражду кланов? Результат страстного мезальянса графа и кухарки? Графини и конюха? Конюха и кухарки? Нет, последнее – вряд ли. В парне чувствуется порода. Конечно, при желании можно было бы проехаться по окрестным поместьям, позаглядывать в глаза… большие, с ресницами… только откуда взяться такому желанию. Парню еще повезло, карьера рыцаря Ордена Тогенеи – не из худших. Богиня милостиво награждает, да и ограждает верных слуг.
- Хорошо ли ты себя чувствуешь?
Юноша вскинул было брови, однако блеск глаз быстро пресекли опущенные веки.
- Спасибо, презул, я здоров.
Впору вскидывать – магистр Ордена интересуется здоровьем рядовых рыцарей.
- Не приходят ли тебе ночами кошмары?
И снова веки едва успевают за огнем взгляда.
- Нет, магистр.
- А то соседи утверждают, ночами, из твоей кельи доносятся звуки… борьбы… возни, сдавленные крики.
Молэ принялся с волнением ждать ответа.
Возможно, он ошибается. Пресветлая Тогенея, пусть – он ошибается. И парень просто плохо спит. Мало ли – перетренировался за день, тут еще и насмешки братии.
А если… нет.
Все признаки на лицо. Внезапно напавшая худоба, бледность щек, круги под глазами, но самое главное – игнорирование свободонравых монашек.
А может вправду, ему больше нравятся мальчики?
Хорошо бы.
Пусть лучше это, чем… болезнь Суккуба.
- Не помню. Наверное, снилось что-то.
- А? – на время Молэ потерял нить разговора. – Ну да, ну да. Снилось.
Болезнь Суккуба.
Время от времени, она поражает рыцарей Ордена. Ни в каком ином месте о ней не слышали. Иногда раз в пять, иногда – раз в пятьдесят лет.
Последним был рыцарь Роже Флор – лучший друг, соратник по юношеским шалостям тогда так же юного Молэ.
Парень был подстать Ратиславу – высок, красив. Гроза незамужних дочерей и молодых вдов. Болезнь всегда поражает самых симпатичных. Нет, не симпатичных – красивых.
За пол года Роже сошел на нет. Худал, горбился, стал раздражителен, росли круги под глазами, а потом… умер.
Лекари разводили руками, скрывая собственное бессилие кучей малопонятных терминов.
- Сын мой, ты слишком… нравственен. Это неплохо, я сам воспитал тебя таким, однако бывают моменты… ты в том возрасте, когда молодые люди жаждут… желают общения с… противоположным полом. Мне докладывают, ты не посещаешь монастырь.
Глаза блеснули, и отсвет их лег на щеки легким румянцем.
Не хватало еще, чтобы юноша принял его за последователя насмешника Говейна.
- Если тебя что-то гложет, а может… проблемы чисто мужского, э-э-э физического свойства?
Магистр чувствовал себя старой сводней, или свахой…
- Спасибо за заботу, презул, у меня все в порядке.
- Пойми, монашки, они не… ну эти, которые за деньги. Они – служительницы богини, олицетворение ее в нашем мире… Общаясь, вступая в связь, ты, словно с…
- Нет! – вот здесь с огнем глаз не справились веки. – Они не богиня! Богиня, Тогенея, она, она…
Что ж, рыцарь Тогенеи искренне влюблен в свою покровительницу. Бывает.
Пусть лучше так.


11.


- Тогенея, представляешь, снова влюбилась. Разговаривал по Храмовой Почте с ней на прошлой неделе. Большая, чистая и единственная любовь.
- Как всегда.
- Как всегда.
Перед Ямой сидел полноватый коротышка. Круглое улыбающееся лицо, на котором самой примечательной деталью были щеки – тугие, словно набитые под завязку подушки, с милыми ямочками. Щеки поддерживали огромную, чудом не разваливающуюся под собственным весом чалму. Десятки заколок, брошей, булавок, цепочек – все из чистого золота, с каменьями, - треща от натуги, удерживали сей архитектурный шедевр. Ничем иным, кроме строительства, назвать намотку, или возведение чалмы было нельзя.
- Все, как всегда. Катсор и Покулс как всегда воюют, Тот, как всегда, закрылся в своем городе – давно не видел, как и Эреба.
Маленькие глазки, постоянно бегающие, слегка портили общее впечатление от безобидного на первый взгляд толстячка. Впрочем, Яма достаточно давно знал его, чтобы забыть первое впечатление.
Поджав ноги в парчовых шальварах, качая головой, словно желая поразить гостя блеском драгоценной чалмы, перед Ямой сидел Душар. Один из девяти бессмертных богов этого мира. Точнее, уже один из восьми, еще точнее – почти бессмертных.
Обезглавленное тело Мома вновь встало перед глазами.
Душар, милашка Душар, добряк Душар, то самый Душар, если верить комедианту на площади, который нанес решающий удар в давней Битве Богов.
Отрубленная голова Титана катится по подмосткам, отрубленная голова Мома лежит в траве…
- Да что я все о нас, да о себе, расскажи лучше, как ты. Давно не виделись. Как Мом?
Яма напрягся.
- Нормально, наверное…
Почему он спросил про Мома?
Убить бога в этом мире может только другой бог, во всяком случае, никому более не подкрасться незамеченным к принявшим Посвящение, разве Титанисты… да, эти могут, но не убьют. Мом – повелитель воды - играючись справился бы с ними.
Но зачем другому богу… Власть. Абсолютная, единоличная власть. Они уже восемьсот лет правят этим миром. Небольшой срок… или достаточный. Они уже убивали… Титанов. Кто-то решил воскресить славные деньки Великой Битвы.
Один из девяти, то есть – восьми, то есть – семи – себя можно не считать – убийца! Возможно – Душар!
- Мы с ним давно не виделись.
- Странно, - Душар снова повертел головой, обращая внимание гостя на блеск самоцветов, - Я думал – вы друзья.
- Ну, бывают ли друзья в нашем круге.
Сила Душара – перемещения, мгновенные, стремительные перемещения из одной точки пространства в другую. По счастью, расстояние на которое может «прыгнуть» Душар ограничено. Около сотни метров. Длина комнаты, где они сидят, от силы насчитывает пять.
Глупец! Нельзя было сюда соваться. Успеет ли он исчезнуть перед тем, как Душар окажется рядом…
- Да ты ешь! – всплеснул руками толстяк. – Мой новый повар, это знаешь что-то. Жалко не предупредил о своем визите заранее, а то бы я такой пир закатил!
Есть можно, пить можно – яды ему не вредят. Спасибо Тем-кто-был, воспитали, сотворили на свою голову. За что и поплатились.
Толстяк снова всплеснул руками.
- Где мое гостеприимство! – упершись теми же руками, он начал подниматься. Смешно. – У меня же гарем – свежее пополнение. Гимканочка – южная кровь, молоденькая, обязательно попробуй. Это что-то… Помнишь, лет двести назад у меня тоже была, ну еще просил ее отдать, вроде как влюбился. Так вот эта – ее праправнучка. Ну, я тебе доложу, куда там бабуле, сто очков вперед даст.
Он помнил. Это было действительно что-то вроде любви, или любовь… ни до, ни после Яма не испытывал подобного чувства. Они здорово повздорили с Душаром. Бог Шаара отказался отдать Демону Смерти приглянувшуюся наложницу. Разгневанный Демон Смерти вволю поплясал в покоях бога. В ту ночь Яма явился женской половине Храма, в том числе любимой жене Душара. Кровь покрывала мрамор пола, подобно ковру.
Никто не желал уступать.
Тогда они договорились, что выдадут предмет спора замуж, чтоб значит – никому.
Кажется, Яма порывался, хотел навестить, увидеть, да все некогда… а когда пришел – расплывшаяся усатая матрона, мать семейства, сидела во дворе.
- Нет, не помню, - голова с трудом двигалась из стороны в сторону. – Знаешь, давай в следующий раз… устал с дороги, ванну принять, выспаться…
- Где мое гостеприимство! – снова надоевшее метанье рук. – Слуги! Эй, слу-у-ги!


12.


Замуж! Ха! Замуж! Да что я – кобылица на случке!
Широко шагая, Ведана накручивала сама себя.
Собака на вязке, свинья на…
По мере приближения к дому Отца Рона, шаг укорачивался, голос утрачивал силу, подкашивались гордо выпрямленные колени.
Да кто он такой! Что он о себе…
За года, которые Отец Рон верховодил в их деревне, не одной Ведане приходила в голову светлая мысль.
Судьбы мыслителей не пестрили разнообразием. Поединок – и кровь вольнодумца питает пыль майдана.
Которые поумнее – сбегали.
Среди последних, был и ее брат… Адонай.
По истертым визитерами ступеням, Ведана поднималась уже заметно дрожа. Постучала, или, скорее, поскребла в дверь.
Может нет дома?..
- Входи, Ведана!
Откуда он знает? Всегда…


В горнице было светло и просторно. Тикали часы – новомодная штука, привезенная Отцом Роном из прошлогоднего выезда в город. Рассказывали, внутри живет птица, ручная, время от времени она показывается и разговаривает с Отцом.
В дриад из микенской рощи, которые могут читать мысли, Ведана верила, и в Кандонского Вепря, а в говорящую птицу – нет.
В центре, на деревянной лавке, между яркой изразцовой печкой и черным от старости столом, восседал Отец Рон.
Высокий, косматый, с седой бородой прикорнувшей на широкой груди.
Он походил на дуб. Очень старый, очень сильный и очень мудрый дуб.
Остатки силы ушли из ног. Перед этим дубом тянуло пасть ниц, молиться, просить прощения, а никак не спорить.
- Чего явилась?
И голос, подстать дубу, тяжелый, скрипучий.
От голоса, от всей фигуры Отца Рона веяло силой, мощью.
- Я-я…
- Гнед приходил?
- Приходил, - покорно кивнула девушка.
- Замуж звал?
- Звал.
- Ну так иди.
- Ага…
«Да что же это такое!» Девушка помотала головой. Она пришла сюда не за «ага».
- Отец…
- Чего еще?
Затрудняло дело то, что Ведана его… не чувствовала. Желание, страхи, даже мысли – эхо желаний - жителей деревни, да и заезжих, что там заезжих – тварей из Озера, Ведана чувствовала… а Отца Рона – нет. Почти нет, разве, когда он сильно разозлится. И от этого Ведане, привыкшей пользоваться, полагаться на свой дар, было страшно.
- Я… это… не хочу за Гнеда.
- Вот как, - седые брови изогнулись.
Пока чувства слабы, поди пойми – сердится он, или просто удивляется.
- За кого ж ты хочешь?
- Я… это… не знаю.
- Раз не знаешь, значит пойдешь за Гнеда.
- Я не знаю за кого, но знаю, что не за Гнеда.
- Хватит! – тяжелая ладонь ударила по столешнице.
Подпрыгнула не только Ведана, но и посуда на столе. – Выйдешь за Гнеда, я сказал. Нахваталась, понимаешь, от братца-смутьяна.
- Я не люблю его! – в отчаянии, Ведана отыскала самую важную причину.
- Поживете – полюбишь. Велика беда. Я ж тебе не кого-нибудь предлагаю. Гнед - справный охотник, храбрый воин, а стрельбе из лука так вообще – один из первых.
- Мне что с ним, из лука стрелять?
- Зачем из лука? А желаешь – и из лука. Значит так, на неделе, в аккурат в Хиронов день свадьбу сыграем. Я уже парню и место для хаты выделил, если Хирон даст, к осени переберетесь. И все! – видя готовый открыться рот Веданы, Отец снова хлопнул по столу. – Я сказал!


13.


В отведенных ему покоях, Яма первым делом проверил запоры.
Окна, входные, межкомнатные двери. Делал он это скорее по привычке, или для успокоения совести – в апартаменты наверняка вели потайные ходы.
Возможно, именно сейчас за ним наблюдают.
Яма расширил сознание, прощупывая близлежащее пространство на предмет людей.
Никого.
Как и ожидалось.
Душар не настолько глуп. Прекрасно знает – Яма почувствует соглядатая, где бы тот не прятался.
Не почувствует он только, если соглядатай Титанист. Холодок помассировал пространство между лопатками. Проклятые еретики! Сколько лет девятка богов борется с ними. В азартные времена устраивали настоящую охоту. Виселицы, жертвенные алтари практически не пустовали. А они – есть, множатся… ну, не то чтобы множатся, но есть.
Не сказать, чтобы Титанисты доставляли особые хлопоты… Яма, как и остальные боги, мог чувствовать людей, нет, не мысли, даже не чувства, просто их присутствие. А ощущая, мог наказать. Безумие – бич и орудие богов. Всех. Помимо этого, у каждого имелось еще и специфическая сила. Например, Эреб повелевает растениями, Катсор способен метать молнии, Мом – управлять водой… управлял……
Титанистов боги не ощущали. Всегда неприятно знать, что имеются люди, наказать которых ты не можешь. Для вершителей судеб – вдвойне, вдесятерне неприятно. Знать бы еще как проклятым еретикам это удается…
Ну да ладно, если и имеется соглядатай, пусть смотрит. Он не Мом, Демона Смерти так просто не возьмешь!
Конечно же, Яма соврал Душару о своей усталости. Он выспался днем, в развалинах какой-то деревушки, недалеко от города. Знал, что сегодня ночью не придется сомкнуть глаз.
Ночь – время Демона Смерти.
Этой ночью он походит по дворцу и послушает, где возможно – посмотрит.
Яма привычно нащупал на поясе рукоять верной… дубины. Он знал – некоторые из богов втайне посмеивались над ним за пристрастие с самому древнему и далекому от легендарности меча, или изящества шпаги орудию убийства. Пусть. Именно потому, что дубина – орудие убийства, нападения, а никак не самообороны, Яма предпочитал ее. К тому же сносно владеть мечом он так и не научился.
Яма привычно сосредоточился, и… темнота навалилась на него.


14.


Уханье ночной птицы за окном. Приглушенные дверью голоса отходящих ко сну братьев. Ратислав лежал в своей келье и ждал.
В голове крутился, звучал, проживался заново сегодняшний разговор с магистром.
Редкая гостья – забота главы Ордена… Нет, он не нарушал ни одной буквы Устава, он просто… не все сказал. Соврал, самую малость, чуть-чуть.
Ратислав имел тайну. Эта тайна, невозможность открыться братьям, магистру. Необходимость скрывать, врать, пусть и малость, жгла его изнутри. Заставляла терпеть насмешки и косые взгляды, и, в прямом смысле, – не давала спать ночами.
Ратислав ждал.
Лунный свет, льющийся из окна, заслонил силуэт. Длинные волосы уложены в сложную прическу, позволяя любоваться открытыми плечами, волнующей линией шеи… шорох одежд, и доводящий до одури запах фиалок…


15.


Яма постоял, прислушиваясь. Теперь, когда он потерял способность видеть, слух, из второстепенного, превратился в основной источник сведений об окружающем мире. Ну и конечно божественная чувствительность.
Он помнил направление. Выставив впереди свободную от дубины руку, уверенно двинулся вперед. Рука нащупала полированную поверхность резной двери. Ручка. Яма потянул ее на себя.
Божественные способности. Особенности. Молнии Катсора, огненные шары Покулса, «прыжки» Душара… Яма же - многие завидовали его дару – мог становиться невидимым.
Может поэтому, может в силу особенностей характера, ему досталась роль Демона Смерти. А кем еще он мог стать? Появляющийся из ниоткуда, с растрепанными светлыми волосами – последствия Посвящения - в руках дубина… или это люди начали воспринимать Яму так? Давно было. Со временем и память, обрастая наростами желаний и домыслов, искажает тривиальный лик правды.
По стеночке, по стеночке – пальцы вытянутой руки ласкали штукатурку – скоро должен быть поворот. Когда шел, Яма хорошо запомнил путь – въевшаяся в кровь, или что там у них сейчас течет по венам, очень полезная привычка.
- Ты меня любишь?
- Ага.
- А как?
- Сильно! Пошли в караулку!
Опа. В коридоре он не один. Немного дальше должна стоять ваза. Вазу Яма не запомнил, а вот постамент – резной, мраморный, достаточно широкий, чтобы при случае затаиться, помнил хорошо. Значит опустим руку, чтобы не задеть предмет труда гончара… пальцы коснулись холодного бока камня.
Теперь присядем, слегка высунем голову и на мгновение вернем себе способность видеть, а заодно и – увы, увы – саму видимость.
Боги, да и люди завидовали способности, силе Ямы.
- Везет тебе, ходи, где вздумается, подсматривай, а я… - худая рука Асеса – бога войны, слегка сдавила жестяной кубок, и тот смялся, словно был сделан из неизвестной в этом мире бумаги.
Асес всего-навсего обладал недюжей, нечеловеческой силой. В представлении воина-бога чертовски недостаточно.
Если бы они знали – сказители, завистливая семейка, рифмоплеты, один вперед другого восхваляющие, обыгрывающие невидимость Ямы. Одно время он даже собирал анекдоты о себе, отдавая предпочтение пикантным, тем, где муж возвращается, а Яма исчезает, или когда он пробирается в купальню, на женскую половину… Если бы они знали. Становясь невидимым, в измененном состоянии, Яма сам не видел ни зги.
Ну люди, ладно, но братья-боги могли бы догадаться! Зрение не что иное, как проекция изображения через хрусталик на сетчатке глаза. А если сетчатка прозрачна? Если хрусталик невидим? То есть не преломляет, не проецирует, а… пропускает… Снедаемые завистью, не желающие заглядывать дальше собственного носа, за века они не додумались до такой простой вещи.
Пусть.
Яма не настолько глуп, чтобы раскрывать секрет.
Трепещите! Демон Смерти появляется из ниоткуда, все видит и, возможно, в этот самый момент наблюдает за вами!
Кстати, наблюдает.
Как всегда, после невидимости, глаза резанул свет, однако привыкшее зрение быстро адаптировалось. Парочка. Он и она, в конце коридора. Он – плечистый охранник в начищенной до неприличного блеска кирасе, она… а она ничего. Пышные темные волосы, высокая грудь, узкая талия, переходящая в прикрытые полупрозрачными шальварами пышные бедра.
На служанку непохожа, совсем непохожа. Неужели… - влага злорадства оросила душу – одна из наложниц Душара. Возможно, та самая правнучка, достоинства которой хозяин дома превозносил в беседе. У бабушки были тоже темные волосы, грудь, бедра…
- Тише! Здесь кто-то есть!
Девушка напряглась, Яма поспешил вернуть себе невидимость.
- Да кто здесь может быть! Давай в караулку!
- Вон там, мелькнуло…
- Мелькнуло? Знаешь, иди-ка ты к себе.
А любовничек, похоже, не из храбрых.
Впрочем, Яму это устраивало.
После звука поцелуя, парочка разбежалась.
Из живых в коридоре больше никого.
Так, теперь следующий поворот, и сразу за тяжелыми дверьми с листочками – ход в покои Душара.
Что такое!
Вместо ожидаемой пустоты, рука нащупала холод металла. Металл перемежался с вожделенной пустотой.
Не требовалось возвращать зрение, чтобы понять, что перед ним.
Решетка.
Когда его вели, преграды не наблюдалось.
Впрочем, чего-то подобного следовало ожидать. Одно интересовало Яму – всегда ли здесь эта решетка, или… ее поставили только потому, что он – Яма – во дворце.


16.


- Платки, платки, шейные платки! Из Хемена и Джельса, из Гимкании и Сессалии, даже из самого Кандона.
- Кинжалы, мечи, крисы, дзюльфакары! Посетите лавку Махди-ма. Острые, как язык сплетницы, твердые как орудие жениха, неотвратимые как долговая расписка.
- Сандалии и лапти, туфли и сапоги, обувка на все случаи жизни! Модницы и модники, воины и торговцы, путешественники и домоседы! Каанский сафьян, зарбафская парча, микенская замша, дубленая воловья кожа. К свадьбе и именинам, дальней дороге и дому, будням и праздникам, тапочки… белые.
И кроме этого.
- Глаза пропил, а ну с дороги!
- Куда прешь!
- Под ноги смотри!
- Перед собой глядеть надо!
- Прешь куда!
И кругом чувства, желания: стыд и похоть, страх и беспечность, злость и радость, жадность и щедрость, безразличие.
Учитель Хирон – защити и помоги!
Голова начинала идти кругом. Много, много, слишком много всего. Всего! Людей, чувств, желаний, взглядов, толчков и над всем этим – его святость Безразличие. Несмотря на поток чувств, никому не до кого не было дела.
У них в деревне не так.
Совсем не так.
Ведана прижала ладони к голове. Тут же получила толчок по растопыренным локтям. Простым зажатием ушей, чувства не остановишь.
Тяжело, как тяжело!
Она не в первый раз в городе. Уже была, один, в детстве… Тогда – ребенок, она еще не полностью понимала свой дар, в большом городе – наказание. Было все интересно. Высокие дома в два, а то и три этажа, множество людей в самых разных одеждах, и мозолистая, успокаивающая ладонь отца на плече. Его ободряющая улыбка. Все будет хорошо, если что – защитит. А вечером – вернуться домой. А дома – мама…
- Разуй глаза, понаехали, понимаешь!
Она сбежала. В тот же вечер, после разговора с Отцом Роном. Переоделась в мужское, оставшееся от брата, платье и бежала. Как брат – Адонай за пол года до этого. Впрочем, мужчине незачем бежать, его никто насильно замуж не выдает. Он может просто уйти. Как же – он мужчина!
Ближайший город – Шаар.
Если повезет, она отыщет брата – Адонай чувствовал других, как и она, если нет – не пропадет. Работы она не боится, а в большом городе «всегда найдется к кому наняться», - говаривал кентавр Бес – единственный в их селении, кто аж три раза бывал в Шааре.
- Осторожнее!
В окрике нет обычной желчи. Человек просто призывал быть осторожнее.
Ведана подняла глаза – мощная лошадь, совсем не похожа на длинноногих кентавров, на лошади – наездник – немолодой мужчина с грустными добрыми глазами. Рыцарь, точно – рыцарь, вон и щит к седлу приторочен, и меч на боку болтается.
Ведана прислушалась к себе, точнее, к нему. Ни брезгливости, ни похоти, ни злости. Человек, обычный, хороший человек.
Девушка отступила с дороги.
- Простите, господин.


17.


- Куда, куда? – хозяин Храма всплеснул маленькими ручками. За непродолжительное время разговора, Душар делал это уже несколько раз, как и предлагал испробовать свежую наложницу. С раздражающей настойчивостью не в меру радушного хозяина. На взгляд Ямы, слишком настойчиво.
- На турнир в Эглигтон.
- Ну да, ну да, ежегодный Эглингтонский турнир. Все едут, а ты-то чего? Участвовать вздумал?
Яма выразительно посмотрел на собеседника. Погладил дубину, на миг предав ей видимость.
- Понимаю – работа Демона Смерти. Долг, так сказать, зовет. Весь город заполонили проклятые рыцари, - не совсем к месту пожаловался бог Шаара, - только за сегодняшнее утро – восемь трупов. Думают, турнир уже начался.
Слышать жалобу из уст почти всесильного бога было, по меньшей мере, необычно.
- Я б и сам поехал. Развеяться и все такое… да дела, дела… Слушай, дался тебе этот турнир, оставайся у меня. Весело проведем время, я уже, кажется, упоминал, в гареме пополнение, гимканочка…
- Благодарю, в следующий раз.
- Ну как знаешь. Езжай в свой Эглингтон. Двинешь с комфортом. Дам эскорт, лучшую карету, только верни, впрочем, можешь и не возвращать, в каретных рядах новый мастер объявился, не хуже легендарного Букендаля, помнишь Букендаля, я уже и заказ сделал…
- Я пойду один.
- Как один! – Душар всплеснул руками. – Обидеть хочешь, не уважаешь…
- Не пристало Демону Смерти путешествовать с комфортом, да еще и в карете. Я лучше по старинке, по привычному.
- Ну хоть денег возьми, или как их – драгоценностей.
- А вот от этого не откажусь, и одежду, вели, чтобы подобрали – поприличнее, но не броскую.


18.


Жаркие объятия, взаимные ласки, сдерживаемые стоны остались позади. Ратислав лежал, наслаждаясь расслабленностью членов. Как всегда после постели накатило чувство вины. Он испытывал его с самого начала, когда с остальными воспитанниками впервые наведался в Монастырь. «Мы теперь – мужчины!» - раздутый собственной мужественностью Говейн, важно почесывал промежность.
Потом он испытывал его еще пару раз, когда приходилось навещать монашек.
Теперь… почти каждую ночь… однако, это была иная вина. Вина обмана. Обмана, который оказался сильнее Ратислава.
Выскользнув из его объятий, девушка принялась одеваться.
Кто она – таинственная незнакомка, откуда приходит? Почему именно к нему? Куда исчезает?
Одна из послушниц? Ратислав посещал Монастырь специально, преследуя цель, отыскать… не отыскал. Приходит из города? Так до него более десяти километров. Как преодолеть такое расстояние? Да еще ночью? Да в оба конца? Обитательница одного из многочисленных имений? Так до ближайшего, почти как до Эглингтона.
Желтая луна единственным глазом бесстыдно рассматривала идеальное тело. Высокие, полные груди, тонкую талию, длинные стройные ноги…
- Постой, давай поговорим! – в собственном голосе Ратислав уловил просительные нотки.
Ночная любовница проворно влазила в платье. Не особо пышное – как раз для лазанья в окна.
- О чем?
- Ну-у, как тебя зовут?
Луна выхватила изогнутую светлую бровь.
- Имя? Раньше имя тебя не интересовало.
Чувство вины усиливалось.
- Называй меня – Тогенея.
Кровь отхлынула от щек Ратислава. На одном из первых свиданий, девушка сказала, может играя, может проверяя: «Что если я и есть Богиня?»
После этих слов, Ратислав, выражаясь завуалировано, – не смог оказать даме сердца должного почтения. Выражаясь чуть более открыто – копье благородного рыцаря опало.
- Н-не шути т-так!
- Что ты побледнел? Шучу, я же знаю, как ты любишь свою обожаемую богиню.
- Да, люблю, и буду любить. Я обязан ей всем, понимаешь – всем! Я – никто, а она, она…
Рыцарь ожидал изогнутых бровей, ревности, спора, даже насмешек, однако девушка неожиданно серьезно кивнула.
- Люби ее и дальше. Сильнее люби.


19.


- Поведай же, кому из девяти божеств возносишь ты ежедневные молитвы?
Чуть ли не впервые, с начала своеобразного допроса, Яма не покривил душой.
- Неумолимому Яме Антаке – Демону Смерти, единственному, кто может свободно ходить между тремя мирами, проводнику душ!
Не соврал и, похоже, попал в точку.
- Яме. Истинные рыцари, к коим я имею честь причислять и себя, поклоняются только Яме! Воин не страшится смерти. Демон Смерти – друг рыцаря, искренне верующих он обходит, являясь к их врагам!
Одежду, данную Душаром – шелковый каис, атласные шальвары, парчовый келад, Яма обменял в ближайшей лавке, за воротами Храма. Взгляды на неброское одеяние у Демона Смерти и бога Шаара существенно разнились. Теперь на Яме красовались плотные штаны, заправленные в высокие дорожные сапоги, серая рубашка навыпуск, подпоясанная широким ремнем, и коричневая замшевая куртка с бахромой. Искатель приключений, каких тысячи. Платок повяжи – речник-контрабандист, зеленую шляпу нахлобучь – лучник-бандит, широкополое сареро – погонщик скота. Производивший обмен купец то и дело щипал себя потными от волнения руками, не веря в привалившую удачу. Наверняка, те же руки, когда Яма покинул лавку, в характерном жесте покрутили пальцем у виска.
- Отчего ты решил, что достоин служить доблестному Гарлахуду – укротителю неукротимого Ясонского быка, убийце трех гарпий и Вульгатского василиска, победителю сирен и мурдалаков!
Яма вздохнул.
- Я не достоин, но слава о непобедимом Гарлахуде бежит впереди него. Э-э-э, находиться рядом, подавать еду, чистить латы, э-э-э, большая честь для любого.
- И ты считаешь себя достойным этой чести!
- Не достойным, но…
Кажется, это называлось словесный капкан, или понос…
Яма не соврал Душару, он действительно собирался на Эглингтонский турнир. Как минимум треть, а то и половина богов будут там.
Единственно – он не собирался путешествовать в одиночку, мужественно подставляя незащищенную шею под меч таинственного убийцы. Слуга знатного, а лучше не совсем знатного рыцаря, одного из тех, кто во множестве заполнили Шаар. Кто станет подозревать, кто даже подумает, что бог, Неумолимый Яма, возьмется прислуживать смертному.
Вот и хорошо.
- Ты должен признать, что дама сердца сэра Гарлахуда, то есть меня, несравненная Ягенка из Збышек, является прекраснейшей и добродетельнейшей из всех дам, виденных тобою ранее и увиденных когда-либо после! Вот.
Из складок одеяния был выужен медальон. Почерневшее серебро. Худая, носатая девушка таращилась с эмали выпученными то ли от страха, то ли от любви глазами. Не приведи Яма, ночью приснится…
- Э-э-э, красивее и, э-э-э, добродетельнее не встречал в жизни, - видимо получилось недостаточно искренне, ибо наниматель – сэр Гарлахуд подозрительно свел черные – в отличие от посеребренных сединой волос – брови.
- Зря вы мне показали портрет, о сэр рыцарь, ибо с этой минуты лик прекраснейшей Ягенки станет преследовать меня наяву и в ночных грезах!
- Но, но, ты того, - медальон проворно исчез в спасительных складках. – Она моя дама, найди себе…
Огнедышащий дракон на зеленом поле сэра Гарлахуда вылинял и утратил большую часть былой свирепости. Оставалось надеяться, на щите, в отличие от сюрко, он сохранил хотя бы часть былых красок. Пятиконечная звезда говорила о том, что благородный рыцарь являлся третьим сыном, следовательно, не мог претендовать на наследство.
Яма со всей тщательностью подошел к выбору будущего хозяина. Ему нужен был как раз такой – немолодой, небогатый, незнаменитый рыцарь.
А ведь было из чего выбирать.
В Шааре остановились братья Реджинальты с их единорогами на серебре. И кто-то из Бурбов с их золотыми лилиями, и даже граф Жиль де Ре в неизменных червленых одеждах. Багряный цвет – одежд, палатки, поля герба. Цвет крови, цвет Демона Смерти. Он лично даровал привилегию носить свой цвет одному из Ре, лет триста назад… теперь не помнил за что.
Геральдика – конек Ямы. Он сам ввел ее в обиход, едва начали формироваться знатные семьи. Даже некоторое время считался покровителем герольдов…
- Ты принят, - торжественно кивнул сэр рыцарь, и дракон на застиранном сюрко дружески подмигнул. Я нанял еще одного слугу. Будете смотреть за лошадьми, обтирать, носить овес, воду, ну и чистить латы. Вдвоем справитесь.
- Это большая честь.


20.


СОБЫТИЯ ПРОШЛОГО


- Вот он ваш КБ-2009.
- Где?
- Точку в углу видишь?
- Ну… да.
- Он и есть.
Экспедиция, почти в полном составе, сгрудилась у экрана.
Указанная точка стремительно росла, словно воздушный шарик, надетый на баллон с газом.
- Там увеличение есть, - пилот ткнул пальцем в экран, и мир вырос, заняв едва ли не все пространство.
- Так вот ты какой – КБ-2009, - прошептал Апет.
- Какой? Мир, как мир, обычная планета – вон и облака и океан… ну и остальное… - хотя было уже поздно, Герион все еще дулся на коллег в общем и на Апета в частности из-за их выбора.
- Успокойся, будет тебе там к чему приложить свои знания, - пришла на выручку молодому человеку Климена, - еще и открытие какое-нибудь сделаешь.
- Как же, сделаешь тут… с вами…
Единственным, не подошедшим к экрану, был мужчина – высокий, широкоплечий, длинные темные волосы собраны сзади в «конский» хвост. На мужчине были простые темные одежды свободного покроя, и все равно на этом сильном теле они смотрелись, словно армейская форма. Сходство с военным, или воином придавал и меч, закрепленный на перевязи позади спины. В полном несоответствии с воинственным обликом, мужчина стоял на коленях в глубине рубки и… молился. Кажется, молился, во всяком случае: поза, сложенные руки, смиренно опущенная голова, слабо шевелящиеся губы – на молитву это походило больше всего.
- Зачем он здесь, - уже не в первый раз, Кеан зашептал на ухо Лантру, - медик – это понятно, мало ли что, но… монах, да еще из этих… чокнутых…
- Эти, как ты выразился, чокнутые считаются лучшими воинами изведанных планет. Защита никогда не помешает и, возможно, окажется нужнее услуг медика.
- У нас ружья, бластеры, излучатели, флайеры, у нас Климена, в конце-концов!
- Она-то при чем?
- Не понимаешь? Геологи, они же не только по минералам, слоям там всяким, они еще и подрывники, одни из лучших, между прочим, слышал, целый семестр в университете отведен исключительно под взрывное дело.
- Сам не подорвись… сапер. Ты едешь сюда заниматься наукой?
- Ну… да.
- А охрана лагеря? А пропитание? А отношения с местными? Хищные животные, в конце-концов!
- Ну… я…
- То-то.
- Так что такой человек, как Хирон, нам не только нужен – жизненно необходим.
- Если он так хорош, чего же отправился с нами?
Перед тем как ответить, Лантр задумался.
- … не знаю… сам удивляюсь… спроси у него…
- Я на орбите, - подал голос пилот, хотя изображение на экране осталось прежнего размера. – Значит, девять человек, пять флайеров и двадцать семь ящиков багажа, то бишь этого, как его – оборудования. Показывайте, куда сгружать?


21.


- … и тогда Василиск открыл свой третий глаз! А надобно вам знать, господин Паннель, что глаз сей у него находится прямо во лбу, в аккурат между рогами. И всякий, кто глянет в него, в тот же миг обращается в камень!
- Нет, нет и нет. Позвольте с вами не согласиться, любезный сэр Гарлахуд. Наличие третьего глаза у Василиска, а точнее у Regulus Vulgaris по классификации мэтра Дарина, это… нонсенс, миф, бабушкины, простите, сказки. Мэтр Дарин, как он пишет в своем бессмертном труде, самолично исследовал любезно предоставленный крестьянами одной из деревень череп Регулюса, и никакого, слышите, никакого отверстия в лобовой кости не обнаружил. Более того, способность этого, так называемого, третьего глаза обращать в камень… это уж извините из области… невероятного!
- Не знаю, глаз был… кажется… - смущенный рыцарь заскреб седую шевелюру.
- Ну-ну, друг мой, не отчаивайтесь. Особенности расцветки в области головы некоторых подвидов вполне можно принять за глаз, особенно в пылу сражения.
- Не знаю, глаз был… и Туфальдо – слуга мой предыдущий… окаменел…
- И этот феномен легко объясним современной наукой! Надеюсь ваш, э-э-э Туфальдо, не обратился в камень в истинном смысле этого слова, он лишь, скажем так, потерял подвижность.
- Ну да, и упал, а глаза шевелятся, и дышит. Страшно.
- Подобный случай описан мэтром Дарином в восьмой главе своего бессмертного труда, озаглавленной «Животные яды». В болотах Филобатии мэтр Дарин наблюдал любопытное животное – лягушку. Местные жители отлавливают их, вешают над костром, в результате кожа животного начинает вырабатывать некий… секрет. При попадании в кровь даже малого количества данного вещества, человек теряет возможность повелевать членами, при этом, сохраняя способности мыслить и наблюдать.
- Ужасно.
- Крестьяне используют данный секрет в своем обряде, э-э-э, первой брачной ночи. Надо заметить, весьма оригинальном. К счастью, действие яда краткосрочно, и по истечении непродолжительного времени, чувствительность возвращается.
- А при чем здесь Василиск?
- Это же очевидно! Возможно, кожа Регулюса данного подвида вырабатывает нечто подобное. В горячке боя произошел, э-э-э, контакт вашего слуги и, так сказать, яда, в результате…
Что рассказывал доктор, было ужас как интересно. Ведана слушала его в оба уха, глаза же, против воли, обращались на слугу – напарника Веданы. Господин рыцарь нанял его в Шааре, в аккурат перед тем, как познакомиться с ученым и предложить вместе продолжить путешествие.
С ученым, или как он себя называл – доктором, все ясно. Голод, немного страха, нетерпение, желчь, азарт и неуверенность. А вот слуга… Ведана его… не чувствовала. И это было страшно! Отца Рона она тоже не чувствовала, но тот хоть был свой, знакомый с детства, а этот… белобрысый… и глаза-то какие страшные, зыркнет – не хуже Василиска.
- Ну не знаю. Я – простой человек, в университетах не обучался, но голову змею отрубил и посвятил эту победу, как и все прочие, несравненной Ягенке из Збышек.
Как всегда, когда дело касалось дамы сердца, сэр Гарлахуд вытащил портрет и со слезами на глазах уставился на него.
Вот это любовь!
Ведана невольно позавидовала далекой Ягенке, хотя сэр Гарлахуд был совсем не в ее вкусе, к тому же старый. Наверное, это приятно, когда кто-то, во имя тебя… убивает…
Колесо телеги попало в колдобину, Ведана ойкнула, к счастью, вместе с ней звякнул уложенный в плетеные кожаные мешки доспех, так что ее вскрика, приличествующего скорее девушке, нежели, пусть и безусому, юноше, никто не заметил.
Ведана покосилась на беловолосого, тот продолжал править лошадьми. На взгляд Веданы, не слишком умело. Как выехали из города, повозка, кажется, не минула ни одной неровности тракта. Позади тихо постанывал нехитрый скарб – палатка, тюк с одеждой, несколько котелков для еды, ну и мешки с доспехом. Не густо, сэр рыцарь, ой не густо. И наколь ему понадобился второй слуга? Неужели она сама бы не справилась! Да еще такой! Страшные глаза равнодушно смотрели на дорогу. Пусть, она не окаменеет.
- Моя мечта, - сэр рыцарь, наконец налюбовавшись, спрятал портрет, - убить Кандонского Вепря! И посвятить ей – несравненной Ягенке.
Кандонский вепрь, о-о, Ведана слышала! Да и кто не слышал! Сильнейший монстр, король монстров!
- Осторожнее с мечтами, сэр Гарлахуд. Костяки сотен смельчаков усеивают дно Кандонского ущелья. Насколько мне известно, ни одному не удалось даже ранить зверя.
Голос у светловолосого, не в пример внешности, был приятен. Такой спокойный, уверенный в себе… точнее во владельце… точнее, голос уверенного в себе… владельца.
Доктор чуть с коня не свалился. В отличие от наездника – сонного, с трудом переставляющего вялые ноги. Еще бы – слуга заговорил, сам, не дожидаясь обращения к нему господина.
- Да будет вам известно, юноша, существование так называемого, Кандонского Вепря еще необходимо доказать! И что это за название такое – Вепрь. Он что – большая свинья!
- Ну, по рассказам, кто видел, издалека… кто видел сблизка, уже ничего не расскажут.
- Мэтр Дарин предполагает, и я склонен с ним согласиться, что, так называемый, Кандонский Вепрь, не что иное, как Sus scrofa, согласен выросший несколько больше обычного.
- Говорят, боги создали его.
- Ха, чушь!
- Легендам о Вепре несколько сотен лет.
- Значит, семья, то есть… стая… прайд…стадо.
- Выросших больше обычного?
- Естественно!
Ученый запнулся, видимо, сообразив, что спорит со слугой. Фыркнув, он демонстративно поджал губы.
Ведане стало обидно. Он так интересно рассказывал.
- А вы знаете, что все, так называемые, твари, монстры появляются из Озер, - долго он молчать не мог.
Еще бы Ведана не знала, она сама жила возле Озера.
- Я то-то такое слышал, - кивнул Рыцарь. – Как по мне – какая разница – из Озера появился Василиск, или из яйца, которое снес петух. Главное, чтобы его можно было убить.
- А знаете, что в последнее время число монстров, появляемых из Озер, заметно увеличилось?
И это для Веданы не было секретом.
- Что вы говорите, – борясь с зевотой, родил рыцарь.
- Именно. Существует теория, что твари – продукт нашего, э-э-э, воображения…
- Тут уж вы загнули, кто в своем уме вообразит кикимору, или вивену, про мантикору я вообще молчу. А если я, к примеру, кого-нибудь посимпатичнее воображу.
Имя Ягенки так и вертелось на языке девушки.
- Я не совсем точно выразился. Не воображение индивидуума – вас, меня, а скорее коллективного… страха, надежды, чаяния, даже настроения. Рост военных конфликтов, новое страшное оружие, боязнь соседа, ближнего, будущего, отражаются в увеличении количества тварей.
- Интересная теория.
Говорил белоголовый.
- Возможно не так неправ известный богослов Ионитас, предрекавший в своих трудах Конец Света. Как там у него: «И видел я гриб огненный, и рос он, и там где вырос гриб не оставалось ничего. И умирали люди, и кентавры, и звери, и птицы в муках великих. И видел смерть городов. Построенное стоять в веках рушилось в один вдох. И черные всадники с молниями в руках вышли из бездны. И имя им – смерть. И видел я смерть богов. И власть их уходила. И твари лезли из Озер, множество тварей. И лик следующих был ужаснее предыдущих. И пришел Конец Света». Последнее, обратите внимание, мы имеем.
- Конец Света! – ужаснулся рыцарь.
- Нет, тварей из Озер.
Хозяин хотел еще что-то сказать, но его прервал крик. Не очень далекий, но достаточный для невозможности понять – на помощь зовут, или от радости.
- Чудовища! – рыцарь схватился за меч, одновременно вонзая шпоры в бока лошади. В результате – чуть не упал. – Поспешим же, друзья! Кому-то требуется наша помощь, и он получит ее, во имя несравненной Ягенки из Збышек.
Их группа как раз въехала на пригорок. С возвышенности открывался вид на неширокую речушку, на десяток добротных домов у излучины, на невысокий утес у речки, на толпу людей под ним. Кричали оттуда.
Наконец-то справившись с мечом, рыцарь пришпорил коня.


22.


- Сын мой, на тебе лица нет.
Брови магистра Молэ были сдвинуты. Они всегда были сдвинуты. Иной раз по этому лицу невозможно было понять – хвалит он тебя, или отчитывает, радуют его успехи братьев или оставляют равнодушным. Может из-за вечно сдвинутых бровей, может из-за занимаемого поста, братья побаивались Молэ, все, в том числе и Ратислав. Хотя, собственно, чего ему бояться?
- Ты себя хорошо чувствуешь?
Неужели сам Гийом де Молэ – Великий Магистр Тогенейского Ордена пригласил его в свой кабинет только поинтересоваться здоровьем?
- Благодарю, презул, прекрасно.
Конечно же, он покривил душой. Усталость – вечный спутник последних недель. На тренировках меч казался в два раза тяжелее, при этом скорость противника убыстрялась. Задира Говейн уже несколько раз одерживал верх. Самое страшное, что Ратиславу было все равно. Соломенные ноги подкашивались под весом собственного тела, веки, напротив, наливались железом. Несколько раз он ловил себя на том, что засыпает на службе. На счастье, никто пока не замечал…
- Ничего не желаешь мне рассказать? – брови сдвинуты, глаза колючие, или… показалось… забота… беспокойство… привидится такое от усталости.
- Нет презул.
- Тогда я расскажу тебе. Одну историю. У меня был друг, давно, в юности. Мне тогда было примерно, сколько тебе. Доблестный рыцарь, отличный боец. Сложись все иначе, возможно, вполне возможно, на этом месте, в этом кабинете, ты лицезрел бы совсем иную фигуру. Иначе. Он умер. Болезнь суккуба. Потом, на смертном одре, когда было поздно, открылся. Говорил – к нему приходила девушка, долго, а потом перестала. И он умер. Может от тоски, может еще от чего. Время от времени, данный недуг поражает рыцарей нашего Ордена. Одни утверждают – к ним является демон и высасывает жизненные соки, другие – сама Богиня…не знаю правды, да и, если честно, не хочу знать! Эти молодые люди, которых поразил недуг, а почти всегда это молодые люди, теряют силы, спадают с лица, спят на службах… - Ратислав почувствовал, что густо краснеет. – Ты по прежнему ничего не желаешь рассказать мне, сын мой?
Демон, болезнь суккуба… - это же сказки. Только не с ним…
- Нет, магистр.
Молэ вздохнул.
- Ну, как знаешь, дело твое, жизнь твоя. Надеюсь, очень надеюсь, что я ошибаюсь.


23.


- Господин, услышь раба своего! Наш приход в серединный мир, наша жизнь, лишь подготовка к встрече с тобой! Во имя тебя, именем твоим, в сердце моем нет страха, слезы печали не омрачат чело братьев моих. Радость переполняет его. Уже сегодня недостойный раб предстанет перед огненные очи Господина. Если повезет. Услышь же, о Неумолимый! Именем, во имя тебя, Яма Антака.
Широкие алые одежды трепетали на ветру. Юноша сделал шаг.
Сердце Веданы сжалось. Хирон помоги!
- Почему, зачем они это делают? – девушка сама не заметила, что думает вслух.
- Орден Ямы Антаки, - произнес мэтр Паннель.
И этим было все сказано.
Конечно, Ведана слышала о них. Но, одно дело слышать, а совсем другое увидеть своими глазами, понять…
- Сорвется.
- Не-а, дойдет.
- А я говорю – сорвется. Ветер, вишь как веревку раскачал.
- Спорим!
- Спорим.
Двое бородатых мужичков спокойно обсуждали происходящее.
Волна возмущения захлестнула Ведану. Как можно быть такими бесчувственными! Ведь наверху, там, под порывами ветра висит на волоске, балансирует на канате чья-то жизнь! Что с того, что тот добровольно возложил ее на алтарь! От равнодушия к ней, жизнь не перестала быть жизнью!
- А-а-ах!
Юноша в красных одеждах в очередной раз едва не оступился. Втер, действительно, раскачал канат.
Один конец его был привязан к дереву. Раскидистому исполину на приречном пригорке. Второй – закреплен на утесе, том самом, что они увидели, подъезжая к деревне. Здесь же, на утесе, толпилось с пол дюжины сподвижников акробата. Все в развевающихся одеждах ордена Ямы Антаки.
В толпе зрителей бродил не только азарт бородатых, доставало и страха, и волнения, и даже безразличия.
На расстеленном алом одеяле сиротливо смотрелись островки продуктов. Яйца, колечко кровяной колбасы, хлеб, сыр, зелень, немного денег. Плата за зрелище. За смерть.
Рядом с одеялом стоял белоголовый слуга. Единственный, кого не чувствовала Ведана. Колючие глаза горели алыми огоньками. Одеяло отсвечивает? Видно, совсем прижало почитателей Демона Смерти, раз решились на выступление в этой глуши.
- Доходит, гляди, доходит!
- Не дойдет.
Не дойдет, Ведана знала, что не дойдет за миг до того, как поняли остальные. Паника, ужас, страх. Можно сколько угодно говорить о желании смерти, но естество не переборешь. Мы приходим не чтобы умирать!
Чувства были настолько сильны, что достали Ведану, несмотря на расстояние.
Юноша не удержал равновесия. Занесенная нога ушла в пустоту. Живой человек, в красных развевающихся одеждах, падающей звездой полетел вниз. Потом он умер. Тело тихо ударилось о камни. Или сначала ударилось…
Этого Ведана уже не слышала, не понимала.
Девушку вырвало.


24.


СОБЫТИЯ ПРОШЛОГО


- Пей!
- Пей!
- Пей!
- Глиняная чаша замерла у дрожащих губ.
- Пей!
- Пей!
- Пей!
Твердый край теснит податливую плоть.
- Пей!
- Пей!
- Пей!
Влага готова оросить иссохший рот.
- Пей!
- Пей!
Послушный руке Председателя, край чаши задирается, и застоявшаяся влага вливается в готовое горло.
Посвящаемый – вислоусый мужчина средних лет – закашлялся, словно передумал, начал сплевывать воду… кровь… Адонай до сих пор не знал, чем причащают неофитов.
Но поздно.
Уже поздно.
Запретная влага Тех-кто-был пролилась в твое нутро. А значит – ты наш. Один из нас – Истинных! Навеки! До смерти, так точно.
Председатель начал говорить. Речь приветствия нового брата.
Верная паства привычно подхватывала слова, привычно завершая ритуал.
Привычка.
Потом они стянут колпаки, привычно прячась, разойдутся. Каждый по своим делам. Чтобы вновь собраться на следующее полнолуние. Привычно.
Адонай примкнул к ним… почему же он примкнул? Что-то изменить? Нет. Бороться? Тем более – нет. Впрочем – да, изменить, в своей жизни. Унылая серость будней. Чванливость жрецов. Пренебрежение старейшин. Работа. Выходы в дозор. Прорыв. Потом семья, дети, раз в несколько лет – поездка в город. Впечатлений как раз хватает до следующего путешествия. Урожай – хорошо. Неурожай – плохо. Интересы, жизнь, ограниченная последними избами деревни и дальним берегом Озера. И смерть. Знакомый до мельчайших деталей, десятки раз виденный ритуал. Погребальный костер. И пепел, развеваемый поутру над Озером. Как сотни, тысячи людей до него.
Не хочу.
Не хочу!!
Жизнь, она ведь! Она…
Председательствующий закончил. Повинуясь жесту правящей длани, Истинные начали расходиться: некоторые – наверняка знакомые – кинулись приветствовать новообретенного брата.
Адонай уныло стянул кожаный колпак.
Он хотел изменений – он их получил.
Теперь в полнолуние, вместо того, чтобы выспаться, приходится тащиться на берег Озера.
Жизнь, можно сказать, наладилась. Бьет ключом.
Адонай решил – на следующее собрание он не придет. Как не придет, не вернется в деревню. Хватит искать советчиков, изменителей на стороне! Пора самому начать прясть нить жизни. Своими руками!


25.


- Помолимся за безвременно ушедшего, погибшего с именем Повелителя на устах. Предстал он пред грозны очи Неумолимого. Ведет он его дорогами Элисия.
Бряцая сбруей, рыцарь Гарлахуд опустился на колени.
Кряхтя, тщательно вычистив место, опустился ученый, за ним и Яма. Второго слугу рвало в стороне. Молодой еще. Ничего, привыкнет.
- О, Яма Антака, господин наш. Прими душу раба твоего. Пусть пришел незваным, но именем твоим. Отдал жизнь, восхваляя тебя…
Красиво говорит.
Яма аж заслушался. Интересно, молящийся был бы рад, узнай, что тот, кому он возносит молитву, слышит его. Неумолимый бог, вместо того, чтобы вести душу смертного, стоит здесь, на земле, между кобылой ученого и повозкой рыцаря.
- Знаете, Орден Ямы Антаки, наверное, наиболее интересный из всех божеских Орденов, - не менее тщательно, как очищал пространство, Паннель отряхивал штаны. – Хотя лично я при каждом удобном случае воздаю почести Мудрому Тоту… почти при каждом
- Почему?
- Тот Трисмегист – основатель Хеменского Университета, покровитель естествоиспытателей, ученых, …
- Почему Орден интересный?
- А-а-а, это, ну как же, любезный Гарлахуд, во время своих, так называемых, выступлений, они рискуют жизнью. Более того – стремятся к этому.
- Рыцари тоже рискуют, - буркнул Гарлахуд.
- Однако вы делаете это во имя идеалов, дамы сердца, а не из одной любви к… смерти. Говорят, орден организовал лично Неумолимый Яма, он же стал первым магистром.
Вот это – враки. Ничего он не организовывал. Сами придумали, сами организовали.
Хотя и не запрещал – все приятно.
А первого магистра знал. Поболтали с ним пару вечеров. Парень продержался на посту дольше других Великих Магистров Ордена Смертников, ровно столько, чтобы дать толчок движению – целых четыре месяца.
- Почему… почему они это делают? – ты смотри, у нашего сердобольного желудок успокоился.
- Видите ли, юноша, несмотря на высокую степень смертности, орден Ямы Антаки не испытывает недостатка в пополнении.
- Но почему?
- У каждого по разному – жажда риска, удовольствие от хождения по краю. К тому же, в отличие от других Орденов, здесь нет кумовства. Независимо от происхождения, связей, знакомств, даже интеллекта, можно сделать неплохую карьеру.
- К сожалению – непродолжительную, - Яма не удержался от вставки.
- Почитатели Демона Смерти желанные гости на любых ярмарках, карнавалах, в домах знатных господ. По сути, ни один мало-мальски значимый праздник не обходится без выступлений Ордена Ямы Антаки. Почти всегда такие выступления оканчиваются смертью. Но им хорошо платят, очень хорошо. Можно обеспечить семью, близких на много лет.
- Кровь всегда в цене.


26.


- Левее, правее, чуть ниже – вот, так хорошо. Бей.
Гребенчатый дракон на щите гордо скалил огнедышащую пасть. Белоголовый слуга – его звали Ама – странное имя, передал щит Ведане, вместо него приняв из рук девушки молоток и гвоздь. Длинный, кованный. Несколькими неумелыми ударами вогнал гвоздь в дерево ворот, после чего повесил на него щит.
Вся компания отошла на некоторое расстояние, любуясь делом рук своих.
- По-моему высоковато.
- Слишком низко.
- Да и висит криво.
- Отлично! – вынес вердикт сэр Гарлахуд.
Поскрипывая доспехами, благородный рыцарь двинулся к воротам, чтобы замереть, рядом со щитом.
Эти доспехи Вендана с Амой цепляли на рыцаря все утро.
Въезжающие в город крестьяне косились на блестящую статую с некоторой долей изумления и опаски.
Стоящие на посту стражники, являя чудеса благоразумия, усердно делали вид, что не замечают происходящее. Получалось с трудом. Рыцарь, в полном боевом облачении, у ворот, был фигурой, мягко говоря, приметной.
- Мэтр Паннель, а зачем он это делает? – все утро у Веданы свербел на языке главный вопрос.
- О-о-о, юноша, твой господин – рыцарь старой закалки. Согласно древнему кодексу, въезжая в город, рыцарь провозглашал даму сердца прекраснейшей на свете и прибивал щит на ворота, дабы несогласные, буде такие отыщутся, могли вызвать рыцаря на поединок.
- Ух, ты-ы-ы!
Ведана чувствовала сильнейшую, почти черную зависть к далекой, неведомой Ягенке из Збышек.
- Левее, правее, чуть ниже – вот, так хорошо. Бей.
Вся компания повернула головы.
На соседние створки какой-то коротышка в грязном камзоле лепил щит. С золотого поля на зрителей смотрел петушинноголовый василиск. Как раз на глазу твари, эмаль щита облупилась, так что казалось, тварь издевательски подмигивает.
Руководил всем плотный рыцарь в чуть более блестящих и менее помятых, нежели у сэра Гарлахуда, латах. Совсем чуть-чуть.
- Провозглашаю Брунгильду из Мошенки прекраснейшей из всех когда-либо живущих и… ныне живущих дам! – рыцарь поцеловал свободную от латной рукавицы ладонь, на которой, по видимому, покоился медальон с изображением прекраснейшей.
От такой наглости сэр Гарлахуд едва не потерял… равновесие. Рыцарь качнулся раз… другой. Собственный медальон был также зажат в ладони.
- Ягенка из Збышек прекраснейшая из всех когда-либо живущих и ныне… живущих дам! – взвизгнул хозяин Веданы.
Свежеприбывший медленно повернул голову, словно только заметил их.
- Брунгильда из Мошенки прекраснейшая из все дам!
В доказательство, рыцарь поднял медальон и двинулся к ним.
С лазоревой эмали на рыцарей смотрела розовощекая толстушка с завитыми, словно мех молодого барашка, локонами.
- Ягенка из Збышек!
Сэр Гарлахуд двинулся навстречу возмутителю, словно штандарт, подняв свой медальон.
- Брунгильда из Мошенки! – рука с портретом была просунута под нос Гарлахуда.
- Ягенка из Збышек!
- Брунгильда!
- Ягенка!
- Брунгильда вышивать может!
- Ягенка тоже!
- Она песни поет!
- Ягенка на лютне играет!
- И готовит!
- Еще как! Окорок – пальчики оближешь!
- А читать?
- И читать, и писать а еще, Ягенка целых два урока изучала… геог… географию.
Особо заковыристое слово произвело на противника впечатление. На некоторое время тот замолчал, шумно пыхтя.
- У Брунгильды груди, во! – рыцарь далеко отставил ладони с растопыренными пальцами.
- Ягенка стройная.
- А талия – не обхватишь.
- А Ягенка, Ягенка… изящная!
Спор из достоинств кандидаток перешел ко взглядам на женскую красоту.
- Худые, они постель не нагреют и страсти никакой!
- А толстые неповоротливые!
- С научной точки зрения, - внес свою лепту доктор, - крупные э-э-э женщины, предпочтительнее. Широкие кости таза, родовые пути…
- Брунгильда!
- Ягенка!
- Поединок! – наконец-то достигнув согласия, выпалили оба рыцаря.


27.


Яму мало интересовали достоинства кандидаток на звание прекраснейшей. Едва спорщики сошлись, он тихо отошел. Рыцари сами выяснят свои отношения, и скоромный слуга им в этом не помощник. Тем более, когда у слуги своих проблем по шею… ту самую шею, которая соединяет туловище и голову, и которую, как оказалось, так легко перерубить.
- Небо, солнце, реку, пустыню, кто создал все это?
- Известное дело – боги.
- Кто, кто из них, который из девяти обладает достаточной силой, чтобы передвигать солнце по небу? Зажигать звезды? Эреб? Катсор? Или может быть Яма?
А вот это уже интересно.
Невдалеке от ворот стояла толпа. Толпа окружала худого мужчину с горящими фанатизмом глазами на вытянутом, с залысинами черепе. Кроме глаз, череп украшал шрам, почти ровной линией он пересекал лоб, сползал на впалую щеку, чтобы сойти на нет в районе подбородка. Сабля или палаш, парню еще повезло – удар пришелся вскользь.
- Единый Бог, отец сущего, создатель мира стоит над всем! Богами, Титанами, людьми!
При упоминании полузапретных Титанов, толпа всколыхнулась.
- Уверуйте в него! Присоединяйтесь! Спасите души и тогда на вас, детей ваших снизойдет благодать божья!
Еретик. Наверняка. Заслуживает смерти. Безусловно. Только не публичной, мучеников им еще не хватало. Где-нибудь по-тихому, в казематах ругаемого Эреба, или в инициированной пьяной драке. Или просто – в переулке, вместе с подвижниками.
Время от времени, подобные этому горлопаны появлялись. Откуда только идеи черпали? Один, помнится, даже объявил себя богом, вызвал на поединок. И кого – метателя огня Покулса. Худшего выбора нельзя и вообразить, разве только молниеносный Катсор.
Покулс явился и спалил дурака, на глазах у сторонников и зевак.
- Я есть сын Бога над богами, посланный отцом моим, дабы нести слово истины в народ!
И этот туда же. Сынуля, значит.
Раньше Яму взволновал бы очередной потрясатель устоев. Раньше, но не сейчас, ибо устои действительно шатались. И вряд ли лысеющий крикун был тому причиной.
- Отриньте самозваных богов, уверуйте в истинного вседержителя!
Куда только местные жрецы смотрят? Любого культа, ведь он поносит их всех.
Почти у самого возвышения, на которое взобрался сын бога, стоял мальчишка, юноша. Открытое лицо, большие добрые глаза чем-то похожие на глаза молодого слуги сэра Гарлахуда. Парень внимал кумиру, боясь пропустить хоть слово, и этим выделялся в немногочисленном окружении проповедника.
- Пока не поздно! Спасите души! Примите в сердце Истинного Бога! Почувствуйте! Почувствуйте сразу. На вас, близких ваших, детях ваших, почувствуйте благодать божью!
Крики, лязг за спиной отвлекли внимание Ямы. Он обернулся. Сэр Гарлахуд таки сцепился с железнолобым оппонентом. Потеря хозяина, во всяком случае до Эглингтона, не входила в планы Ямы.
Демон Смерти поспешил на помощь верному почитателю.


28.


- Кто ты?
Нежная грудь колыхалась под легким платьем.
- Кто ты?
Запах фиалок доводил до одури.
- Кто ты?
Он отступал. Воин, чье ремесло сражение, в предусмотрительно надетой под рубаху кольчуге.
- Кто ты?
Она наступала. Женщина, чье естество – подчинение, в шуршащем платье, едва прикрывающем нагое тело.
- Разве ты не хочешь меня, Ратислав. Хочешь, я чувствую.
Лицо, прекрасные черты, которые он целовал, ласкал столько ночей кряду, внезапно заострились, улыбка превратилась в оскал. Или это луна причудливо играла тенями. Еще шаг, и знакомое совершенство черт вернулось.
- Нет, нет, изыди!
Ноги отступали, ибо не было силы, способной остановить их. Руки, руки искали спасение, хоть что.
Кинжал!
Ладонь нащупала холодную рукоять.
Но разве действенно железо против… против кого?..
- Кто ты? – как заклинание, в который раз Ратислав повторил вопрос. Вопрос, который его мучил с самой первой встречи, первой ночи.
После сегодняшнего разговора с магистром, он решился задать его. Ответ страшил хуже неизвестности.
- Ты точно желаешь знать. Подумай. Разве нам плохо было вместе. Таких ночей будет ни одна, ни две, а много, много, до…
- До смерти!
- Все умирают, - легко согласилась женщина.
- И ты?
- Я… я не знаю.
Рука, наконец, нащупала то, что могло спасти, то, что утешало слезливыми ночами детства, растянутыми вечерами юности, быстротечными зрелости… изображение Богини, покровительницы Ордена – Пресветлой Тогенеи!
Дрожащая рука подняла его и выставила, словно щит, надежду, единственную преграду между собой и ночной гостьей.
Против ожидания, незнакомка не отпрянула. Наоборот, изящные пальцы потянулись к божественному лику, спокойно дотронулись, погладили дерево рамы.
- Удивлен? Это ли не доказательство моей натуры?
- Кто ты? – в который раз он задал главный вопрос.
- Рыцарь Ратислав, ты избран, радуйся. Та, кому ты молился, та, к которой ты обращал глаза и помыслы твои, та, которую ты любишь, пришла к тебе.
- Кто ты? – губы шептали, скорее, по привычке.
- Ты знаешь ответ, - пальчики приняли Пресветлый лик, и лунный свет озарил знакомый профиль. – Ну же, скажи, не бойся.
- Тогенея! – он скинул старый груз с души, только для того, дабы принять новый, во сто крат более тяжкий.
- Ты не боишься, Ратислав, ликуй, о избранный. Твоя госпожа пришла к тебе. Сама, как женщина.
Груз давил, зажимал плечи, заставлял горбиться спину.
В один миг женщина очутилась рядом с ним.
- А теперь, возьми меня, возьми свою госпожу!
Странно, на этот раз он почувствовал желание. И каменные губы слились в страстном поцелуе.


29.


Яма успел к развязке.
Победитель драконов, василиска и трех гарпий - сэр Гарлахуд лежал в траве, придавленный стыдом поражения и тяжестью лат. Безымянный оппонент стоял над ним. Длинный двуручный меч был занесен для удара.
- Вы сейчас признаете, что Брунгильда из Мошенки выше по красоте вашей Ягненки из Збышек, или будете умерщвлены.
Из травы, из-под опущенного забрала неслось с трудом различимое.
- Нет, нет, никогда! Ягенка из Збышек – самая прекрасная женщина в мире, а я самый несчастный рыцарь на свете, но мое бессилие не должно поколебать эту истину. Вонзай же меч свой, рыцарь, и отними у меня жизнь, ибо честь ты у меня уже отнял.
Из-за ерунды Яма мог лишиться хозяина, что еще важнее – сопроводителя.
До рыцарей было не больше пяти шагов. Взяв направление, Яма сделался невидимым. Все равно внимание зрителей было обращено на сражающихся. Полированная рукоять дубины любовно умостилась в ладони.
Раз, два, три, четыре, пять. Здесь. Вытянутые пальцы ощупывают воздух, пока не натыкаются на холод лат.
- Да будет так!
Скорее! Скорее! Так – плечи, а вот и голова. Замахнувшись, Яма опустил дубину. Удар! Судя по лязгу и возгласам зрителей – не промазал. Отбежав на некоторое расстояние, Яма вернул себе зрение.
Толпа закрывала происходящее.
- Скорее! Пропустите! – уже видимый, он протиснулся обратно.
Сэр Гарлахуд лежал на том же месте, приваленный кучей доспехов с рыцарем внутри.


- Ах, если бы мой конь, мой верный Синант не споткнулся, рыцарь Бар из Мошенки никогда бы не одержал победу.
Яма с молодым слугой колдовали над латами, выковыривая из них господина.
- Никогда! Увы, увы, поле за воротами не слишком предназначено для рыцарского поединка.
- Мой друг, вы живы? – словно трупы могли разговаривать, волновался Паннель.
Впрочем, помочь Яме с напарником, ученый муж попыток не предпринимал.
- Могли бы осмотреть его, вы же доктор, - не выдержал Яма.
- Юноша, я доктор философии и еще естествознания, а никак не медицины!
- Увы, увы мне! Это позор, позор. Он должен быть смыт! Кровью!
Замок шлема заклинило, он упорно не желал открываться. Не долго думая, Яма вытащил дубину и ударил по собачке. Мало того, что шлем открылся, так и рыцарь на некоторое время замолчал.
- Я вызову его на поединок! Снова! – едва бледное лицо почувствовало солнечный свет, рыцарь вновь взял слово. Взял, чтобы не отпускать. – Да! Честный турнир на ровном поле! А когда он будет сражен, я его не убью, о нет, смерть слишком легкое наказание. Нет, после того, как он признает первенство Ягенки из Збышек, он поедет в Збышки, чтобы самолично засвидетельствовать почтение несравненной Ягенке. Он поклонится ей в ноги, поцелует туфельку, а потом… потом будет ждать наказания! Если милостивая Ягенка простит его, что ж, пусть так будет, на все воля богов. Но если…
- Послушайте, сэр Гарлахуд, - поездка на турнир неожиданно затягивалась. – Мы же едем в Эглингтон, разве не так?
- Какой Эглингтон! Моей чести и чести дамы моего сердца нанесено оскорбление! Я не сдвинусь с этого места, пока виновный не понесет заслуженное наказание!
Как он собирался наказывать виновного, не сходя с места, рыцаря, похоже, не волновало.
- Хотя, что ты – низкорожденный – понимаешь в чести!
- Разве не лучше восстановить честь дамы сердца на турнире. Победить десяток-другой противников, огласить ее королевой турнира, ну же, сэр Гарлахуд.
- Чтобы этот ценитель толстушек подумал, что я испугался и убежал! Или хуже того, признал его правоту! Не бывать этому! Турниры еще будут, а честь дамы сердца взыскует satisfactio!
Ученый крякнул от удовольствия, услышав любимую латынь.
Поездка не только затягивалась, но уходила в область преданий.
- Но вы должны!..
- Молодой человек, я никому и ничего не должен, кроме своей чести и чести своей дамы сердца. Решено! Мы останемся здесь! Мэтр Паннель, не откажите в любезности, отправляйтесь к недавнему противнику и передайте мой вызов. Мы скрестим копья снова… как только я буду в состоянии взобраться на лошадь.


30.


СОБЫТИЯ ПРОШЛОГО


- Они здесь все безжизненные.
- Кто?
- Да водоемы же! – Апет зачерпнул воду из Озера, на берегу которого они стояли, покатал ее на ладони, выплеснул обратно.
- В реках рыба водится, - встал на защиту местной водной среды Метей.
- Рыба с легкими, да еще и молодые особи которой до определенного возраста имеют лапы, пусть всего две, и которые передвигаются от водоема к водоему – это и не рыба в нашем понимании данного термина. Ты когда-нибудь слышал о подобном?
- Ну, мы, в конце-концов на другой планете.
- А водоемы безжизненны – океан, озера вот эти, - Апет снова зачерпнул воду. - Климена говорит, они тектонические.
- Чего?
- Не важно, и вода эта вовсе не вода, а какой-то… бульон, Ха-ос так и сказал: бульон из микроэлементов, аминокислот, черт знает чего еще, но в принципе ничто не мешает местной фауне обитать в этом бульоне. Мы запускали местных, гм, рыб в аквариумы, заполненные водой из озер, и ничего – живут. Да ты и сам в курсе.
- Чем ты недоволен? – Метей присел рядом и себе зачерпнул из озера. На вид – обыкновенная вода.
- Да неправильно все это. Жизнь возникает в воде, ну, если не в воде, то – жидкой среде – это закон, а здесь…
- Мы на другой планете, - повторился Метей.
- Дело даже не в этом, черт с ней, с водой. Мы скоро уже месяц здесь, а я не нашел ни одной переходной формы, ни одного связующего вида. Слышишь, ни одного! Это… это страшно…
- Что ты подразумеваешь под переходными?
- На Земле – от беспозвоночных к позвоночным – это – ланцетник, первый шаг от плавников к ногам – кистеперая рыба, от рептилий к птицам – археоптерикс, ну и так далее…
- Мы на другой планете…
- Заладил, как попугай!
- Ну… у тебя было мало времени.
- Достаточно, чтобы найти хоть один. Один! Вид. Все это многообразие видов, форм – от насекомых к высшим млекопитающим, включая аборигенов, словно… словно… взялось в один прекрасный день. Ниоткуда, все сразу! По мановению… мановению… волшебной палочки, или… божьим промыслом.
- То-то Хирон обрадуется.
- Точно, кто обрадуется, так это наш монах, или он уже не монах, слыхал чего доктор Кей-я говорил?
- О том, что Хирон ушел из Ордена?
- Ушел, ха! От Искателей не уходят, только ногами вперед, то есть, со смертью. Сбежал наш праведник, точно говорю, и скрывается.
- Наше какое дело. Свою работу выполняет – и ладно.
Всплеск воды отвлек внимание ученых.
Спотыкаясь, с трудом волоча длинный мокрый хвост, на берег, из озера, выбиралось существо. Большие глаза на круглой пушистой мордочке виновато глядели на Апета.
- Ну вот, а ты говорил – безжизненны.
- Но это же… мы просканировали озеро… до самого дна… - глаза Апета, подобно животному, начали округляться, одновременно приобретая виноватый вид. – Ни одного… никого… и это… это не рыба… даже не земноводное…


31.


Ведану разбудил шорох.
Может, не шорох. Кто знает, что вырывает нас из царства сна. Одно точно – это был не дурной сон, ибо происходящее наяву затмевало грезы, насланные повелителем Тьмы – Эребом.
Теплой ночью сэр рыцарь со слугами изволили ночевать под открытым небом. Только Паннель потребовал, чтобы ему поставили палатку.
Сэр Гарлахуд, как и Ведана уже покинул темное царство Эреба и моргал заспанными глазами. Над ним, над ними возвышалась фигура. Крылья черного плаща трепетали на ветру, тот же ветер взбивал длинные светлые волосы. Лица почти не было видно, только глаза, большие красные глаза горели адским пламенем. Одна рука сжимала увесистую дубину, со второй свисала веревочная петля. И без этого было понятно, кто перед ними.
- Гарлахуд, верный сын мой!
Ведана слышала рассказы о том, как небожители спускались на землю. Или поднимались – смотря кто где жил. Да и кто их не слышал.
Рыжий Мом, говорят, раз в году, на праздник Лозы лично приходит, чтобы отжать первую гроздь. А Эреб так тот вообще не пропустит ни одного жертвоприношения.
- Д-да, господин.
Голос рыцаря дрожал.
А Ведана чувствовала… любопытство. Было в фигуре, во взгляде Демона Смерти что-то знакомое…
- Слушай меня! Слушай и выполняй!
Да и в голосе…
- Сегодня же, как настанет утро, ты покинешь этот город!
- Но…
- Ты будешь двигаться к Эглингтону, только к Эглингтону, нигде не останавливаясь и не задерживаясь! Ты не станешь искать поединка, и даже если на твоих глазах обидят ребенка, старика, женщину, ты проедешь мимо, не встревая в разговор с обидчиком.
- Но Повелитель…
- Ты должен попасть в Эглингтон, как можно скорее! Такова воля моя, выполняй. И горе, несчастный, если осмелишься ослушаться!
После этого бог… исчез. Как и положено богу. Ни вспышки, ни молнии. Он просто был здесь, и нету… не оставив тени сомнения в своей божественности.
Рыцарь тяжело хватал воздух широко открытым ртом. Паннель заливисто храпел в палатке.
А Ведана… Ведана не могла понять, что она чувствует. Страх? Да. Но больше… удивление.


32.


- Я по-прежнему обеспокоен твоим самочувствием, - магистр Гийом де Молэ, вопреки словам, был сама деловитость.
- Презул… - Ратислав и сам беспокоился.
Правда, вопреки известной пословице, оказалась хуже лжи, и куда хуже незнания.
- Не перебивай! Как ты знаешь, через два дня состоится Эглингтонский турнир. Рыцари Тогенейского Ордена всегда достойно выступали в Эглингтоне. Не раз и не два Пресветлая Тогенея была провозглашена Королевой. Хотя, богиня и не нуждается в подтверждении статуса. Я решил, в этом году, Орден будешь представлять ты.
- Презул, не знаю что сказать… - Ратислав, действительно, не находил слов. - Такая честь… есть более достойные…
- Ты наш лучший воин! Был лучшим… до недавнего… словом, поедешь, развеешься, может…
- Я вернусь с победой!
- Что? А, да, и это тоже. Старайся, старайся. Не посрами, значит, честь Ордена. Не посрами…


33.


- Посторонись!
- Поберегись!
- Осторожно!
- А я, значит, притаился на лестнице и жду…
- Чего?
- Дубина! Известно чего, когда птичка в силки попадет.
- Хе, хе.
- Ну дает!
- Какая птичка?
- Стой, стой, кому говорят! Люди добрые, да что ж это делается! На минутку отошел, по малой нужде, а на нашем месте уже палатку…
- Место было пустое!
- Я тебе дам пустое! В голове у тебя пусто! А здеся занято! Все видели, мы еще с утра с господином бароном…
- Пусто!
- Занято!
- Пусто!
- Занято!
- А в темноте-то не видно. Она как нащупала ножны, так и говорит: «Чего изволите, сэр рыцарь?»
- Хе, хе!
- Кого, тебя и в рыцари!
- Говорю ж – темно было.
- Вот вернется мой хозяин, благородный, значица, господин Агамнемон Голопупенко, он тебе, оборванец, живо укажет, где чье место.
- Кто оборванец? Я – оборванец! На себя посмотри! Подумаешь – барон. Мой хозяин, между прочим, - сам граф Ла Фер – укротитель неистовой Ледиви и сразитель Ришалье.
- Нашел чем хвалиться. Мой барон двоих жужелиц укокошил, и не каких-нибудь, а огнедышащих. Ну что, съел, да!
- А мой… да у меня… я тебе сейчас рожу набью!
- Смотри, как бы самому не набили.
- Ну я, понятное дело, по благородному: «Прайдемте, значица, сударыня на сеновал».
- Хе, хе.
- А она?
- Друзья, друзья, на турнире все споры решаются на ристалище…
- Благородные пусть на ристалище, а я ему здесь рыло начищу!
- У кого рыло…
Ведана не успевала вертеть головой, ловя окружающие сцены и обрывки разговоров. Все было интересно, любопытно и за всем было – помоги Хирон – не уследить.
- Куды прешь, образина! Не видишь – колышек забит, место занято!
- На себя посмотри, красавец выискался. А колышек можешь засунуть себе…
Примерно так Ведана чувствовала себя, когда сбежала в город… не совсем так. Тогда, какую-то седмицу назад, она была одинокой испуганной девочкой. Сейчас она не одна, у нее есть работа… хозяин…
- Грифон на пурпуре – герб рода Шакьяр, а рядом такой же грифон, только на зеленом - рода Левицких. Когда-то давно они породнились, и Шакьяр перекочевал на герб Левицких.
… и напарник, который не замолкает, едва колеса повозки пересекли линию лагеря.
- Волнистая кайма, означает, что носитель герба – незаконнорожденный сын, а ламбель, напротив – наследника.
Ведана никогда не видела белоголового таким. Глаза блестят, движения быстрые. Сейчас, увлеченный рассказом, он был совсем не… страшен.
- фон Крайтцы, видишь, у них в центре герба маленький щит. Тек называемый: «щиток притязания». Это означает, что жена фон Крайтца происходит из семьи, у которой нет мужины-наследника и, соответственно, муж ее «претендует» на роль главы семьи жены. У Шандо герб уже счетверен, то есть, разделен на четыре части…
- Это хуже?
- Что хуже?
- Ну два – меньше четырех.
- … э-э-э, нет, совсем нет, в геральдике это…
- Мой покровитель неумолимый Яма Антака является также изобретателем геральдики! – не без гордости заявил сэр Гарлахуд.
Странно, но Паннель на этот раз промолчал, то ли соглашаясь с рыцарем, то ли, как и Ведана, пораженный окружением.
Кого здесь только не было.
Высокие, с несколькими шпилями, словно тряпичные замки палатки сессалийцев, низкие и круглые юрты зарбафов, сплошь покрытые вышивкой, словно речник татуировкой шатры рыцарей Филобатии.
Ведана привыкла считать своего хозяина важным господином. Еще бы – настоящий рыцарь, из благородных, даже герб есть… почти родной дракон на зеленом затерялся в десятках, сотнях гербов, а их старая повозка с линялым тентом жалко выделялась на фоне богатых кортежей знатных вельмож.
- А это кто такие?
Среди буйства красок серели простые, хотя и добротные палатки с необычной формы гербом. Ведана вспомнила название фигуры – ромб.
- Тогенейцы, - поспешил с объяснениями очнувшийся Паннель, - рыцари Ордена Пресветлой Тогенеи. Уходят от мира, дают обед безбрачия, чтобы посвятить жизнь служению Богине.
Конечно же Ведана слышала о Тогенейцах. Ни тогда, ни сейчас она не представляла, как можно добровольно отказаться от семьи, детей…
- Бедные, как же они без этого…
- Ну, юноша, я бы не стал особо волноваться на их счет. Тогенейцы вполне довольны своим положением.
- Особенно близостью небезызвестного Монастыря, - рыцарь подкрутил, обвисшие было усы.
- Ух ты!!
Они проезжали мимо палатки – настоящий дворец, только уменьшенный. Расшитые бока поднимались на два человеческих роста. Украшенные бахромой и кружевами переходы соединяли центральный шатер с несколькими пристройками. Вокруг расположилось с десяток палаток поменьше. Между всем этим сновали слуги. Шитые золотом одежды переливались на солнце. Откормленные, немного надменные лица лоснились от самодовольства.
- Барон Се-са, - нехотя бросил белоголовый слуга, - один из устроителей турнира. Победитель прошлогоднего, позапрошлогоднего и, если мне не изменяет память, за пять лет до этого.
- Клянусь Ямой Антакой, сильный воин, - грустно кивнул сэр Гарлахуд, - хозяин, так же, как и Ведана, да как все они, подрастерял былую уверенность. – В этом году участников прибавилось.
- Ой, а это что за зверь? – над одним из шатров реяло полотнище. С золотого поля на них смотрело существо с кабаньей головой, змеиным телом и крыльями, как у птицы. – Что он означает?
- Не знаю, - белоголовый пристально вглядывался в геральдического монстра, даже голову наклонил, - надо же, не знаю… давно не занимался… развелось… понимаешь…
- Кажется, здесь не занято, - рыцарь указал на небольшую низину, большую часть которой занимала цветущая зеленью лужа. – Отличное место! разбивайте шатер, не забудьте обтереть и накормить коней, а я, я пока пойду, зарегистрируюсь.


34.


В пестром палаточном городке притягивал взгляд не только комплекс барона Се-са. Не меньшую площадь занимали переносные жилища с еще одним знакомым гербом. По пышности же убранства, им вообще не было равных.
И не думая выполнять указания рыцаря Гарлахуда. Яма потолкался у входа. Один раз даже удалось заглянуть внутрь – стандартное устройство.
Немного сонная охрана тут же отогнала любопытствующего.
- Иди, иди, оборванец, не задерживайся!
Яма зашел за угол, образованный двумя палатками прислуги.
Кажется, никто не видит, впрочем, не все ли равно, и… знакомая темнота навалилась на него.


Здесь должен быть поворот… есть! Поглаживающая ткань рука ушла в пустоту. Затем пару шагов… вместо ожидаемого угла, ладонь нащупала что-то… упругое. Над ухом Ямы испуганно ойкнули. Надо же – женское бедро. Интересно – симпатичная? Хотя, какая разница. Осторожно обойдя – судя по ойку – девушку, Демон Смерти двинулся дальше.
Наверняка, несчастная сейчас таращится в пустой коридор. Вот так и рождаются легенды.
Еще поворот, еще, отодвигаем занавеску. Если ничего не изменилось – он на месте. Наверняка, не изменилось – витающий по сооружению флер фиалок вознесся до нестерпимого, остановившись за шаг до зловония.
Сосредоточился – и зрение навалилось ослепляющей ношей.
Не изменилось, более того – момент для визита как нельзя угадал. Хозяйка палаточного комплекса принимала… ванну, и была в том, в чем обычно принимают ванну.
- Ты не задумывалась о том, чтобы поменять духи?
Женщина ойкнула, попыталась прикрыться. Восемьсот лет, а общечеловеческие реакции так и не выветрились.
Яма подошел ближе, беззастенчиво разглядывая купальщицу. Помимо застенчивости, отсутствовал и интерес.
- А, это ты, - словно они виделись только вчера – единственная богиня девятибогого пантеона расслабилась. Более того, скорее по привычке, нежели из иных побуждений, приняла максимально соблазнительную позу. – Яма, старый греховодник, признайся, сколько уже стоишь, подглядывая?
- Я не подглядывал, и это была правда, а вот почему, богине и одному из возможных убийц весельчака Мома знать совсем не обязательно.
- Не желаешь присоединиться? – Тогенея погладила мокрыми ладошками идеальной формы грудь.
Когда-то он был ее любовником, как каждый из богов. За восемьсот лет чего только не испробуешь. Потом это наскучило. И первое, и второе случилось очень давно.
- Не сейчас.
- Как знаешь, - отказ женщину не сильно огорчил, как не очень обрадовало бы согласие. – Зачем ты здесь?
Яма пожал плечами.
- А ты?
- Ну да, ну да – Демон Смерти – работа, репутация. На Эглингтонском турнире во все года вдоволь смертей. Я тоже, представь себе, ради репутации.
- Я видел палатку твоих рыцарей.
- Сам понимаешь, должна же Пресветлая Тогенея поддержать сражающихся ради нее.
- Очередная любовь. Ты не меняешься.
- Нет! На это раз все по-другому. Иначе. Видел бы ты! Он – настоящий ангел, и главное – искренне меня любит. Когда я сказала, что – богиня, у него чуть не…
- Здесь нет ангелов, помнишь.
- Ну да, мы их просто не придумали.
- Или не создали. Для чего посланник, когда бог лично сходит, или восходит к верующим. Кого из наших видела?
Как всегда, когда разговор заходил о братьях-богах, отрубленная голова Мома вставала перед глазами. Кто из семи?
- Никого. Давно уже. Тот раньше часто навещал, правда, чтобы попользоваться мальчиками из Ордена, но уже с пол года, как не появлялся.
Яма представил, как Тогенея, нагая, ослепительно прекрасная, отсекает голову Мому… алые капли кропят белоснежное тело… или ее рыцарь-ангелок… а что, вполне может быть.
- Вспомнила, кажется Асес здесь! Наш всемогущий покровитель войн.
- Да, - кивнул Яма, - я видел его палатки.


35.


СОБЫТИЯ ПРОШЛОГО


На поляне – живописном уголке, словно сошедшем с полотна древнего художника Вензеля - того самого, где он изобразил Райский Сад с еще не впавшими в грех Адамом и искусительницей Евой, стояли двое.
Один – юноша. Свободного покроя темные одежды, без следов украшений, вроде тех, что любят носить кочевники планеты-пустыни Деин, от пяток до шеи скрывали высокое тело. Ниспадающие складки, тем не менее, не могли скрыть ни широких плечей, ни высоких, хорошо развитых грудных мышц молодого человека. Лицо его, возвышавшееся над темным воротником, хоть и немного бледно – возможно в контрасте с цветом платья – являло пример тех лиц, в которых несомненная мужественность совмещалась с полудетской, почти женской красотой. Четко очерченная, почти рубленная линия подбородка и пухлые, чувственные губы. Тонкий длинный нос с легкой горбинкой, указывающий на благородное происхождение и большие, в окружении пушистых ресниц, голубые глаза мечтателя. Высокий лоб сейчас был закрыт темными волосами, обстриженными вокруг головы на ровную длину. На некоторых планетах такую стрижку именуют «горшок», может в силу внешнего сходства, а может, правдивы россказни, утверждающие, что получают ее действительно надеванием данного предмета кухонной утвари на голову и обстрижением волос по ободу.
Несомненно, годы и пережитые страдания изменят это лицо в сторону мужественности. Но пока он был тем, кем бы – молодым человеком с телом воина, носом аристократа и глазами мечтателя.
Спутник молодого человека, хотя кто чей спутник возможно узнать только при более тщательном осмотре, мы же пока ограничиваемся поверхностным описанием.
Так вот – спутник (оставим это определение пока не отыщем более подходящее) молодого человека являл собой полную противоположность, и в плане внешности, и в плане возраста.
Был это человек не то чтобы старый, но уже перешагнувший ту черту до которой мужчин называют «в расцвете сил», подразумевая этим не пик душевного и физического совершенства, а скорее некий закат, когда солнце до половины зашло за горизонт и еще освещает местность, но тени уже не так четко очерчены, как в полдень, да и тепла нет, и все знают – еще каких-то пол часа, от силы – час и оно все равно скроется, явив in extremis* - напоследок – узкий луч - прощальный всплеск былой энергии.
*(лат. в последний момент)
Спутник молодого человека находился как раз в том послезакатном возрасте, когда еще видны следы былого сияния, но тепла и сил согреть, четко очертить тени уже нет. Как уже говорилось, был он полной противоположностью компаньону (еще одно слово, которое мы употребляем за неимением лучшего). Невысокая, кряжистая фигура с широкими плечами и слегка обозначившимся брюшком вполне могла бы принадлежать борцу, или мяснику, толстая шея и маленькая голова с низким лбом лишь подтверждали это предположение. Словно нарочно, для того, чтобы опровергать первоначальные впечатления, или труды древнего естествознателя Ламброзо, на этой голове, этом лице с массивной нижней челюстью и расплывшимся носом профессионального кулачного бойца, сияли глаза, преисполненные необычайной мудрости. Словно сам Создатель – тот, чье имя мы пока не знаем – шутки ради – поместил глаза и ум философа в тело воина. Мы упомянули ум, ибо за этими глазами, как будет видно позже, скрывался именно необычайный ум.
Осталось упомянуть, что на мужчине был такой же, как на юноше, костюм воинов-пустынников, и на этом теле он смотрелся несомненно органичнее, нежели на фигуре молодого мечтателя.
Оба мужчины сжимали мечи, древние двуручные мечи под названием краби, хотя и не такие известные и длинные, как их знаменитые родственники катана, но несомненно удобные в силу своей легкости и того, что, в отличие от катаны, краби можно носить не только на поясе, но и на перевязи – за спиной.
По знаку старшего, молодой принял боевую стойку. Вот теперь с большой долей вероятности внимательный наблюдатель мог бы определить их отношения – учитель и ученик. Надо сказать, он оказался бы не так далек от истины. Будем и мы, вслед за догадливым наблюдателем, впредь называть наших фигурантов именно так: Ученик и Учитель.
Учитель, напротив Ученика, принял и себе похожую позицию, вытянув меч перед собой в слегка согнутых руках.
Последовал крик, непонятный для стороннего наблюдателя, но, по-видимому, вполне ясный молодому человеку. Ученик, занеся меч над головой, кинулся на Учителя. Последовало молниеносное, едва уловимое движение, и вот уже краби юноши отклонен от смертельной точки, а сам он, подчиняясь силе инерции, проносится мимо объекта нападения. Впрочем, юноша быстро восстановил равновесие, и сражающиеся, или обучающий и обучающийся, вновь замерли друг против друга в напряженных позах.
Новый крик Учителя – и очередной выпад. Сталь ударилась о сталь. На этот раз, то ли Ученик усвоил предыдущий урок, то ли Учитель оказался недостаточно быстр, однако клинок ученика таки достал фигуры Учителя, оставив на широком рукаве недлинный, словно прорезанный бритвой, аккуратный надрез.
- Неплохо, совсем неплохо, - произнес старший мужчина, и голос был подстать сложению – глухой, низкий. – Ты быстро учишься.
- Ученик лишь отражение Учителя, - поклонился молодой и опустил меч, ибо начало разговора означало, что тренировка окончена. Впрочем, молодой понимал, на сегодня завершено лишь обучение обращению с оружием. Наступал следующий этап – обучение обращению со словами. А слово иногда разит стремительнее и надежнее боевого меча. То же слово, произнесенное при иных обстоятельствах, может защитить обладателя лучше любого защитного приема. Вот почему у них в Ордене обучению словам уделялось не меньшее внимание, нежели изучению боевых стоек и выпадов.
- Или слабая тень его, - усмехнулся старший, как продолжение мысли Ученика. – По счастию, к тебе это не относится. Ты – один из лучших, и ты знаешь это.
Молодой поклонился, смиренно принимая похвалу.
- Однако мне докладывают, и в частности брат Науш, ты уделяешь недостаточно внимания искусству стрельбы из бластеров.
- Меч – оружие благородных, истинных сынов Ордена! К тому же бластер, как любая техника, может подвести, верный же меч – никогда!
Было в этих словах столько горячности, юношеского пыла и уверенности, что тень улыбки снова тронула уста старшего. Он подошел к Ученику и по-отечески похлопал того по плечу.
- Ты прав, сын мой, во многом прав. И в том, что одна из задач братьев нашего Ордена искоренять технические новинки на планетах недостаточного уровня развития, а никак не приносить туда новые, и в том, что заряд батарей может кончиться, обойма опустеть, а стальной клинок, в крайнем случае – увесистая дубина всегда отыщется на населенных планетах, к какой бы расе аборигены не принадлежали и до какого бы уровня развития не поднялись. Однако, - Учитель поднял палец, одновременно подчеркивая важность слов и пресекая желание Ученика сказать свое. – Мортиры не закидаешь камнями. На танки не пойдешь с катапультами, а против энергетического бессильно самое современное стрелковое оружие. Чтобы победить врага, необходимо, если не превосходить его, то быть хотя бы на равных уровнях в техническом смысле. Ибо чего-чего, а техники и оружия твои будущие противники гнушаться не будут. Не гнушайся и ты.
- Но, Учитель!..
- И все! Закончим на этом разговоры! А сейчас, - старший опустился на колени, прямо в траву и сложил руки в молитвенном жесте, молодой поспешил повторить за ним, - помолимся Истинному Богу. Создателю. В существование которого искренне верим, но имени и облика которого пока не знаем… пока…


36.


- Ты как?
- А ты?
С детства, с рождения, с забытого мига, когда начинаешь понимать этот мир, им не нужны были слова. Слова – оковы разума, заменитель чувств. Они могут быть равно лживы и искренни, убедительны и пусты. Зачем слова, когда открыта сама душа человека, то, что у него внутри, что он чувствует, когда молчит или произносит слова.
- Как наши?
- Випоной женился.
- Малыш Випоной! Надо же, на ком?
- Сам не догадываешься, на Раяде. Они ж с малолетства друг к другу… уже и с пузом ходит. Двойня.
- Надо будет зайти, поздравить…
Настоящий разговор шел внутри, на уровне чувств, их чувств.
«Спокоен».
«Почти счастлива».
«Здоров».
«Нормально».
«Бывает лучше».
«Не жалею».
Ведана чувствовала людей, других людей, но во сто, в тысячу раз сильнее она чувствовала брата. Как и он ее. Их встреча, здесь, на турнире походила на чудо. Их разговор не вмещался в слова.
С первой минуты, мгновения, как увидели друг друга, она знала о нем все! Все что наболело, доставляло счастье, либо беспокойство. Все о чем думал, чем терзался, что лелеял в мечтах.
Как и Адонай о ней.
- Почему ты в мужском платье?
Но они были людьми, а люди после разлуки – разговаривают.
Не всегда.
Ведана опустила глаза.
- Понятно – Отец Рон.
- У тебя своя судьба, у меня – своя! Когда ты ушел, тогда, пол года назад… обходилась. Обиду голоса можно смягчить, но как погасить горящий внутри огонь. Адонай почувствовал.
- Прости, я… я не мог…
Искренности голосу можно прибавить… впрочем, внутри происходило то же. С сестрой нет нужды лукавить.
- Когда ты ушел… в деревне такое говорили… ходили слухи, ты даже подался к еретикам... истинным.
- Так и есть.
Внешне они остались на прежних местах. Двое беседующих юношей – помоложе и постарше. Получше одет и похуже. Внутренне Ведана отшатнулась.
- Хирон защити!
- Не волнуйся, я порвал с ними. Теперь у меня другая… я с другим…
Адонай не находил слов. Это было понятно, даже привычно. Непривычно то, что Ведана не могла понять творящееся в душе у брата. Обрывки чувств: восхищение, любовь, опаска, налет страха. И за всем этим что-то еще, смутно различимое, малопривычное, может поэтому, может еще почему, рождающее смутное, как силуэт в тумане, беспокойство.
- Слушай, присоединяйся, пойдем со мной, с нами, с Ним…
- Нет.
Раньше она сначала чувствовала, потом чувства облачала в слова. Не сейчас. Чувство и слово слились в одно.


37.


- Уверуйте в единого бога! Истинного хозяина трех миров! Спасите души, и благодать божья снизойдет на вас!
Яма замедлил шаг. Знакомые речи. И голос. Как и обладатель голоса. Блестящие залысины возвышались над толпой. Шрам налился красным, словно смущающаяся девица в желании стать незаметной, краснея, добивается совершенно противоположного.
- Я есть сын Бога над богами, посланный отцом моим нести слово истины!
Речи самопроповедника не поражали разнообразием, как и идеи.
Яма подумал, а если он сейчас исчезнет, подкрадется к пророку и размозжит голову, одним ударом. Как отреагирует небесный папаша на треснувший череп сынка?
А что – имеет право! Он – бог, а в его божественности сомневаются! Эх, следовало Тогенее пожаловаться, послала бы пару рыцарей… или Асесу. М-да, раньше бы Яма так и сделал… сейчас ярмарочный горлопан волновал его меньше всего. Хотя, в сравнении с предыдущим собранием, народу заметно прибавилось. Куда жрецы смотрят? Дармоеды!
В задних рядах толпы глаза выхватили знакомое лицо, точнее – два лица. Одно принадлежало напарнику Ямы – слуге сэра Гарлахуда, Яма никак не мог запомнить имени, кажется – Водан. Собеседником Водана был тот самый юноша, которого Яма выделил в толпе при первой встрече с проповедником. То же открытое лицо, те же большие глаза. Вблизи они оказались еще больше схожи.
Яма привычно потянулся к молодому человеку, и… ничего не почувствовал... холодок пробежал потным хребтом – еретик, из этих, как они себя называют – истинных.
Собеседники распрощались, Водан, заметив Яму, двинулся в его сторону.
- Кто… с кем ты разговаривал? – спросил бог.
Слуга смутился. Молодость плохо скрывает свои чувства. Наверное, потому они и сильны. Или плохо скрываются, потому что сильны.
- Родственник, дальний…
- А тебе известно, что твой родственник из отступников-Титанопоклонников?
Юноша поднял испуганные глаза.
- Откуда вы…
- По идее, я должен пойти в ближайший храм и доложить.
- Не выдавайте его, пожалуйста, - белые пальцы сжали рукав, - он уже не с ними, ушел! Правда!
Как же – ушел, если бы он знал – бывших Титанистов, как и бывших богов не существует. Либо ты Титанист – либо нет, либо бог – либо… мертв.
- Где можно шляться! – на подходе к их палатке, как раз на границе цветущей лужи и большой земли топтался, приплясывал, дергал себя за усы и выказывал нетерпение иным способом – хозяин, доблестный сэр Гарлахуд.
Вот этот – не Титанист, Яма его прекрасно чувствовал, и так же прекрасно мог наказать в любую минуту.
- Облачаться! Сейчас начнется парад! Скорее, скорее!
Хочется послать, а надо выполнять – тяжела ты божья доля!
Вслед за хозяином и молодым напарником Яма двинулся к палатке.
- Я велел начистить латы, надеюсь, сделано… впрочем, сейчас без разницы, опаздываем, надевайте так, но чтоб к поединку, слышите – поединку – все блестело!
- Эти современные слуги совершенно не имеют понятия об обязанностях нанятого работника. Зато слишком много рассуждают о правах.
Ученый – куда ж без него.
- В старые и, не побоюсь этого слова, добрые времена нерадивых слуг секли розгами. Должен заметить – правильно делали. Еще Инов Еври в своем фундаментальном труде «Телесные наказания – теория и практика» указывал, что порка слуг, пусть и малоприятное для нежной души хозяина, есть необходимое условие взаимного сосуществования, и производится, прежде всего, во благо самого поромого… пориваемого… порумого… поримого…
- А про отрезание языка в сем фундаментальном труде ничего не было? – как бы невзначай поинтересовался Яма.


38.


- Скорее! Торопитесь, Эреб вас забери! Опаздываю!
Сэр Гарлахуд волновался, словно старая дева перед первым свиданием.
- Туже, туже, я сказал! Яма Антака! Не так туго!
- Вы же сами…
- А еще мэтр Еври утверждает, для лучшего э-э-э, взаимодействия господина и слуги, последнего весьма полезно время от времени сажать в погреб. По возможности – холодный, естественно без еды…
Белоголовый из-под лба посмотрел на мэтра Паннеля, и доктор заткнулся.
Ведана давно заметила – ученый побаивался старшего слуги, особенно когда рядом не было сэра Гарлахуда. Ничего удивительного – Ведана и сама боялась.
- Чего встал! Замечтался, за работу, живо!
- Да, да.
- Паннель, не будете ли вы столь любезны, - вопреки словам, тон был приказной, - распаковать вон тот тюк.
- Э-э, да, э-э-э, Гарлахуд.
После ожесточенной борьбы с узлом, в руках ученого оказались две короткие накидки. Знакомый дракон косил вылиненным глазом с мятых боков каждой.
- Табары герольдов! – удивился белоголовый.
- А знаете ли вы, что вплоть до Черной Смуты – войны между сторонниками Тота и Эреба, низшие члены геральдической гильдии, начиная с Персеванта, носили табор косо, то есть длинными отрезами – на руки. И только по достижении определенного ранга, табор переворачивался…
- К сожалению, в настоящее время у меня нет средств на члена гильдии, даже на Персеванта, поэтому одевайте вы.
- Я! – удивился ученый.
- Нет, они, - рыцарь указал на Ведану и белоголового.
- Но они же… слуги!
- И что? Никто не знает.
- Вы нарушаете правила… кодекс…
- Правила созданы, чтобы их нарушать. Воды и овса принесли? Неважно, коня не кормить, я намерен сражаться в первом заезде, и не будь я Гарлахудом, если не провозглашу несравненную Ягенку из Збышек Королевой Турнира!


39.


Шум, гам, трибуны свистят, громко приветствуя выезжающих. От блеска лат, разноцветья плюмажей, вышивки попон рябит в глазах.
Ратислав старался держаться прямо, впрочем жесткая кираса лишала выбора, как и седло с высокой спинкой.
А если конь споткнется? Впередиидущий замнется? Задние наедут?
Пот давно пропитал подлатный гамбезон, и не одно солнце было тому причиной. Хотя и солнце… Одно дело тренироваться на площадке Ордена, в почти невесомой кольчуге, одерживать легкие победы, или чуть менее легко проигрывать под беззлобные и желчные, но таки знакомые комментарии братьев. И совсем другое… Еще и копье это – турнирное, с тупым наконечником «коронел». Легкое, словно тростинка. Как они им сражаются? Как вообще со всем этим, во всем этом можно сражаться. На тренировках было не так, совсем не так. И зрители орут…


Крики, улюлюканье, шум, гам. Поначалу Ведана думала, что оглохнет, потом что ослепнет – яркие одежды рыцарей и особенно – слуг, пестрые трибуны. Но ей… нравилось, ибо она была частью, участником этого! И пусть их плащи, или как называл ученый – табары – не такие нарядные, пусть надеты по чудному, а белоголовый кривит рот в язвительной ухмылке, ей нравилось! Мудрый Хирон, кто бы мог подумать, да она сама до недавнего времени не могла и в самых смелых грезах вообразить, что увидит своими глазами рыцарский турнир. Настоящий рыцарский турнир! Больше того, станет частью его. Маленькой, но частью. И хозяин, как он держится в седле. В латах его не узнать…



Брод Чаплин, Вольдемар Шакьяр и, конечно же, великий Се-са – какие имена! Кто он такой, как станет сражаться с ними! Особенно этим копьем. Хорошо хоть щит нормальный – вогнутый, с выемкой для копья. А то некоторые рыцари сжимали настоящее геральдическое уродство. Лепесточки, завитушки, вензеля, короны… Как с этим можно сражаться? Как его вообще удержать в руках?..


А щиты! А шлемы! Учитель Хирон! Красота то какая! Конечно, некоторые рыцари выглядели победнее – например хозяин – но это ничего, вот победит всех и тоже закажет себе такой щит. Чтоб не просто капля, а с вырезами, листочками, а наверху… букет ромашек… или нет – роз, да, ярко-красный, как кровь, роз! А на шлеме – рога, нет, рога Ведане не нравились, лучше… мельнички, она видела у одного рыцаря на той стороне. Мало того, от ветра они еще и крутились. А им с белым, по новому плащу, с вышивкой, золотом и тоже – розы!
Ведана так замечталась, что поотстала от хозяина. Позадиедущий рыцарь едва не наехал на девушку. Решетчатое забрало выплюнуло приглушенное ругательство.


Один из слуг впередиидущего рыцаря зазевался, и Ратислав едва успел удержать коня. Не хватало еще опростоволоситься из-за какого-то простолюдина. Тут и без него… А рыцарь-то не из зажиточных. Какой-нибудь третий сын мелкопоместного барончика. У таких выбор небогат: податься в странствующие рыцари, изничтожая различных монстров в надежде на более чем скромную благодарность обывателей, присоединиться к одной из армий в одной из многочисленных войн, или просто в разбойники. Хотя, при известной доли везения и хладнокровия, можно попытаться устранить братьев в вожделенной надежде подмять семейное гнездышко. Каждый вариант имел свои минусы – от стремительных, не расположенных умирать монстров, до не менее прытких младших братьев и собственных отпрысков, норовящих втиснуть собственную задницу в тепленькое местечко.
Ратиславу повезло – он в Ордене.


- Они все в шлемах, латах, как можно узнать друг друга? – Ведана не старалась говорить тише – вокруг было достаточно шума.
Белоголовый нехотя повернул голову.
- Именно для того и существует геральдика, а еще форменная одежда в армиях.
- Но ведь внутри, там, за забралом и гербом может сидеть другой человек, не рыцарь, и никто об этом не узнает.
Неизвестно как, не иначе чудом, ее услышал сэр Гарлахуд.
- Такого не может быть! – голова в шлеме крутилась совсем чуть-чуть. – Благородный рыцарь никогда не опустится до того, чтобы выставить под своим именем иного бойца! Пусть и желая славы – более опытного.
Белоголовый наклонился к девушке.
- Зачастую так и бывает. Некоторые закаленные рубаки неблагородного происхождения только этим и зарабатывают на жизнь.


От небогатого рыцаря взгляд Ратислава переместился к трибунам. Серая одежда простолюдинов, красные береты менял, обнаженные торсы кентавров, ложи знати…
Не может быть!
В пышной герцогской ложе, рядом с башканом Эглингтона - одним из устроителей сегодняшнего турнира – сидела она…
Тогенея!
С той ночи, когда она призналась, он узнал… Ратислав не видел богиню.
Неуверенность, страх, почтение, замешательство, стыд, похоть окатили Ратислава.
Неизвестно как Тогенея почувствовала, что он смотрит на нее. На то она и богиня.
Женщина, склонив прекрасную головку, легко кивнула Ратиславу.


40.


- Куда прешь, не видишь – очередь!
- Я стоял!
- Как же, прошлой весной!
- Стоял!
- Верно, парень стоял впереди меня.
- А у тебя, рыжий, вообще не спрашивают!
- Жердяй, чего задумался, набирай воду!
У колодца была очередь. Где очередь – там давка, где давка – там споры, где споры – оскорбления, где оскорбления – недалеко до потасовки.
И все это на фоне ревущих трибун.
Слуги, вдогонку хозяевам, заварили собственный турнир. Менее помпезный, но не менее драматичный и кровавый.
- Ах, не стоял!
- Ах жердяй!
- Ах рыжий!
- На!
- Ах ты драться? Да я тебя!..
Пользуясь заварушкой, Яма подошел к колодцу и спокойно наполнил ведра.
Восторженный рев трибун отметил маленький подвиг.
Турнир в разгаре, а он, вместо того, чтобы кричать и улюлюкать, вместе со всеми таскает воду. Еще предстояло разжиться едой – для себя и лошадей.
Водана он оставил охранять вещи, у колодца от юноши все равно было мало проку. К тому же рыцарский лагерь, как любое людное место, словно река в нерест, был наводнен жуликами всех мастей и рангов. От опустившихся попрошаек, готовых в любой момент стянуть, что плохо лежит, до солидных, уважаемых воров, имеющих заказ на определенные вещи.
Рев трибун одобрил ход мыслей.
А ведь ночью еще предстояла работа Демона Смерти. Раз уж оказался на турнире, грех не воспользоваться.
Иногда он являлся к постели умирающего, стоя у изголовья, пока тот не испустит дух. Иногда сам добивал несчастного. Смерть, вестником которой он стал, все равно витала над ним, или ней. Он чувствовал, не видел, но чувствовал приближение костлявой. Всегда. Безошибочно. Вначале – думал безошибочно, потом подобные тонкости перестали волновать неумолимого бога.
Его способность, его дар или проклятие, наряду со способностью становиться невидимым. Они не выбирали. В горячке после Посвящения, способности пришли, осели, обосновались в их телах. Наряду с вечной, или почти вечной жизнью.
Каждому свое.
Тогенея, например, может разговаривать с мертвыми.
Эреб повелевать растениями.
Он – чувствовать смерть.
Если бы можно было выбирать… поменяться…
Посвящение, он помнил тот день, первый день, когда очнулся и почувствовал в себе силу. Первый день в качестве бога. Хотя нет, богами они себя сделали позже. Немного, или много – как посмотреть – позже.
Рев трибун освятил эту мысль.


41.


Трибуны снова взревели.
В который раз Ведана выбежала из палатки. Залезла на повозку. Встала на цыпочки. Помогло слабо.
Творящееся на поле, или как называл хозяин – ристалище – было хорошо слышно, но совсем не видно.
Повидала мир, называется!
Ее мир – это серые стены палатки и зеленая лужа перед ней.
«Охраняй».
Тоже мне – командир выискался!
Кому нужно их старье!
Сам-то, небось, на поле. А ведра взял так – для отвода глаз!
Ведана столько слышала о турнирах. Как это, должно быть, романтично, когда благородные рыцари, во имя благородной дамы, тычут копьями друг в друга…
Шум развеял мысли девушки, главным образом потому, что рождался совсем рядом и приближался.
Ведана поспешно слезла с возвышения.
Четверо мужчин в синих с золотом ливреях Эглингтона, сгибаясь под тяжестью, волокли дощатые носилки.
Кудахча, словно нянька над нерадивым воспитанником, вокруг носилок бегал мэтр Паннель.
С досок доносилось слабое:
- Вы видели, конь шарахнулся. Бедное животное испугалось криков зрителей. Все конь. Я почти достал. Виконт Пинт никогда бы меня…
- Конечно, конечно, мой друг, я видел, все видели…


42.


Утро встретило его криком.
Тонко, словно девчонка, визжал Водан. В ответ чертыхались грубые мужские голоса. Громко стонал сэр Гарлахуд.
Яма закрыл уши ладонями, и даже повернулся на другой бок.
Помогло слабо.
- Не отдам, не отдам, отойдите… Грабят!
- Да уймите вы его, во имя Асеса!
Точно – уймите.
Ночью пришлось поработать Демоном Смерти.
Конь одного из рыцарей, напоровшись на обломок копья своего же хозяина, понес. Хозяин в это время находился частично в седле, говоря проще – нога застряла в стремени – чем и объяснялась опасная близость копья и лошадиного крупа. Как ни странно – рыцарь выжил, хоть и пребывал в прострации от собственной везучести. Яма приходил к одному служке и купцу-зрителю, оказавшихся на пути у обезумевшего животного. Мать служки молила не забирать сына, слезно, рвя волосы и одежды. Будто от него что-то зависело. Впрочем, людям знать о последнем не обязательно. Молодая жена купца тоже просила, но скорее для порядка – родичи смотрят как-никак.
- Душегубцы… Насильники!
Это кого ж насилуют? Уж не сэра Гарлахуда ли? То-то он расстонался.
Ругнувшись и себе, Яма полез наружу.
Снаружи обнаружилась толпа.
Небольшая, но достаточно шумная. Точнее, шумел в основном Водан, но энергии юноши хватало на всех.
На момент появления Ямы, Водан тряс ученого.
- Что же вы смотрите, молчите, сделайте же что-нибудь!
Несчастный мэтр Паннель оторопело моргал заспанными глазами.
Яма помотал головой, и толпа оформилась в Водана, ученого и трех молодцов разной степени длины в оранжевых с зеленью одеждах.
- Наш хозяин – благородный виконт Пинта прислал забрать принадлежащее ему, - устало, видимо, не в первый раз, сказал самый высокий, но при этом и самый мордатый из троицы.
Напарник – лысый, изогнутый, словно стручок коротышка, пользуясь замешательством Водана, подтянул к себе плетенку с доспехом. Видимо, не в первый раз.
- Пусти, а ну брось, я сказал! Да что же это такое… Хирон Учитель, помоги!
Моргающие, немного испуганные глаза ученого остановились на Яме.
- Скажите хоть вы ему…
- Водан, прекрати орать и позволь выполнить слугам виконта свою работу.
Наконец и юноша увидел Яму.
- Но как же, они же…
- Виконт в своем праве. Он победил Гарлахуда в честном бою. Теперь доспех Гарлахуда – собственность виконта.
- Но это же…
- Таковы правила. Думаешь, выйди Гарлахуд победителем, он хоть минуту бы колебался? Еще вчера послал бы нас к палатке виконта.
Троица слуг согласно закивала, лысый, наконец, завладев плетеным мешком, обнял его, словно мать любимое дитя.
- И нечего глазами моргать. Честь, слава, дама сердца – это все хорошо, но турниры прежде всего – источник обогащения, и неплохой. Доспех у хозяина хоть и не новый, но вульгатский, добротный, из хорошей стали – тысячи две, не меньше. Во всяком случае, именно столько ему придется отвалить, если еще раз захочет облачиться в свои латы.
Хозяин слабым стоном выразил то ли солидарность, то ли несогласие с мнением слуги.
- А теперь, во имя Ямы Антаки, дайте поспать, рано же!
Помянув собственное имя, Яма забрался под повозку.


43.


СОБЫТИЯ ПРОШЛОГО


Хотелось есть.
Мучительно. Сильно.
Вода, которой он нахлебался у ближайшего колодца, голода не уменьшила, лишь заглушила недовольно бурчащий живот. И то ладно.
Новые города.
Свежие впечатления.
Полная жизнь…
Как в книжках, которые, несмотря на неодобрительные взгляды родителей, им с Веданой приносил Отец Рон. И заставлял читать. Поначалу заставлял, а потом они сами…
Идея уйти из родной деревни сулила Адонаю только приятности и никак не вязалась с бурчащим от голода пузом.
Жизнь нанесла предательский удар, когда кончились деньги. Он и так протянул достаточно долго на те гроши, что удалось скопить дома.
Питался в недорогих забегаловках – без изысков и даже вина или пива. Ночевал почти всегда под открытым небом, вещей не покупал… разве пояс… кожаный, с плетением и заклепками… почти новый… ну не смог он пройти мимо… так пояс – не роскошь… пояс – эта, как ее – необходимость. Чтоб, значит, было к чему кошель пристегивать… которого нет, ну или кинжал… который там, где и кошель.
Можно было бы справиться, насчет работы в одном из многочисленных поместий, или хуторов, что попадались по дороге. Так для того ли он сбегал из дома, чтобы батрачить на других?
- Небо, солнце, реки, леса, кто создал все это?
Адонай остановился. Живот возмутился глухим бульканьем.
- Боги?
- А кто создал богов?
- Те-кто-были?
-Тогда, кто создал Тех-кто-был?
Деревня.
Рыбаков.
Несколько домов.
В несколько раз больше лодок.
И сети. Вездесущие сети сушатся на полуденном солнце.
Как раз между сетями, на перевернутой вверх дном старой лодке, стоял человек.
Высокий.
Худой.
Человек размахивал руками, и влажный речной воздух разносил его слова.
- Бог! Единый бог! Отец сущего! Создатель мира! Стоит над всем!


44.


Гул трибун, словно шум моря. Равномерный, всегда неизменный фон происходящему, замечаемый только в отсутствие, словно крик чаек. Иногда проступали споры за лучшие места, или просто кому-то отдавили ногу. Скоро, совсем скоро море людей сделает то, что не подвластно природному тезке. Будет замирать, боясь шорохом нарушить происходящее на ристалище, и тогда станет слышно хриплое дыхание лошадей. Будет кричать, все, как один, и крики раненых потонут в едином как стая людском порыве.
Море, в отличие от толпы, не имеет чувств. И то, и то – одинаково безжалостны.
Яма торопливо двигался между палатками в иррациональном стремлении влиться в море. Присоединить свой голос, вплести в общий гул, раствориться в равнодушной стихии.
Позади остались постанывающий сэр Гарлахуд, недоумевающий Водан, смущенный ученый.
Море ждало новую каплю, волну.
Хорошо что рыцаря сбросили в первый же день.
«Боги на моей стороне»,
Яма усмехнулся – настолько нелепа была промелькнувшая мысль. Для бога. Для того, кто собирается… убить другого бога. Именно убить. Не первое в жизни убийство Демона Смерти. Лишив жизни Рыжего Мома, да еще в близости Ямы, неизвестный, но не незнакомый совершил свой выбор, точнее, не оставил выбора Яме. Живому существу свойственна борьба за существование, даже если живое существо – бог. Особенно если бог.
Кто, кто из оставшихся семи? Пресветлая Тогенея? Солнцеликий Душар? Многосильный Асес? Повелитель Молний Катсор? Огненный Покулс? Мудрый Тот? Каменносердный Эреб? Не так много. Но и немало. И один из самых реальных претендентов находился здесь. Точнее – два, считая и Тогенею.
Пользуясь своим даром – невидимостью – проследить, узнать, выведать, ну а пока… ничто не мешает насладиться зрелищем.
В конце-концов он на Эглингтонском турнире – самом знаменитом, самом представительном турнире Серединного мира. А может – единственного. Яма, как бог сомневался в существовании райского Элисия и темного Гадеса. Сомневался, ибо был одним из тех, кто придумал их. Сомнения и страх заставляли Демона Смерти бороться за жизнь.


Барон Се-са, победитель филобатийскго Альфина, каанского зиланта… – кричал глашатай. Стоящие неподалеку герольдмейстеры внимательно слушали, дабы объявляющий не упустил, или – Эреб упаси – перепутал один из множества титулов. – Микенского лешего, утросского бодуна и четырех сирен! - закончил герольд, и медное завывание труб приветствовало рыцаря.
С противоположного конца арены такой же герольд прокричал имя и регалии противника. Трубы, в свою очередь, выразили согласие.
Се-са великолепно смотрелся в своих сверкающих с золотой насечкой латах. Плюмаж белоснежных перьев птицы пав украшал закрытый шлем с решетчатым забралом, тоже позолоченным.
Противник выглядел менее помпезно. Длинная кольчужная рубаха, недорогой, но, видимо, добротный панцирь, простой шлем, похожий на ведро с прорезями для глаз.
Яма всмотрелся в щит – серебряная лира – знак седьмой дочери, а рядом – полумесяц – второго сына, да еще и перевязь левая – белиберда какая-то. Да, развелось дворянчиков. Давненько, ох давненько он не заглядывал в гильдию герольдов.
Трубы и рожки слитным блеянием подали сигнал противникам сходиться.
Бедные лошади, понукаемые острыми шпорами, понеслись навстречу. А заодно и понесли всадников.
Яма невольно залюбовался бароном - грациозная посадка, хоть и облегченное, но достаточно весомое турнирное копье уверенно лежит в сильной руке. Тупой наконечник медленно поднимается, примеряясь к голове противника. После такого удара не каждый… Чу! Или показалось, что-то блеснуло. Удар! Вместо ожидаемого, барон Се-са с лязгом падает на землю.
Трибуны взревели. Взревел и Яма.
Еще бы! Непобедимый Се-са выбит из седла.
Барон слабо шевелится. Жив. Иного не ожидалось, чего ему станется.
Трибуны кричат, приветствуя победителя.
Странное дело – тот равнодушен к небывалой удаче. Именно удачливостью, стечением обстоятельств можно объяснить победу непобедимого Се-са.
Перекинув ногу, рыцарь спрыгивает с коня.
Зачем?
Бой окончен.
Ужели для того, чтобы, подобно легендарному Салдину на турнире в Пондингтоне подать руку побежденному. Помочь подняться.
Оправдывая ожидания, неизвестный рыцарь подходит к барону.
Толпа дружным ревом приветствует проявляемое благородство. Яма тоже.
Против ожидания, вытягивает меч.
Толпа еще ревет, мало что понимая, но приветствуя любое действие везунчика. Яма уже нет.
Заносит.
Толпа замирает.
И в полном молчании обрушивает на шею лежащего, беззащитного рыцаря.



- Держите! Задержите его! – одинокий, хоть и отчаянный крик Демона Смерти тонет в грянувшем многоголосом вое.
Крики, шум, толкотня, паника.
Маршалы, герольды мечутся, не зная за что хвататься. Музыканты побросали трубы и бегут с поля. Рыцари, как и ложи в оцепенении.
- Держите! Да задержите же кто-нибудь!
Убийца, ловко вскочив на коня, стремительно убегает.
Даже если бы услышали Яму, кто кинется ему наперерез? Да и зачем?
- Держите! Задержите его!
На поле одиноко лежал обезглавленный труп Барона Се-са – Асеса - одного из устроителей турнира, и одного из девяти, как предполагалось, бессмертных богов этого мира.


ЧАСТЬ 2.

Аватара пользователя
Vladimir_T
Читатель.
Posts in topic: 3
Сообщения: 17
Зарегистрирован: 21 мар 2015, 13:01
Пол: Муж.
Откуда: Новосибирск

Re: Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки ве

Непрочитанное сообщение Vladimir_T » 27 янв 2016, 11:30

Да это ж фэнтези чистой воды, не?
Прочитал первую главу. Не понял ничего. Что происходит, где? Действий нет, неинтересно совершенно.
laroy28 писал(а):Знал бы, кто ложил

Да уж...

Аватара пользователя
laroy28
Читатель.
Posts in topic: 8
Сообщения: 10
Зарегистрирован: 24 янв 2016, 20:33

Re: Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки ве

Непрочитанное сообщение laroy28 » 27 янв 2016, 22:40

Vladimir_T писал(а):Да это ж фэнтези чистой воды, не?
Прочитал первую главу. Не понял ничего. Что происходит, где?

Прочтите третью - начнется не фэнтези. Впрочем, если не интересно, можно не читать.

Аватара пользователя
Львович
Прозорливец. Верно толкует линию Партии. Травник. Все знает о прилетах и отлетах. Извращенцев не боится, а даже любит. Пугается бабайку.
Posts in topic: 2
Сообщения: 5963
Зарегистрирован: 24 авг 2014, 14:52
Пол: Муж.
Откуда: Ансонг. Кёнги-до. Южная Корея!!!

Re: Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки ве

Непрочитанное сообщение Львович » 28 янв 2016, 06:35

Вопросы автору.
Скажите, этот "роман" вы выставили на соискание в "Путёвку"? Зачем?
Сколько примерно времени уходит у вас на написание одной главы?
Каким образом вычитываете и правите текст, и делаете ли это вообще?
Могу привести цитаты из текста, дабы объяснить возникновение подобных вопросов. Но думаю это лишнее, если вы понимаете - о чем я?! :dr_ink:

Сложилось мнение.
Лично.
У меня.
Писали трое.
Четверо....
:hi_hi_hi: :-) :-) :dr_ink:
Изображение
ГГ убить не сложно, сложно не убить !!!

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 4
Сообщения: 4569
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Re: Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки ве

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 28 янв 2016, 11:30

Поддерживаю. Такое ощущение, что несколько человек писали, не особо обращая внимания друг на друга.

Автор подозреваю пытался написать в редком сейчас стиле "параллельного сюжета" (так любит делать Зорич). Вот только это и приём очень сложный, и требующий жёсткой увязки структурных элементов. автор про это подозреваю даже не слышал.

Что касается отдельных фрагментов... Полная каша. Опять же про такие вещи как фон, задний план, фоновые эмоции героев автор не задумался.

Прежде чем писать нетлёнку, советую написать 10 рассказов. И пропустить их через конкурсы. А лучше 20 рассказов.

Аватара пользователя
Львович
Прозорливец. Верно толкует линию Партии. Травник. Все знает о прилетах и отлетах. Извращенцев не боится, а даже любит. Пугается бабайку.
Posts in topic: 2
Сообщения: 5963
Зарегистрирован: 24 авг 2014, 14:52
Пол: Муж.
Откуда: Ансонг. Кёнги-до. Южная Корея!!!

Re: Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки ве

Непрочитанное сообщение Львович » 28 янв 2016, 12:07

Текст обильно светит дырами, фон вообще картон. .... глава 43 или как вообще это назвать? (Записка натуралиста) вижу картинку в картинке....кто-то, или что-то, надиктовывает ощущения Героя, который слышит диалог о богах.....причем надиктовывает аля комент....сети сети и бац....стоит один мужик и договаривает крайнее предложение....

Не обижайтесь автор....и не спешите записывать меня в недруги. Походите по форуму пообщайтесь... поверьте, все не так уж плохо если критика конструктивна. Рукава в рулон и арбайтен. Правка поможет спасти вашу нетленку от топки. Да и народ поможет советом. Не опускайте рук....воспринимайте критику стойко, ибо воздастся за потуги.
Удачи. Творческих успехов. Всех благ. :dr_ink:
Изображение
ГГ убить не сложно, сложно не убить !!!

Аватара пользователя
laroy28
Читатель.
Posts in topic: 8
Сообщения: 10
Зарегистрирован: 24 янв 2016, 20:33

Re: Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки ве

Непрочитанное сообщение laroy28 » 28 янв 2016, 23:11

Yaroslav Vasilyev писал(а):Прежде чем писать нетлёнку, советую написать 10 рассказов. И пропустить их через конкурсы. А лучше 20 рассказов.

Уже. Даже выигрывал и в финал (даже) выходил, ну и не выходил – куда ж без этого.
Касаемо связки, далее события перетекут в одно (выложена только треть книги). Как читателю, не очень нравятся линейные сюжеты и как зрителю, кстати, тоже. Так и задумывалось, чтобы была небольшая каша, раз есть замечание, возможно, где-то перемудрил. Про фон услышал, благодарю, принимаю к сведению.

Yaroslav Vasilyev писал(а):. автор про это подозреваю даже не слышал.

А это что? Мы настолько знакомы, что вы можете судить об уровне моих знаний, интеллекта и вкуса? Или хотели оскорбить, не придумали как? Самому приходилось писать отзывы на произведения других авторов (в конкурсах, иногда, без этого никак), даже если не нравился опус, никогда не позволял себе подобных высказываний. Впрочем, это так – издержки воспитания.
Последний раз редактировалось laroy28 28 янв 2016, 23:17, всего редактировалось 1 раз.

Аватара пользователя
laroy28
Читатель.
Posts in topic: 8
Сообщения: 10
Зарегистрирован: 24 янв 2016, 20:33

Re: Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки ве

Непрочитанное сообщение laroy28 » 28 янв 2016, 23:15

Львович писал(а):Не обижайтесь автор....и не спешите записывать меня в недруги. Походите по форуму пообщайтесь... поверьте, все не так уж плохо если критика конструктивна.

Бесят отзывы, типа: «рассказ фуфло, автор – мудак, потому что мне не понравилось, а я есть классный и умный пацан (мама каждое утро так говорит)». На конструктивную критику, даже, если она нелицеприятна (а какая критика приятна), стараюсь реагировать адекватно, т.е. принимать к сведению. Я это к чему, обижаться и не думал, наоборот, благодарю, ну… хотя бы за то, что дочитали до 43 главы ))) (это я, значит, смайлик вставил).
Львович писал(а):Могу привести цитаты из текста, дабы объяснить возникновение подобных вопросов.

Если не трудно, приведите. И, если совсем не трудно, в личную почту, чтоб совсем не позориться мне на форуме.

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 4
Сообщения: 4569
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Re: Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки ве

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 28 янв 2016, 23:25

Что увидел - так и написал. Даи не отзыв этт был, всего лишь общее впечатление. На отзыв произведение меня не вдохновило.

Что касается параллельного сюжета... Вы этот приём не вытянули совсем. В нынешнем виде просто набор кусков. А всё потому, что даже в параллельном сюжете между эпизодами должны быть связи.

У вас же их нет совсем

Аватара пользователя
Vladimir_T
Читатель.
Posts in topic: 3
Сообщения: 17
Зарегистрирован: 21 мар 2015, 13:01
Пол: Муж.
Откуда: Новосибирск

Re: Руслан Вл.Шабельник. "Боги железного века, или игроки ве

Непрочитанное сообщение Vladimir_T » 29 янв 2016, 12:05

laroy28 писал(а):Бесят отзывы, типа: «рассказ фуфло, автор – мудак, потому что мне не понравилось, а я есть классный и умный пацан

Какой текст, такие и комментарии. А вы что думали? И где вы видите "рассказ фуфло, автор - мудак"? На полноценный отзыв по здешним правилам вы - на мой сугубо субъективный взгляд - еще не наработали, сиречь текст править и править. Я, например, своих текстов в "Пробу..." пока не выкладывал и комментирую чужие не потому, что "так по конкурсу положено", поэтому и ублажить соратников по перу не стараюсь, говорю как есть.
Глянул ту самую 43 главу, до которой, по-вашему, Львович добрался таки(но мне думается, он просто пролистал до нее ::yaz-yk: )
Ну, что это такое? Это художественный текст по-вашему? Это интересно читать?
laroy28 писал(а):Адонай остановился. Живот возмутился глухим бульканьем.
- Боги?
- А кто создал богов?
- Те-кто-были?
-Тогда, кто создал Тех-кто-был?
Деревня.
Рыбаков.
Несколько домов.
В несколько раз больше лодок.
И сети. Вездесущие сети сушатся на полуденном солнце.
Как раз между сетями, на перевернутой вверх дном старой лодке, стоял человек.
Высокий.
Худой.
Человек размахивал руками, и влажный речной воздух разносил его слова.
- Бог! Единый бог! Отец сущего! Создатель мира! Стоит над всем!

Ответить

Вернуться в «Фантастический боевик»