Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Модератор: Модераторы

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 8
Сообщения: 4525
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 17 июн 2016, 21:15

Название: Зона отчуждения.
Автор: Ярослав Васильев.
Серия: фантастический боевик.
Название издательства: Издательство Альфа-книга
Объем произведения:12,1 АЛ
Жанр: Научная фантастика/фантастический боевик

Текст и синопсис высланы на почту

Аннотация: Лето 2004 года изменило многое. Появился странный купол из непроницаемого тумана, который накрыл в Поволжье целую область. Огненный шторм на орбите уничтожил все выведенные спутники, а мощные цунами ударили по странам Тихого океана. Вот только начавшийся экономический кризис заставил всех забыть первопричину. Никто не думал, что через два года наступит продолжение. Вторжение из Тумана чужой жизни. Вторжение, которое потом назовут Приливом.

Отправлено спустя 50 секунд:
Пролог
Дорогу каждый воспринимает по-своему. Если ты собрался в отпуск и едешь как турист, то даже самый дальний путь покажется коротким. Если ты отправился по делам, то километры для тебя всего лишь часы и минуты, которые отделяют от работы или от любимого дома. А вот если тебя против воли гонит нужда, то дорога превращается в тягучую бесконечность. В пытку.
Трасса сверкала новенькой разметкой и свежей краской на разделявшей встречные полосы столбах и ограждении. Раскалённый асфальт монотонно шуршал и плавился под колёсами чёрной «мицубиши». А Фёдор, тем временем, пытался понять: какой чёрт заставил его согласиться с супругой и поехать в здешнюю глухомань? Ульяновск для коренного москвича хоть и столица области, всё равно глушь и провинция. Подтверждая мысль, за окном пронёсся установленный на обочине рекламный щит, где до сих пор висел потрёпанный баннер, призывающий идти на президентские выборы-2004. Старьё, а ведь разгар лета уже! Видимо, даже в бизнесе нищета и нет денег.
«Провели бы лучше отпуск где-нибудь в Испании, – Фёдор мысленно начал ворчать. – А то скоро выдумают по советскому образцу закон, по которому сотрудники президентской администрации невыездные за границу. Даже если работают на такой незначительной должности, как я. И накроются тогда все европейские вояжи всерьёз и надолго».
В такт размышлениям Фёдор кивнул сам себе. Ради возможности ездить по зарубежным турам менять хорошую работу на вольные хлеба он не собирался. Ему дочь на ноги поднимать. Мужчина скосил взгляд направо, где на пассажирском сиденье сидело конопатое тринадцатилетнее чадо. Вика ни на дорогу, ни на отца даже не глядела, потому что глазами, руками и, кажется, даже пшеничными косичками буквально влипла в тетрис на телефоне.
Фёдор чуть притормозил, пропуская слишком уж лихо обгонявшую и метавшуюся с полосы на полосу ладу-«четырнадцатую». Дальше дорога повернула, солнце ударило в глаза, заставило моргать так, что Фёдор еле удержался от того, чтобы чихнуть. И снова принялся размышлять над поведением жены. Благоверная последний год портила ему жизнь всё сильнее и сильнее. Вот как сейчас, когда супружница вдруг психанула на пустом месте. Фёдор принялся мысленно прокручивать скандал в голове. Они как раз собирались выезжать из придорожной гостиницы – тысячу километров за один день после напряжённой рабочей недели Фёдор гнать не рискнул. Дочка уже заняла своё место на переднем пассажирском сиденье. Фёдор открыл дверь помочь сесть жене – все вещи в багажник не поместились, занимали часть заднего сиденья. И тут прозвучало совершенно идиотское заявление:
– По дороге нужно обязательно заехать в магазин. Из-за тебя в Москве не успели, теперь придётся абы где по дороге искать. Не могу же я заявиться к маме в старом платье?
– Из-за меня? – буркнул Фёдор, краем глаза поглядывая на жителей посёлка, в котором располагалась гостиница. Пара тёток на скамейке рядом с кассой междугороднего автобуса, учуяв скандал, уже навострили уши.
– Из-за тебя! Нечего было свои дурацкие усы равнять. Сбрил бы вообще.
– Вот усы – не трогать. Это, между прочим, у мужчин в нашем роду семейное носить. И так из-за тебя бороду сбрил.
– Да ты и с бородой был не красавец, – выдала в ответ супруга. – Нос курносый, а лицо круглое. Да ещё эта ужасная светлая борода. Была бы она чёрная, вообще сошёл бы за пирата. Только мне такой и нужен оказался. Вот зачем, сама не понимаю.
И попыталась взглянуть на мужа снизу вверх. Поскольку ростом она была среднего, а Фёдор метр девяносто, выглядело это откровенно комично. Бабки и присоединившаяся к ним кассирша громко перешёптывались и хихикали в голос.
– Так мы за платьем заезжаем? Или как?! – супруга продолжала гнуть свою линию.
– Итак почти весь багажник твои чемоданы. Или как, – отрезал Фёдор.
Мысленно досадуя: «И как я купился когда-то на эти зелёные глаза?» Внутренний голос тут же прокомментировал – а дочке мамины глаза подошли куда удачнее его собственных карих. Зато волосы и овал лица точно папины… Отвлекаться на посторонние мысли во время семейного скандала – себе дороже. Пока Фёдор задумался о дочери, жена уже успела, не снижая голоса наговорить кучу, гадостей, ещё раз потребовала заехать в магазин и теперь ждала ответа.
– Извини, задумался. Так мы едем? Садись в машину.
– Да ты вообще меня слушаешь? Да ты никогда меня не слушаешь, а я на тебя всю жизнь потратила. С таким подонком в одной машине я не поеду!
Быстрым шагом она направилась к кассе.
– Когда рейс до Ульяновска? Через двадцать минут? Мне один билет.
И тогда, и сейчас Фёдор был уверен, что прав на все сто процентов. Да и Вика поддержала отца. Она вообще у него умница. Внутренний голос тут же ехидно добавил: «А может всё дело в том, что дочка уже облизывалась на испанские курорты. Как приедет с шикарным загаром и будет хвалиться перед одноклассниками. Бабушкина дача на Волге – плохая замена».
А вообще, скорее бы добраться. Тёща женщина умная, может, вправит супружнице мозги. И не даст случиться разводу, которым семейный воздух буквально вонял последние месяцы.
Внезапно машину ощутимо тряхнуло, потом снова. В декабре восемьдесят восьмого года Фёдор как раз проходил срочную службу в Армении, оказался в самом центре Спитакского землетрясения. И сейчас вместо разума сработала память тела. Ударив по тормозам, не обращая на разъярённое гудение едущих следом водителей, он резко вывернул руль на обочину. Буквально вырвал дочь с пассажирского сиденья и скинул её вниз с насыпи, по которой шла федеральная трасса. Оттащить туда, где идут заросшие травой пустыри, туда, где проходит глубокая траншея противопожарной канавы. Прикрыть Вику своим телом.
– Папка, ты чего? Ты с ума…
В это время тряхнуло ещё раз – лёжа на земле, толчок чувствовался куда сильнее… Над людьми, вжавшимися в пахнущую горечью и пылью траву, пронеслись рёв пламени, звук взрыва. Ударная волна смела верхушки деревьев лесозащитной полосы, оставшиеся на дороги машины и междугородний автобус. В полутора километрах дальше, сразу за поворотом дороги, трассу пересекала заметная издалека арка газопровода…
– Папка, ты меня задушишь, – пихнулась дочь, всё ещё не понимая, в чём дело. – Папка, что…
Девочка вылезла из-под отца, оба встали. И замерли. Взрыв был всего один. Дальше, видимо, сработала автоматика, отключила газ… Всё равно хватило изуродовать всё вокруг до неузнаваемости. Берёзы вдоль дороги сбрило наполовину, разбросав ветки. Фёдору и Вике ещё повезло, что пустырь вдоль федеральной трассы оказался достаточно широкий, и их не зашибло. Повезло и что в их сторону не полетели обломки разбитых машин.
– Таммм… Папа, там… Быстрее наверх, может кого-то ещё можно…
За спиной раздался шум. Фёдор и Вика обернулись – оказалось, это из канавы неподалёку от них выбирается ещё один догадливый водитель. По виду не намного старше Фёдора, тоже, наверное, в землетрясение когда-то попадал. Защищаясь от шока, разум машинально начал рисовать словесный портрет: «худощав, не слишком высок, худое вытянутое лицо, тонкий нос, острый подбородок». Второй счастливчик, явно не сознавая, что делает, попытался отряхнуть мусор и пыль со ставших грязно-серыми волос, с рубашки и брюк. Потом нервно рассмеялся и заговорил. Хоть и чисто, но с заметным английским акцентом.
– Девушка. Там, – он махнул рукой в сторону поднимавшегося откуда-то с обратной стороны насыпи столба чёрного вонючего дыма горящей резины, – там больше никого. Никог…
Мужчина вдруг споткнулся на полуслове и посмотрел куда-то за спину девочки.
– Oh my Gog! What is it?
Сразу за взорвавшимся газопроводом воздух на глазах уплотнялся, становился непрозрачным, превращался в уходящую в небо исполинскую стену белого тумана.

Интермедия I – Привет из России
Утро субботы Оливер позволил себе понежиться в постели, валяясь с чашкой кофе и бездумно пролистывая каналы телевизора. Приятно иногда смотреть чушь из ящика напрямую, а не через призму выжимки аналитиков, по которой ты обязан сделать прогноз. Причем срок исполнения – всегда вчера. Ко всему прочему, можно было насладиться покоем: сын доучивался в школе последние дни перед каникулами, жена до обеда на работе. Тишина ласкала уши… Особенно если вспомнить, что на завтрашний день ещё месяц назад запланирована поездка в парк отдыха, а четырнадцатилетнее чадо затащит родителей с собой как минимум на половину аттракционов.
Оливер был приверженцем традиций, поэтому если семья была в сборе, то обедали все вместе и обязательно в столовой. Когда Эвансы смогла себе позволить отдельный дом в пригороде Лондона, Оливер спорил до хрипоты с архитекторами, требуя предусмотреть в проекте отдельную столовую, а не совмещать её по новомодным традициям с гостиной. Но вот когда глава семьи оставался один, то позволял себе скромно завтракать на кухне. Жена эту привычку хорошо знала и всё время над ней посмеивалась. Но и завтрак, и свежие газеты вместе с почтой всегда ждали мужа на маленьком столике возле окна.
Доев кашу, Оливер налил себе ещё кофе, потянулся за корреспонденцией и улыбнулся: поверх газет лежало письмо из России, в графе отправитель аккуратным почерком было выведено: «Viktoria Kapitonova». За два года, прошедших после знакомства на разбитой взрывом дороге, переменилось многое. Британия и Россия из партнёров превратились в соперников, Оливер и Фёдор честно и старательно работали на конкурирующие правительства. Но это не мешало обоим по-дружески писать друг другу письма. Особенно старалась Виктория, которая даже умудрилась сначала втянуть в переписку Эванса-младшего, а потом обзавестись привычкой как минимум раз в неделю болтать с парнем по скайпу. Писать бумажные письма всё равно продолжала, потому что считала – пятидесятилетнему Оливеру трудно «осваивать современные технологии».
Оливер как раз распечатал конверт, когда внезапно раздался телефонный звонок, и из трубки раздался приятный женский голос:
– Господин Эванс? Тут вас из отдела кадров беспокоят. Не могли бы вы сегодня подъехать, не позже двух? Обнаружилась небольшая ошибка…
Дальше пошла болтовня. Бессмысленная, кроме нескольких вплетённых кодовых фраз. Оливеру приказывали прибыть к директору к двум часам дня. Мужчина тяжело вздохнул: кажется, выходные отправились в мусорную корзину вместе с газетами. Просто так, на чашку в выходные, глава МИ-6 одного из руководителей направлений к себе не зовёт. Особенно из дома, ведь даже для своей семьи мистер Эванс работал в крупной фармацевтической компании.
Отправился из дома Оливер заранее. До визита к шефу надо обязательно посидеть в маленьком кафе через скверик от здания штаб-квартиры. Традиция, к которой его приучил ещё первый наставник по работе. Хозяина кафе давно сменил его сын, учитель тоже много лет назад ушёл сначала на пенсию, а потом и в мир иной, но ритуал визита «на удачу» тщательно соблюдался раз за разом.
О том, что посреди суеты лондонского делового центра можно найти такое уютное местечко, знало не так уж и много народу, поэтому два-три свободных столика здесь было всегда. И как всегда на звонок привязанного к двери колокольчика из-за стойки выглянул немолодой турок-хозяин. Приветливо улыбнулся давнему клиенту:
– Здравствуйте мистер Эванс. Давненько вы к нам не заглядывали. Очень приятно видеть вас в добром здравии.
– Дела, дела. На работе без отпуска и выходных. Рад, что и у вас дела идут. Ваше кафе воистину украшение нашего города.
Пожилой турок проводил гостя к небольшому столику, с двух сторон огороженному высокими бумажными ширмами.
Эванс попросил:
– Мне как всегда большую чашку вашего лучшего кофе. Только не кофейником, а именно в чашку. Сколько ездил по свету, но вот так волшебно этот напиток варите только вы.
– Что вам принести к кофе? На этой неделе мы сварили просто потрясающий рахат-лукум. А ещё…
– Спасибо, только кофе.
Турок поцокал языком
– Ай-а-ай, так и желудок можно испортить.
– Спасибо. Но только кофе.
Хозяин вздохнул и ушёл обратно за стойку. Эванс остался дожидаться официантки – порядок есть порядок. С удобством развалился на кожаном диванчике, предвкушая момент, когда принесут его напиток. Коллеги, знавшие про привычку перед визитом к шефу заходить именно сюда выпить кофе, не первый год подшучивали. Оливер отмалчивался, так как твёрдо верил, что именно показанный наставником ритуал и оберегал его много лет от неприятностей. Сколько смеявшихся над его привычками, не верящих ни в чёрта, ни в Бога сокурсников давно в могиле? Да и сам он один только раз пренебрёг, не заглянул в кафе перед визитом к начальству – и потом чуть не сдох в африканских джунглях.
Сегодня народу в кафе было меньше, чем обычно. А может, Эванс просто давно здесь был и ему только показалось? Здесь всегда немноголюдно. Но внутренний голос тут же ответил: «Не обманывай себя». Экономический кризис последних лет зацепил слишком многих. Половина офисов в Сити стояла пустая и никому не нужная. А цены, вздохнул Эванс, взглянув на большой лист с меню на противоположной стене, поползли вверх даже здесь. Хотя хозяин явно старался, не хотел отпугивать клиентов.
Единственным плюсом недостатка посетителей, наверное, можно было считать одно: принимать заказ рыжая конопатая официантка примчалась без задержки. Оливер поблагодарил, в ожидании заказа нацепил очки – последний год начала прогрессировать дальнозоркость, достал из кармана пиджака письмо Виктории и начал читать. Английский девушка из России за последние годы отшлифовала, и читать письмо, написанное хорошим литературным слогом, было не только интересно, но и приятно. Вика с гордостью делилась своими успехами – в последние полтора года она серьёзно увлеклась пятиборьем и рассказывала, что её даже приглашают после одиннадцатого класса заняться спортом всерьёз. А ещё сообщала, что в августе они с отцом собираются на отдых во Францию, и на выходные легко могут заглянуть в гости через Ла-Манш.
От чтения отвлекла та же девушка, принесла заказанный кофе. Мужчина благодарственно кивнул, официантка тут же убежала к следующему клиенту. Оливер с наслаждением отхлебнул кофе… Но к письму возвращаться не стал, мысли закрутились вокруг Барьера и того, что случилось за два последующих года.
Россия и Европа отделались можно сказать легко – лишь странным непроницаемым куполом белого тумана, накрывшим целую область на Волге, да серией землетрясений, прокатившихся от Урала до Парижа. У американцев мощные цунами буквально смыли восточное побережье с лица Земли. Изрядно пострадали страны и по другую сторону Тихого океана. Да ещё и огненный шторм на орбите, который снёс большую часть спутников… Соединённые Штаты лишились не только нескольких крупных городов, но и солидной части флота, а оставшаяся армия без наведения по GPS оказалась небоеспособной. Доллар рухнул. Американская экономика давно напоминала мчащегося на большой скорости велосипедиста – и сильный толчок не просто её уронил, но и придавил непомерными долгами и кредитами. Чудовищный мировой экономический кризис не заставил себя ждать.
Для сотрудников британской разведки новые времена стали тяжёлым испытанием. Раньше, как размышлял Эванс, было намного проще. Американцы везде, где можно, полагались на грубую силу. И скрывавшиеся в их тени спецслужбы Её Величества могли действовать тонко, незаметно, легко спихивая последствия неудач на заокеанских союзников. Теперь приходилось зачастую действовать открыто, а цена ошибки для страны стала куда выше. Не поэтому ли шеф требует его к себе? Позавчерашняя докладная должна была лечь на стол начальства как раз сегодня утром. Зовут отчитаться, почему операция на Кавказе, которую МИ-6 задумала ещё до Катастрофы, буксует, хотя результаты «нужны вчера»? И как объяснить, что виновато на редкость неудачное стечение обстоятельств?
В центральном офисе Оливер появлялся хоть и нечасто. Безопасники его вспомнили, проверявший документы охранник приветливо улыбнулся. Но всё рано дотошно сверил сначала отпечаток ладони, затем внимательно сравнил Эванса с фотографией. И лишь затем выдал предписание:
– Доступ разрешён. Идите маршрутом номер три.
Шеф встретил Оливера в кабинете один, и выходило это и хорошо, и плохо. Хорошо – значит, никаких серьёзных наказаний не будет, виновных в том или ином провале начальство громило на официальных совещаниях, чтобы другим было неповадно. Плохо – в остальном шеф придерживался правила, что без серьёзного повода нельзя унижать подчинённого, безжалостно критикуя его работу при посторонних. Поэтому выволочка сегодня ждёт наверняка. Эванс мысленно тяжело вздохнул, закрыл плотную обитую кожей дверь и сел напротив шефа в углу Т-образного стола.
– Оливер, вы же у нас в Центральном управлении чуть больше года?
Эванс ещё раз мысленно вздохнул. Ну, точно, сейчас начнётся: не надоело ли вам уютное спокойное кресло?
– Да.
– А до этого работали по России, в том числе и, так сказать, в поле? – шеф побарабанил по столешнице пальцами, явно что-то для себя взвешивая.
– Да.
– Вы помните последнюю сводку по Волжскому куполу?
На этих словах Эванс вздрогнул и невольно потёр щёку. Рана от впившегося сучка давно зажила, но ощущение въелось в память тела. Потом до разума дошёл смысл сказанного шефом, и Эванс спешно начал извлекать из памяти содержание региональной сводки. Такие поступали всем кураторам не только по зоне их непосредственной ответственности, но и по соседним странам.
– Насколько помню, проникнуть сквозь Барьер так и не смогли. Поэтому русские просто отселили всех в радиусе десяти километров и ограничились колючей проволокой да патрулями. Создали зону отчуждения.
– Совершенно верно, – кивнул шеф. Его лицо внезапно стало застывшей маской. – С этого момента вы снимаетесь с кавказского направления, его закончит ваш зам. Вы же назначаетесь старшим по другому проекту. Поскольку вы непосредственно присутствовали при образовании Барьера, то и с остальным разобраться вам наверняка будет проще остальных. Статус – чрезвычайно секретно.
Эванс ошеломлённо заморгал. Теперь понятно, из-за чего начальник вызвал его к себе. Такие документы из кабинета выносить нельзя. Да и для остальных всё станет выглядеть, будто шеф в гневе устроил разнос и просто отстранил Эванса от работы. Не то чтобы оба боялись измены или «крота» внутри МИ-6, но с грифом «чрезвычайно секретно» лучше перестраховаться. Оливер кивнул, взял папку, которую шеф вынул из сейфа, и принялся читать.
Оказалось, что в Барьере при определённых условиях можно отыскать проход! Обнаружили его местные жители, несмотря на запрет, пролезавшие в зону отчуждения. Пособирать грибы и ягоды, а то и поживиться брошенным имуществом: северная граница Барьера прошла через мегаполис, и людей, оказавшихся снаружи Барьера, эвакуировали только с деньгами и документами. Военные же, убедившись, что угрозы от Барьера никакой, и построив забор, плотное патрулирование убрали, ограничились редкими осмотрами да ежедневными облётами периметра на вертолётах. Решили, что мародёрами пусть занимается местная милиция… У которой и без этого забот хватало выше головы.
Поэтому МИ-6 сумела обыграть русских и первой заглянуть внутрь Барьера. Информацию агент принёс невероятную. С той стороны не было ни людей, ни обломков – проход открывался в совершенно иной, фантастический мир. Агент с уверенностью утверждал, что там была другая планета. И хотя проводник глубоко заходить отказался, даже на окраине удалось добыть множество биологических образцов. И главное – всё получилось втайне вывезти из России. Хотя для этого и пришлось пожертвовать «провалом» в другом деле, чтобы отвлечь ФСБ.
Конечно, шила в мешке всё равно не утаишь. Противник неизбежно обнаружит проход сквозь Барьер, подключатся спецслужбы остальных держав. В исследовании чужой планеты захочет участвовать весь мир, на Россию надавят. И страна, которая первой разберётся в том, что творится по ту сторону тумана, получит невероятные преимущества.
Везти добытое в Англию всё же не рискнули. Сценарии взаимодействия с чужой жизнью разрабатывали не только киношники. Эксперты в один голос убеждали землёй Альбиона не рисковать. Вот тут-то и пригодилось наследие янки. В своё время американцы не стеснялись пользоваться территорией своих марионеток, особенно в Восточной Европе и республиках бывшего СССР. Большинство потайных тюрем и центров шпионажа, после того, как США стало не до агрессивной внешней политики, были рассекречены и ликвидированы. Однако немалую часть бывшие союзники по НАТО, особенно из Лондона, сумели перевести под своё крыло. В такой вот лаборатории, расположившейся недалеко от польско-немецкой границы в небольшом городе Витница, и решили проводить все исследования с инопланетными материалами.
В Польшу Оливер отправился как турист. Прикрытие вышло идеальным со всех сторон. И на основной работе, и в фирме, где мистер Эванс числился формально, в отпуске он не был уже несколько лет. А тут попутно разнос от начальства и совет отдохнуть от переутомления. Да и сын от летнего Кракова и крупных польских городов остался в восторге. Ведь страна последние два столетия находилась в самом центре водоворота от столкновения европейской культуры и восточной культуры русских, а накладывалось всё на обычаи самих поляков. Поэтому облик каждого города был не похож на остальные, и в то же время все они были чем-то неуловимо одинаковы. Характерные для Германии трёхэтажные домики с аккуратными черепичными крышами и самые настоящие венские особняки с узорчатыми решётками и остроконечными башенками, чуть дальше – русский ампир, а через пару кварталов типовая застройка жёлтых, жёлто-голубых или жёлто-зелёных кубов советской эпохи, плавно переходящая в ультрасовременные высотки из стекла и бетона.
Когда Оливер провожал семью обратно в Лондон – у сына начинался летний скаутский лагерь – ни у кого не возникло вопросов, почему глава семейства решил задержаться в Польше ещё на неделю-две, отдохнуть в одиночестве.
Витница оказалась совсем небольшим городком. Заглянув перед приездом в справочник, Оливер выяснил, что постоянно в Витнице живёт всего тринадцать тысяч жителей. Но летом количество людей вырастало вдвое, всё-таки один из самых удобных транзитных пунктов для туристов из Германии. Небольшой вокзал – приехал Одивер на электричке, встретил сплошным хай-теком, стены пластик и стекло, перила хромированные. Зато стоило Эвансу выйти на привокзальную площадь, как его сразу же окружили уютные трёхэтажные дома, напомнившие Саксонию. Поскольку город был небольшой, Оливер совместить приятное с полезным и отправился пешком, рассматривая по дороге город. Дальше придётся лезть под землю до самого окончания работ, так что другой возможности не представится. На улицах кипела жизнь, множество магазинов, кафе, повсюду невероятное количество туристов, особенно из Германии. Немецкий вокруг звучал чуть ли не чаще, чем польский. Особенно в историческом центре города, который в отличие от многих туристических городов был не только ухожен и переделан «под старину», а явно остался в своём первозданном виде. Живой памятник прошлых веков.
Ещё одного гостя город даже не заметил, тем более что он швыряться деньгами явно не собирался. Не стал сворачивать к высотке гостиницы на привокзальной площади. Без интереса прошёл мимо объявлений по аренде квартир, а направился через весть город до самого дешёвого хостела на противоположной от железной дороге и шоссе окраине. Туда, где с десяток одно- и двухэтажных корпусов затерялись посреди кипарисов, можжевельника и прочей пышно зеленеющей флоры.
Возле каждого корпуса стоял плакат с указанием стоимости места и числа свободных коек. Эванс выбрал ближайший, вошёл. В небольшом холле за стойкой сидела заспанная женщина-администратор. Увидев посетителя, она медлительно встала и скороговоркой произнесла:
– Нужно место? Считается за сутки, оплата по истечении недели и при выезде. Вам комната номер двести один, второй этаж по лестнице и налево. Ключ сдавать при выходе из корпуса, получите карточку гостя.
Положила перед собой ключ с пристёгнутым большим ярко-красным пластмассовым диском с белыми цифрами «201». И села обратно клевать носом дальше.
Бросив вещи в комнате, Эванс сразу же отправился в административный комплекс, совмещённый с магазином – единственное четырёхэтажное здание хостела. Пришлось побродить вдоль прилавков, даже купить жвачки. Наконец в закутке со входом на служебную лестницу никого не оказалось, Оливер быстро дёрнул за ручку и шагнул через порог. А дальше – несколько минут блуждания по административному этажу, пока, наконец, не отыскался кабинет старшего менеджера.
– Вам что-то надо? Или вы ошиблись? – немолодой менеджер улыбку на лице держал явно из чистого профессионализма, мечтая обругать недотёпу-постояльца.
– Я… – Эванс демонстративно замялся. – Мне говорили, что в городе зоопарк есть хороший. Вот, ищу, кто бы подсказал, куда мне идти.
Бросил на стол англоязычный буклет, приглашающий в зоопарк Новосибирска. И нервно задёргал пуговицу на рубашке. Менеджер невозмутимо кивнул, внимательно посмотрел на гостя, явно сравнивая его с присланной фотографией. Потом кивнул, достал из шкафа за стеной сканер для документов и поставил его на стол. Оливер на это кивнул и приложил к стеклу ладонь. Несколько секунд спустя на сканере загорелся зелёный индикатор. Отпечаток ладони принят.
Менеджер тут же вызвал очаровательную девушку в униформе гостиницы и попросил проводить гостя. Сотрудница ослепительно сверкнула зубами:
– Очень рада вас видеть, мистер. Пойдёмте.
Когда двери грузового лифта закрылись, девушка приложила свою ключ-карту к какому-то одной ей известному месту, и сразу же рядом откинулась крышка панели, обнажая клавиатуру. Длинный пароль – и сдвинулась ещё одна панель, открывая нишу с двумя кнопками без номеров. После чего лифт двинулся вниз, на подземный уровень.
Раньше янки в здешнем центре занимались исследованиями в области химии. В девяностых в бывшем СССР сняли гриф секретности с многих проектов, а ещё больше тайн охраняли крайне халатно. И Витница стала фильтрационным пунктом, где свежедобытые секреты поверженного противника сортировались, проверялись. Самое интересное отправлялось за океан. В начале двухтысячных американцы бункер достроили и расширили: собирались перенести сюда со своей территории испытания по боевой химии, чтобы обойти действие ряда договорённостей. Под хостелом теперь располагался настоящий бункер, оборудованный самыми современными средствами защиты и техникой. Именно поэтому исследование инопланетных образцов решили проводить здесь.
Под землёй царила деловая суета. Эванс, конечно, перед визитом подробно ознакомился с характеристиками базы и знал, что хостел прикрывает огромное кольцо, по окружности которого расположены комнаты охраны, жилые комнаты, кафетерии, конференц-залы, склады продуктов. Можно прожить, годами не вылезая на поверхность. А внутри первого кольца – второе, где расположились лаборатории. Но одно дело читать, и другое увидеть всё своими глазами. Незаметно построить и замаскировать такой комплекс, а потом много лет поддерживать его бесперебойное функционирование – это уже самое настоящее чудо.
Сопровождающая девушка довела начальника до конференц-зала, где уже ждали руководитель научной части, командир базы и их помощники, и ушла. Эванс занял своё место за столом президиума и сразу же начал
– Здравствуйте, господа, – куратор окинул взглядом подчинённых. – Я полковник Оливер Эванс, руководитель проекта «Иной мир».
Командир исследовательского центра кивнул, после чего все один за другим коротко представились.
– Хорошо. Тогда, господа, предлагаю сразу к делу. Поскольку последние полторы недели из-за соображений секретности я был лишён связи и доступа к свежим данным, прошу сообщить о ходе исследований за истёкший период.
Вводный брифинг длился почти на час. Когда последний из докладчиков умолк, и в зале вспыхнул свет, делая застывшее на боковой стене изображение от проектора почти неразличимым, Оливер подвёл итог:
– Итак, вы закончили эксперименты с растительными формами жизни, и получили небольшую плантацию внеземных растений. Закончили анализ доставленной животной ткани. Утверждаете, что инопланетные организмы тоже можно разделить на флору и фауну. И теперь хотите попробовать оживить что-то вроде доставленной икры?
– Да. Но для следующей фазы нам необходимо разрешение куратора. Хотя я уже докладывал, что это совершенно безопасно… – излишне горячо начал начальник научной части, даже вскочил со своего места.
– Хорошо, – холодный рассудительный голос куратора словно толкнул учёного, заставил растеряно сесть обратно. – Я, конечно, не уверен, что зародыши перенесли глубокое охлаждение и вам вообще удастся сделать искусственное упрощённое подобие инопланетной экосистемы. Но разрешение я даю. Только одно условие. Хочу наблюдать расконсервацию лично. Это возможно?
Начальник научной части взял из стаканчика на столе карандаш и покрутил в руках:
– Почему бы и нет? Перенесём работы в сектор дельта. Там лаборатории имеют прямой пост наблюдения. Внутреннюю стерильную зону можно наблюдать через бронестекло. Только нам понадобится два дня на подготовку, что бы перенести эксперимент в сектор дельта.
– Хорошо. Давайте с запасом через три.
Ровно через три дня Оливер наблюдал за стоявшим на полу двухметровым кубом из бронестекла с инопланетной экосистемой внутри. Четыре биолога в скафандрах как раз вскрывали доставленный из холодильника контейнер. Эванс сразу представил: вот он холодный, покрытый осевшей на него влагой ящик, из которого сейчас выскочит червяк-чужой и сразу же кинется прогрызать кишки лаборантам… Так, естественно, быть не могло – но воображение, подстёгнутое Голливудом, замолчать отказывалось.
Первый манипулятор вставил контейнер в одну из стенок куба. Лаборанты тщательно проверили герметичность – контейнер встал точно на место, вместо куска боковой стенки. И лишь затем стоявший рядом с Эвансом начальник экспериментальной группы набрал на своей клавиатуре команду «открыть запоры». Манипулятор сдвинул в герметичном кубе дверцу, на контейнере вспыхнул красный огонёк свтодиода. На ковёр из похожей на маленькие ёлочки изумрудной травы выкатились несколько горошин брусничного цвета. Буквально через пять минут все горошины кроме двух лопнули. Все буквально замерли, заворожённые зрелищем. Эванс временами поглядывал на висевшую на стене внешней части лаборатории большую ЖК панель, куда транслировалось изображение с внутренней камеры. Вылупившиеся из икринок головастики начали стремительно поедать траву и приготовленный для них корм, словно в ускоренном кино, на глазах расти, меняться. Через полчаса по траве уже бегали три зверька, напоминавшие мышей – только на ушах и кончике хвоста забавные пушистые кисточки.
– И всего тридцать минут прошло. Впечатляет, – ошеломлённо оторвался от зрелища Эванс, и устало потёр переносицу. – Вот уж наглядная иллюстрация, как мало мы знаем о жизни и законах биологии. Ладно. Больше мне тут делать нечего.
Он повернулся, собираясь уйти, как за спиной из динамика внутренней связи раздался крик:
– Джоджо! Ты с ума сошёл!
И тут же заревела тревожная сирена. Обернувшись, Эванс увидел, как один из биологов вдруг принялся с нечеловеческой силой душить своего напарника. Двое остальных кинулись его оттаскивать, в драке с них слетели шлемы…
Профессиональный разведчик первым заметил, что «мыши» замерли как неживые, распушив кисточки.
«Словно антенны», – пришла мысль.
Не успев додумать её до конца, Эванс закричал во всё горло:
– Немедленная стерилизация бокса. Газ и термообработка!
– Но там же… – возмутился кто-то рядом.
– Немедленная. Это приказ!
Приказ запоздал. Драка внутри прекратилась, все четверо, уже без шлемов, стояли неподвижно, стеклянными глазами глядя на остальных во внешней части лаборатории. Никто не заметил, что последние икринки тоже лопнули, набрали вес и превратились в вытянутые стержни. Один согнулся и распрямился как гусеница, прыгнул и проделал отверстие в стенке куба. Второй протиснулся в дырочку, тоже прыгнул и расплылся кляксой на бронестекле. За спиной Эванса раздались выстрелы… За разведчика сработали рефлексы, заставили упасть на пол и уйти с линии огня. «Мать вашу, – на ум пришли подцепленные в России тяжеловесные матюги, – что в лаборатории делает группа отсечки?» Комната заполнилась грохотом рушащегося стекла – пули, выпущенные в кляксу остановить перегородка почему-то не смогла.
Оливер резко выскочил на открытое пространство – боец охраны, расстреляв всех в помещении с таким же стеклянным, как и у биологов, взглядом наводил пистолет на последнего уцелевшего. Оливер не зря начинал карьерную лестницу с простого агента. Вот и сейчас он успел среагировать быстрее. Дёрнул за кабель, смахнул со стола под ноги охранника монитор. Новоявленный зомби споткнулся, пуля ушла мимо. Следующего выстрела не получилось, Оливер ударил в живот, на поражение и тут же добавил согнувшемуся от боли охраннику ногой в лицо. После чего подхватил пистолет и расстрелял пытавшихся влезть через разбитое стекло лаборантов. Следом поискал взглядом «мышей» и выругался. Пока он возился с охранником, кто-то из лаборантов отомкнул крепёжные замки. С силой выдранный из пазов криоконтейнер валялся на полу, оставив в броне бокса зияющую прореху.
Оливер тут же подхватил пистолет, обшарил тело в поисках запасных обойм. Выглянул в коридор. И выругался, потому что сектор, где случилось ЧП, не изолирован. И вообще, в комплексе судя по всему шёл бой. А совсем недалеко раздался мощный взрыв. Если Оливер верно помнил план базы, про эвакуационный выход из сектора «дельта» на поверхность можно было забыть. На всякий случай Оливер осторожно, но быстро добрался до комнаты, где дежурила оперативная группа. Но там лишь остывали четыре свежих трупа, застреленных в спину.
И тут по голове пришёлся удар… не физический, а в мозг. Словно глаза, нос, уши и рот облепили влажные полотенца. Мгновение – и лаборатория исчезла, Оливер снова был в Африканских джунглях, рейд, когда их вертолёт сбила какая-то из банд повстанцев. Вернулась не только картинка, снова накатил позабытый коктейль эмоций: страх, ярость, ненависть, презрение к черномазым дикарям, годным лишь прислуживать белой расе… Тренированный разум не сдался. «Вот, значит, как», – зло выдохнул Оливер и заставил себя замереть. Хотя инстинкты и воспоминания требовали бежать от места падения вертолёта. Вместо этого мужчина усилием воли заставил себя увидеть исследовательский комплекс. Неизвестно сколько времени он боролся, но постепенно Африка потускнела, жаркое солнце сменилось лампами на потолке, а зелень джунглей – краской стен.
– Так, – начал рассуждать вслух Оливер: собственный голос успокаивал, заставлял поверить, что атака на разум отбита. – Судя по лаборатории, гражданские попадают в захват сразу. А вот по подготовленным бойцам статистика один из пяти. Прорвёмся.
И осторожно двинулся в сторону центрального лифта. Дважды это принесло плоды: выскочившие на него совсем молодой лаборант со стулом в руках и женщина с окровавленным ножом получили по пуле, не подобравшись даже на пять шагов. Возле лифта Оливер удвоил внимание…Стоило выглянуть из-за угла в зону выхода, ударила очередь. Прошла на волосок в сторону. Оливер отпрянул назад, и тут же из-за угла вылетела граната. Несмотря на годы, реакция не подвела, старый разведчик успел пнуть её обратно и отбежать назад по коридору. Грохнуло взрывом, часть осколков посекла стену прямо на повороте. Но зомбированные охранники уцелели, так как практически мгновенно по стене зацокала новая очередь, завизжали от рикошетировавшие пули. Дальше играть в кошки-мышки со смертью не было смысла. Лифтовую зону специально строили с учётом возможной обороны. Хотя и вряд ли думали, что блокировать станут подъём к поверхности. Но ведь есть ещё и аварийные выходы из других секторов, а также из резервной складской зоны?
Час спустя Оливер обессиленно сидел на полу одного из складов, прислонившись спиной к контейнеру. Атака вышла слишком неожиданной: захваченные инопланетной фауной люди сначала расстреляли не поддавшихся ментальному давлению сослуживцев, а потом перекрыли выходы и начали методично прочёсывать комплекс. Во время стычки у одного из аварийных выходов Оливера всё-таки зацепило осколком. Рану он перетянул рубашкой, но наспех. От потери крови мутило, повязка промокла, надо было бинтовать чем-то заново. Но всё сильнее в мозгу шевелилась мысль, что лучше так. Незаметно, от потери крови. А не ножами и скальпелями в куски, как всего полчаса назад толпа с остекленелыми глазами растерзала одного из учёных, с которым они пытались выбраться вместе. Можно было не сомневаться, что очень скоро «не-зомби» в комплексе не останется. А потом всё выплеснется наружу…
Оливер вспомнил катастрофу два года назад. Тогда костлявая промахнулась с объятиями совсем немного. Но теперь решила исправиться. Наверняка и в России со дня на день начнётся то же самое. Виктория как раз рассказывала в последнем письме, что в июне они собирались навестить могилу её мамы? Что же, значит до новой встречи, только уже на небесах, осталось недолго. Весёлая у них там соберётся компания… На память пришли жители деревеньки, куда они втроём выбрались по разбитому шоссе, и мужика, который угощал их борщом и пытался налить самогона для снятия стресса. Как его там звали? Борис кажется. Внешность у селянина была, словно из голливудского фильма про русских: коренастая фигура, мясистый нос, лохматые седые брови. Ватник и большая плоская кепка на голове. Его тоже жаль… На этой мысли сознание покинуло старого разведчика. Когда инопланетный зверёк в сопровождении троих человек отыскал закуток, где прятался последний «неподконтрольный», Эванс был мёртв.

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 8
Сообщения: 4525
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 17 июн 2016, 21:17

Часть I. Прилив
Глава 1
– Всех поздравляю с окончанием две тысячи пятого – две тысячи шестого учебного года. Ура! – наконец закончила директриса и зазвонила большим бутафорским колокольчиком.
Из колонок за спиной тут же раздалось «трень-трень-трень». Ровные прямоугольники классов немедленно отозвались радостным криком:
– Ура!
Правда, было непонятно, чему школьники радуются больше. Тому, что учёба, наконец, завершилась – или окончанию мероприятия. Линейка по случаю последнего звонка всегда проводилась на улице, исключением мог стать только проливной дождь. Но сегодня небо над Москвой хоть и хмурилось с самого утра, намочить землю дождь так и не решился. Директриса заявила: «Погода нормальная», и приказала проводить мероприятие «как всегда». И без разницы, что весна выдалась поздняя и холодная, а за весь май температура не поднималась выше семнадцати градусов. Вдобавок ко всему сегодня ещё и ветер разыгрался: стоять в одной лишь форме – врагу не пожелаешь. Поэтому едва появилась возможность, все тут же бросились к пятачку газона, где перед началом мероприятия сложили сумки и оставили верхнюю одежду. Вика опоздала. Она как всегда стояла в первом ряду, да ещё её задержала директриса – пусть ученица скажет несколько слов на камеру приглашённым журналистам. Обычно Вика этим гордилась. Удачный рост метр семьдесят пять, очень правильные, типично русские черты лица – хоть сейчас на картины Васнецова. Уже в пятнадцать фигура женственная, но в тоже время благодаря увлечению пятиборьем крепкая, не то, что анемичные суповые наборы из глянцевых журналов мод. Вику часто отправляли на разные мероприятия, выставляли перед телекамерами. Вот именно сегодня остро хотелось стать серой мышкой из последних рядов. Директрису больше волновали кадры, которые вечером покажут по местным новостям, чем риск простудить школьницу. Всё равно учебный год уже закончился, и до первого сентября состояние воспитанников вне её обязанностей. Едва отзвенел звонок, директриса тут же подошла вместе с журналистом и оператором к Виктории Капитоновой:
– Наша лучшая ученица. Вика, скажешь пару слов?
Очень хотелось послать и директрису, и репортёра подальше. Но следующий, десятый класс должен был стать для Вики в этой школе последним. Год перед поступлением она планировала доучиваться в лицее при МГУ. Портить отношения и оценки – директриса тёткой была мстительной и злопамятной – не хотелось. Поэтому надеясь, что зубы не застучат от холода, девушка начала читать в подставленный микрофон один из текстов, придуманных директрисой и заученных специально для таких мероприятий:
– Нынешний учебный год выдался для нашего класса довольно сложным…
Отбарабанив текст, Вика тут же воспользовалась тем, что репортёр переключился на директрису и сбежала. Но добравшись до вещей, сразу поняла, что пробиться сквозь толчею она не сможет, только все ноги отдавят и колготки порвут. На пятачке возле школьного забора образовалась сплошная кутерьма. Каждый хотел добраться до своих курток и ветровок побыстрее. Кто успел первым, не думая, что мешает и задерживает остальных, тут же принимался одеваться. Вике оставалось только стучать зубами в стороне в ожидании просвета.
Вдруг из людского водоворота вынырнул её лучший друг Вовка. Высокий и плечистый, он без труда протиснулся сразу с двумя сумками и куртками в руках.
– Держи. Я так и знал, что тебя опять запрягут вещать про успехи космических кораблей в Большом театре.
Вика, по-прежнему стуча зубами, поскорее выхватила свою ветровку, попала в рукава со второго раза, натянула и принялась застёгивать пуговицы.
– В-вот в такие моменты я безумно завидую остальным.
Вовка на это подмигнул, улыбнулся до ушей и пропел:
Капитан, капитан,
Улыбнитесь,
Ведь улыбка –
Это флаг корабля.
Капитан, капитан,
Подтянитесь –
Только смелым
Покоряются моря!
– И вообще, не морщись. Морщины девушкам вредны.
Вика почувствовала, как и её губы тоже непроизвольно растягиваются в улыбке. Ещё в седьмом классе, когда они вдвоём только перешли в нынешнюю школу, Вовка переделал Капитонову в Капитанову. А вскоре сама собой прилипла и песенка. Тут Вика поймала неприязненный взгляд со стороны компании из четырёх одноклассниц, которые уже оделись и выбрались из толпы. Так и есть, главная соперница – Нина.
Холёная кукольной красоты блондинка уже год как положила глаз на Вову и никак не хотела поверить, что у него на самом деле есть девушка. Нина убедила себя: во всём виновата Капитонова, не зря вокруг парня так и крутится. Но конфликтовать в открытую побаивалась. Нина всех мерила по родителям, а после катастрофы под Ульяновском два года назад карьера Викиного отца неожиданно взлетела. Поэтому Нине оставалось радоваться «вражеским» неудачам, заодно время от времени устраивая втихаря пакости. Вот и теперь Нина только начала получать удовольствие, глядя на замёрзшую соперницу… Как её выручили. И кто? Конечно же Вова, даже сумку подержал, пока одноклассница одевалась.
В ветровке сразу стало тепло, настроение радостно зазвенело, и Вика не удержалась от ответной шпильки, достаточно громко произнесла:
Раз пятнадцать он тонул,
Погибал среди акул,
Но ни разу
Даже глазом не моргнул!
Судя по тому, как Нина скривилась, а кисть свободной руки сжала в кулак, она всё услышала. Вика на это довольно хмыкнула, не удержалась и вдобавок показала язык. Поставить в фамилии Окулина первой букву «А» было самым верным способом вывести Нину из себя. А уж песенкой из «Детей капитана Гранта» – способом верным вдвойне. Её «противостояние» с Викой в классе не обсуждал только ленивый. Причём даже близкие подруги втихаря ставили на успех Виктории Капитоновой. Нина про это знала и бесилась вдвойне.
Окулина выплюнула себе под ноги жвачку, покраснела и шагнула к ненавистной сопернице, кулак сжимался и разжимался. Но скандала не вышло: из людской толчеи постепенно выбирались и подходили остальные одноклассники. Ещё за неделю до последнего звонка договорились, что сегодня пойдут отмечать конец года в кафе, и сейчас всех больше волновало место. А поиск хорошего и недорого заведения плюс бронирование столиков взяла на себя Вика. И если она сейчас завязнет в ссоре с Окулиной, то придётся и дальше стоять на ветру и холоде. Поэтому на Нину шикнули:
– Уймись, Нинка! Делать тебе нечего?
На Вику же со всех сторон посыпались вопросы:
– Место нашла?
– Куда идём?
– Почём встанет?
– Тихо! – Вика умудрилась сказать негромко, но как-то так, что её все услышали и мгновенно замолчали. – В общем, слушай, народ, меня. Место я нашла. Немного далековато, четыре квартала. Зато кафе большое и новое. Поэтому по деньгам выйдет нормально, они только раскручиваются. И кормят там зашибись, я специально заходила. Вопросы?
Сразу несколько человек не сговариваясь хором ответили:
– У матросов нет вопросов. Веди, капитан.
Остальные тоже поддержали одобрительными возгласами.
– Тогда как из ворот выходим, сразу направо и прямо-прямо-прямо, пока не увидите вывеску с розами такую. И на стекле витрины щит нарисован, а в нём вилка и ложка.
Вика была уверена, что объясняла предельно понятно. Но класс всё равно потребовал, чтобы она шла впереди. Да и потом, хотя на ходу толпа в двадцать пять человек неизбежно вытянулась и развалилась на мелкие группки, основная масса старалась идти рядом с Капитоновой, чтобы не потеряться. Но идти молча, особенно когда кровь бурлит от счастья свободы – скучно. Потому уже к первому перекрёстку вовсю шли разговоры, и главной темой стали планы на лето.
Вика ожидала, что Нина почти сразу начнёт хвалиться. Но одноклассница почему-то достала новую жвачку и молча принялась её сосредоточено жевать. И лишь к середине второго квартала, когда они проходили мимо трёхэтажки торгового центра и из-за сутолоки возле выхода замедлили шаг так, что отставшие нагнали остальной класс, Нина выкинула резинку в урну и медоточивым голосом спросила:
– Виктория, а ты всё молчишь. Небось, опять тебя отец вместо отдыха с собой потащит?
Вика пожала плечами. Объяснять дуре-Окулиной, что её никто не тащит, она не собиралась. Карьера отца пошла вверх, потому что на территории вокруг Туманного купола он на двое суток оказался самым высокопоставленным федеральным чиновником. Когда начали прибывать подразделения МЧС, Фёдор Капитонов уже сумел хоть как-то организовать людей, наладить работу спасательных команд и уцелевших органов власти. Поэтому его сразу же пригласили в руководство антикризисного штаба, а потом раз за разом начали отправлять в проблемные точки страны. Вот только как отец объяснял Вике, если ты не знаешь, что нужно делать – мало оказаться в нужном месте в нужное время. Ему повезло, он видел работу начальства и спасателей после Спитакской катастрофы, помнил какие решения стали удачными, а какие стоили людям жизни. И Вика, которая твёрдо решила тоже сделать карьеру на госслужбе, по возможности ездила с отцом в командировки как неофициальный помощник и секретарь. А с июля, когда ей исполнится шестнадцать, отец пообещал зачислить дочь в штат, чтобы стаж начал копиться.
Тем временем Нина повторила вопрос:
– Молчишь, задумалась. Или вообще отдыхать не собираетесь?
Вика снова пожала плечами, зачем-то нашарила в кармане скопившиеся чеки и выкинула их в подвернувшуюся урну возле киоска. Отвечать было лениво, но Нина и одноклассники так настойчиво смотрели, что пришлось всё же отвсказатьетить. Лишь бы отстали.
– Ну… В начале мы и в самом деле едем в пару командировок. К слову, попасть в Долину гейзеров на Камчатке, да ещё за госсчёт – считаю, это круто. А в августе на пару недель планируем смотаться во Францию. И если повезёт, заглянем в Англию.
Один из одноклассников пошутил:
– К твоему парню из Лондона?
– Ну тебя, Данька, – фыркнула Вика, – какой там «мой». Просто по скайпу треплемся раз в неделю. Мы с его отцом два года назад, – девушка неожиданно для себя чуть поперхнулась, но тут же продолжила, – познакомились. Вот Оливер мужик и в самом деле отпадный. Он в какой-то биохимической корпорации работает, и чуть не весь мир объездил. Пару фоток присылал…
Вова с какой-то грустинкой сказал:
– Жалко. А я-то думал уговорить тебя в летний спортлагерь с нами поехать. Нам как раз в команду хорошего стрелка не хватает.
Вика виновато потупилась: ну да, и тренер тоже намекал. Даже месяц назад причислил Викторию к перспективным ученикам и выписал особый пропуск, чтобы девушка могла посещать тир и стрелять там не только из спортивного пистолета, а из нарезного оружия.
Этого Нина стерпеть уже не смогла. Краем глаза поглядывая на Вову, она гордо сообщила:
– А я в июне на восток поеду. Две недели всей семьёй в Китае, потом мы с мамой на две недели во Вьетнам, а потом на месяц в Японию... Ай! – Вика ухватила её за сумку и резко дёрнула назад.
– Красный, не видишь? Счас попадёшь под машину, и…
Нина насупилась. Что с ней может случиться «попасть под машину» она не поверила ни на секунду. Но ведь Капитонова её и в самом деле остановила по делу. Впрочем, стоило всем перейти дорогу, как Нина уже снова продолжила щебетать, расписывая будущий отдых. При этом она не забывала поглядывать на Вову, так как знала, что парень фанатеет от аниме... Из-за затянувшегося кризиса последних лет месячный вояж по Японии по карману только богатым родителям, таким как у Нины.
В классе оказалось немало анимешников. Они тут же включились в обсуждение, посыпались советы и даже просьбы:
– В Замок Мацумото обязательно съезди. Его ещё Замок Ворона называют.
– Да ну! Замки Химедзи и Кумамото круче.
– На источники надо обязательно съездить. Ты же в Токио будешь? Там Оедо Онсэн.
– Слушай, а кое-что привезти можно попросить?
Вова в обсуждении участвовал неожиданно вяло, и почему-то время от времени странно, можно сказать украдкой поглядывал на Викторию. Да и вечером, когда все расходились – засиделись в кафе аж до одиннадцати – друг спросил:
– Поздно уже. Давай на всякий случай я с тобой до подъезда дойду?
Вика в ответ фыркнула:
– Не сходи с ума. Тут два квартала всего, а тебе потом в другую сторону переться. Ты не раньше часа домой дотопаешь тогда.
Только уже на следующий день Вике пришла неожиданная мысль, что в предложении Вовки насчёт поездки в лагерь могло быть двойное дно. Не зря же он ни с того ни с сего спросил, не надо ли её проводить до дома. Впрочем, Вика провокационную мысль тут же отогнала подальше. Вова ей только друг, в своей девушке души не чает. К тому же точно знает: каждый июнь они с отцом ездят на могилу мамы, поэтому в тренировочный лагерь Вика по любому бы не поехала.
Глава 2
Новенький ЖК-телевизор в комнате старого, сороковых годов двадцатого века постройки, сельского бревенчатого дома выглядел не к месту. И словно пытаясь это доказать, шипел, кашлял, изображение дёргалось. Но Кирьян упорно таращился в экран, вслушиваясь в утренний выпуск новостей. Время от времени мужик ругался, яростно чесал пятернёй бороду, но продолжал смотреть. Пару раз он пытался поменять настройки приёма, но почти сразу бросал. Смысла в этом никакого – не в телевизоре дело. Здесь, всего в пятнадцати километрах от похожего на огромную шапку купола из тумана, который яйцеголовые окрестили Барьером, радиосигнал начинал капризничать, глохнуть. А временами, наоборот, давать слишком яркую картинку. Помогла бы спутниковая тарелка, но после аварии на орбите два года назад это стало безумно дорого. Светить же свою хату перед ментами Кирьян не хотел. Незачем посторонним знать, что настоящий владелец дома уже давно загнулся, а фотография в паспорте переклеена.
А ещё никому постороннему не стоило даже догадываться, что доживающий свой век в вымирающей деревне Борька-кривоногий, страдающий регулярными запоями, во время которых не появляется дома неделями, и вор в законе Щербатый – один и тот же человек. Поэтому раз в месяц приходилось несколько дней проводить в здешнем доме. Ради маскировки, или как сегодня – когда надо съездить на дело самолично... Совсем без цивилизации и комфорта Кирьян не мог. И так во все деревни вокруг Барьера перестали подавать электричество. Да и некому почти: после накрывшей половину области катастрофы работы не стало совсем, и люди медленно, но верно стали разъезжаться. В подпол пришлось ставить небольшой дизель. По-хорошему, ЖК-панель волочь сюда из городской квартиры вообще не стоило, хотя диски проигрывались на подключённом плеере без проблем. Но вот иногда хотелось просто посмотреть телевизор, и начинались мучения.
Один из ждавших в комнате шестёрок не выдержал, и как ближний помощник главаря рискнул попросить:
– Хозяин, ну будь человеком. Выключи ты эту …ю! Лучше пластинку запусти. Я как раз свежих давалок притаранил, – он кивнул на лежавший на плеере DVD-диск, где на лицевой стороне была отпечатана голая блондинка в обнимку с двумя неграми. – Свежак, пиндосы знают толк…
Кирьян окинул комнату тяжёлым насупленным взглядом. Спрашивавший мгновенно смолк, а трое остальных невольно отодвинулись вдоль стола в сторону от невезучего приятеля. Мол, не при чём мы тут.
– Заткнись, Бандура. В городе тёлок хоть долби, хоть слюни пускай. А здесь ещё раз вякнешь – до конца жизни только лапать будешь. Я сказал – новости.
Кирьян повернулся обратно. Впрочем, тут же требовательно, не оборачиваясь протянул руку. Один из подручных мгновенно вложил туда стакан крепкого, заваренного до горечи и запаха курева зелёного чая. Других напитков перед делом старшой не признавал.
За столом подручные, стараясь не шуметь, кто потянулся за икрой, кто принялся нарезать хлеб, ветчину и красную рыбу. Бандура попытался заесть шматом колбасы появившийся после слов главаря противный привкус, про себя матерясь, что запивать богатство на столе тоже придётся чаем. Но бухать перед вылазкой нельзя. А хочется опрокинуть пару стопок. Умеет Щербатый нагнать страху одним взглядом из-под кустистых бровей. Особенно сейчас, когда водила опаздывает, а Кирьян в кои-то веки собрался на дело сам. Вот только без водилы никак. Хоть военные и престали вокруг Барьера ходить, вертушка летает. И чужую машину срисует сразу, а дальше ментам передаст – и примеряй казённые нары под Магаданом. А на своих двоих до хорошего места не дотопаешь и добытый хабар потом не вывезешь.
Кирьян тем временем снова прилип к телевизору. Пальцы нежно погладили пульт, затем принялись бегать по кнопкам настройки. По какому-то капризу природы сигнал пошёл чистый, и девушку-диктора стало хорошо и видно, и слышно.
– …Ситуация вокруг польского города Витница так и не прояснилась. Приступы немотивированной агрессии и сумасшествия у жителей продолжаются. Нет информации и обо всех отправленных спасательных группах, кроме одной, которая попыталась расстрелять один из патрулей кордона. До выяснения причин руководство Европейского Союза приняло решение о полном карантине, с запретом на въезд и выезд из города. Исследования будут проводиться дистанционно с помощью роботов, а жителям будут оказаны поставки гуманитарной помощи с воздуха.
Дальше в студию пригласили эксперта: обсудить влияние событий в Польше на мировые рынки. При виде располневшего лощёного толстолицего мужика в дорогом костюме, Кирьян задохнулся от ненависти. И от зависти. Когда-то они начинали вместе, в соседних районах одного города. Крышевали кооперативщиков. Одновременно развернулись в девяностых. Кирьян тогда взлетел куда выше: он-то крови не чурался. А дальше его соперник умудрился вовремя отойти от дел, стать солидным бизнесменом. И времена внезапно изменились. Так что теперь давнего знакомого показывают по телевизору, а Кирьян с начала двухтысячных вынужден отсиживаться в медвежьем углу с чужим паспортом. А как хочется оказаться по другую сторону экрана, чтобы на тебя смотрела вся страна…
Размышления прервал шум въезжающей во двор машины. И буквально через минуту в комнату вошёл водитель. Плюгавый мужичишка в истрёпанной китайской ветровке – июнь в этом году выдался не по сезону холодный. Подобострастно поклонился, вздрогнув от полных тёмной ненависти глаз, которыми зыркнул на него хозяин. Испуганно посмотрел на остальных и жадным взглядом зацепился за уставленный едой стол. Подручные Щербатого в ответ, не скрывая презрения, сморщились и даже не подумали подвинуться, освободить за столом место ещё одному человеку.
– Я эта… Того я. Отец Василий меня задержал… Говорил всё, намекал…
Мужичок помял кепку в руках, провёл ладонью по наметившейся лысине и опять замер на пороге.
Кирьян беззвучно ругнулся:
«Давно бы удавить эту с… в рясе».
И мысленно представил, как душит ненавистного священника: седые волосы во все стороны, густая чёрная борода дёргается, словно вырезанное из камня смуглое лицо от нехватки воздуха синеет. Только сделать этого Кирьян не мог. И дело было не в том, что до посвящения в сан у отца Василия была за плечами не одна горячая точка. И не таких крутых мужиков в девяностых валил. Но вот не вовремя у сельского священника во всеми забытой глуши всплыл знакомец аж из администрации президента...
«Знал бы, кого тогда ко мне в избу занесло, прямо сразу и удавил», – раздражение всё же отразилось на лице. Водила, принявший всё на счёт своего опоздания, опять испуганно вжал голову в плечи.
Щербатый тут же мысленно сделал пометку, что водилу надо убирать. Если отец Василий сел на хвост, то рано или поздно докопается, на кого именно водила пашет. Но всё потом, ближе к осени. Пока же Кирьян стал похож на доброго пенсионера, кивнул с пониманием. Знаю, знаю, кто такой местный священник. Любит соваться не в своё дело…
Мужичок взбодрился, опять посмотрел на еду. Но разрешения присесть так и не получил. Рассуждал Кирьян просто: шавок надо держать на коротком поводке, изредка гладя, но чтоб всё равно боялись. А водитель был как раз из таких, из дворовых собачонок, побирающихся по помойкам. Когда всё более-менее успокоилось, мужики из посёлков и деревень, нетронутых странным природным явлением, разъехались на заработки. Семьи-то кормить надо? Самые рисковые вообще бросили всё и отправились устраиваться на новом месте. Этот побоялся. Потому и прибился к Щербатому: вроде и ответственности никакой – он же только шоферит. А деньга понемногу капает.
Собрались быстро, и так из-за водителя потеряли много времени. На пороге Кирьян встал лицом к красному углу и перекрестился с серьёзным лицом, хотя внутри и распирало от смеха. Сам он в поповские бредни никогда не верил, но водила знал его только как Борьку-кривоногого, а все местные после катастрофы стали очень набожными. В последний момент, повинуясь какому-то озорству из глубины души, Кирьян показал Христу пальцем «фак»… Показалось, что в ответ тот с укоризной сверкнул глазами.
Кирьяна это развеселило, хмурое состояние души рассеялось.
«Да что ты можешь, деревяшка!» – мысленно бросил он иконе и начал натягивать высокие резиновые сапоги.
До катастрофы водитель работал частником на маршрутке, развозил людей в области по посёлкам. Поэтому, хотя с тех пор половину сидений выдрали и выкинули, места в «газельке»-микроавтобусе хватило усесться с комфортом не только главарю – рядом с водителем, но и остальным.
Отличное настроение переполняло Кирьяна через край. Как две недели назад, когда к нему обратился один лох из эвакуированных. Оказывается два года назад, во время эвакуации жителей пригорода, лох не рискнул из тайника в доме золотишко и брюлики забрать. А нынче решил нанять помощников, к барьеру сходить… Нашёл дураков. Покойникам золотишко всё равно ни к чему.
Шины бодро шуршали по асфальту, хоть уже и тронутому временем без присмотра, но вполне целому. Лишь один раз пришлось, разбрызгивая грязь после ночного дождя, объезжать кусок, разломанный два года назад сопровождавшим Катастрофу землетрясением. Если вспомнить, что от дома Кирьяна им пришлось делать дугу почти в сотню километров – трасса вообще попалась отличная.
Шоссе разрезало заброшенные поля. В открытые окна бил встречный ветер, приятно щекоча запахами молодой травы, влажного воздуха. Тучи так и не собрались уходить, закрывая полотно неба мохнатым ковром. Первым признаком цивилизации стала успевшая заржаветь колючая проволока ограждения. Пришлось вылезать и сначала отодвигать в сторону перегородившую дорогу секцию, а потом ставить обратно. Едва убедились, что Туманный Купол не представляет опасности, охрану забросили – но раз в несколько дней вертолёт забор облетает. Лишний раз привлекать внимание не стоило.
Стоило проехать ещё с километр, появился запах бывшей городской свалки. Хотя последние два года сюда и не заглядывал ни один мусоровоз, гнилью и разложением тянуло всё равно. Все тут же подняли окна. Словно тоже прячась, дорога метнулась в чахлый лесок. От веток деревьев сразу посмурнело, водитель даже включил фары. Но вот лес окончился, запах тоже исчез. «Газель» выскочила в полосу дачных участков – обязательного обрамления любого российского мегаполиса. Простор низеньких домиков был внезапен после лесных стен. Ветер, бодрящей волной ударив в небо, нетерпеливо задёргал туманный плащ облаков, прошёлся над заброшенными домами, сиротливо жавшимися друг к другу. От заглянувшего сквозь разрывы туч солнца миллионы капель на крышах и заборах отливали то тёплой желтизной, будто бесчисленные осколки развеянной по крышам золотой монеты, то холодным серебряным блеском. Пассажиры сразу же оживились.
Не к месту завыла собака, разрывая безмолвие покинутой человеком земли. Ей вторила другая, третья. Но на них привычно не обратили внимания. Два года назад военные вывозили людей в спешке, немало домашних любимцев осталось забытыми. Теперь, сбившись в стаи, они шныряли среди заросших сорняками грядок и пахнущих плесенью и прелой подгнившей фанерой щитовых домиков советской эпохи. Но как случалось в первую зиму и лето, бежать за машиной и полакомиться пассажирами ни одна стая не пыталась. Охотившихся за брошенным добром одиночек давно не осталось, теперь грабители ходили только вооружёнными группами. К тому же разнообразная живность быстро освоила опустевшие места, так что летом собакам пищи хватало.
Дачные участки тянулись километров пять, потом дорога разветвлялась. Ржавая табличка с названием и знак главной дороги возвещали, что прямо – въезд в город. Водитель притормозил. Дорога всем была хорошо знакома: стоило проехать через небольшую парковую зону, как упрёшься в застройку «хрущёвок». Один из немногих районов мегаполиса, оставшихся снаружи тумана. И вывезли оттуда далеко не всё… Но вряд ли главарь станет самолично потрошить очередную квартиру, выискивая забытый телевизор или компьютер.
Догадка помощников оказалась верна. На перекрёстке Кирьян приказал поворачивать направо. Остальные оживились. Этот путь шёл по кромке между парком и дачами и заканчивался в элитном коттеджном посёлке. Его, конечно, грабили в первую очередь, но барахло пока не переводилось. Да и разнообразные тайники бывших владельцев домов отыскались далеко не все.
«Газель» неторопливо допыхтела до посёлка. Шлагбаум на съезде с основной дороги развалился, раскрытые створки ворот доживали последние месяцы – одна висела на единственной петле, а вторая валялась рядом. Но кирпичный забор с колючкой и битым стеклом поверху стоял крепко. Внутрь машина въезжать не стала. Новичков среди грабителей не было, поэтому предусмотреть старались даже самое плохое. Если придётся удирать, транспорт должен быть готов рвануть отсюда с максимальной быстротой.
Кирьян спрыгнул на асфальт последним. Принюхался. Ему показалось, что в обычные запахи покинутого людьми жилья вплетается какой-то странный горьковатый аромат. Будто как в детстве в костёр бросили метёлку полыни. И по коже словно мазнул голодный взгляд. Но остальные явно ничего не заметили, а показывать слабину главарь не захотел. Ещё подумают, что ослабел Щербатый, теней боится.
– Вперёд.
Подручные разбились на пары. Двое идут впереди, двое прикрывают сзади. Главарь идёт в середине. Первые двое, вытащив «ТТ», осторожно вошли в ворота и тут же метнулись в укрытие. Единственный проход в посёлок самое – опасное место. И пусть все давно знают, что это территория Щербатого, всегда можно нарваться на заезжего гастролёра. Несколько секунд разведчики ждали, вслушиваясь в тишину. Потом осторожно прошли вперёд, внимательно рассматривая усыпанный прошлогодними листьями и всяким мусором асфальт. Все тайные метки были целы. Поэтому мужики встали и крикнули, что можно заходить.
Кирьян разглядывал посёлок с любопытством. Что изменилось за год, пока он сюда не заезжал? Заборы отгораживают каждый свой кусок земли по-прежнему, крыши домов тоже не грустят провалами и обломками балок. Владельцы строили всё на десятилетия, даже без присмотра кирпичи из стен вываливаться не торопились. Но бумажный платок, в который Кирьян высморкался и выкинул, смотрелся на асфальте неуместно, чужеродным элементом. Опавших листьев и мусора на асфальте стало больше, несколько раз попадались кости каких-то животных. Зверьё окончательно признало это место своим. Но вот селится, видимо, отказалось: если в предыдущий визит ещё шныряли в поисках еды одичавшие кошки, и попалась облезлая собака, то сегодня не слышно даже вездесущих голубей и воробьёв. Мертвенная тишина, будто на кладбище заглянул.
Дома прежними казались тоже только издалека. Если заглянуть через распахнутые ворота внутрь дворов, сразу видна и вымахавшая до пояса трава вместо аккуратных газонов, и чёрные провалы выбитых стеклопакетов. Пусть грабители старались окна и двери не выносить, чтобы добро не портилось зимой, всё равно немало рам стояли уже без стёкол. Многие коттеджи раньше украшал аккуратно вьющийся по стенам виноград. Сейчас он разросся, переплетаясь с высохшими прошлогодними плетями. И запах. От каждого дома шёл еле уловимый привкус затхлости нежилого помещения.
Нужный коттедж стоял в самой середине посёлка. Большой, трёхэтажный. Настоящий особняк. Фонтан засорился и без электричества не работал, вкопанный бассейн полон дождевой воды и мусора, клумбы засохли, плитка дорожки растрескалась, а местами и вовсе рассыпалась. Кирьян всё равно ощутил острый приступ зависти, особенно после утренних новостей. Этот бывший конкурент наверняка в таком же живёт. Не чета избе Кирьяна или городской квартире. Сглотнув подступившую от зависти слюну, Кирьян тут же подумал:
– «Жаль лох уже получил свои два метра. Знал бы, в какой он раньше жил хоромине, как про брюлики вызнал, напоследок бы ещё и развлёкся. Кожу там содрать, яйца паяльником»...
Картина скулящего от боли бывшего владельца дома была такой яркой, что Щербатый от удовольствия даже пошевелил пальцами. Но тут же взял себя в руки и приказал заходить. Стоило перешагнуть порог дома, как ноздри защекотали острые запахи заброшенности и плесени на отсыревших за зиму дорогих обоях. Не обращая внимания, главарь вместе с подручными заторопился наверх. В спальню бывших хозяев. Окна были ещё целы, но комнату давно обчистили. Дорогое покрывало и обивку с двуспальной кровати содрали и унесли, люстру вырвали с мясом так, что на потолке осталась здоровенная дыра от крюка и болтающиеся провода. Висевший когда-то на стене телевизор тоже сняли с крепления и утащили. Свинтили даже набалдашники со спинки кровати. Явно простукивали пол на предмет тайников – выломанные ломиком паркетины разбросаны по всей комнате. Но до сейфа в стене никто так и не добрался.
По приказу главаря мужики оттащили в сторону остатки кровати. Кирьян же подошёл туда, где раньше возлежал хозяин коттеджа, вытянул вверх руку и горизонтально провёл ладонью по обоям. Так и есть. Коснёшься в нужном месте стены – и пальцы чувствуют замаскированную клавиатуру. Впрочем, грабитель знал, что одной маскировкой изготовители сейфа не обошлись. Цифры на кнопках смещены, если неправильно ввести код, то дверка блокируется. Особую сталь не поможет вскрыть даже болгарка. Но Щербатый умел спрашивать. Ещё когда в девяностых только набирал силу, Кирьян навострился задавать вопросы, прикладывая к разным частям тела раскалённый паяльник. И сейчас уверенными движениями ввёл правильный код с первого раза.
Дверца с лёгким скрипом тут же открылась. Все довольно осклабились, главарь принялся шарить внутри и выбрасывать на пол добычу. Первыми полетели две пачки долларов, но их тут же отпихнули в сторону. Из-за последнего кризиса стоили зелёные бумажки сущие гроши. И пригодятся разве что выдать как премию водиле: тот зубами из выгребной ямы любую подачку вытащит и будет взахлёб благодарить. Пачку евро, где под резинку была вложена бумажка с цифрой пятьдесят, все встретили одобрительным гулом. Европейские деньги хоть и просели, но товаром оставались ходовым. А Кирьян уже шарил дальше. Поэтому через несколько мгновений невнятные возгласы сменились радостными громкими матюками: на свет показался увесистый пакет с золотыми украшениями, а потом солидно выглядевшая коробка. Главарь её тут же раскрыл – в сафьяновых гнёздах засверкали гранями бриллианты.
И тут грохнул выстрел! Видимо, одному из подручных добыча застила глаза. Прострелив руку приятелю, он уже навёл свой пистолет на остальных… И замер. Девяностые давно приучили Кирьяна ждать подлости даже от ближних подручных. А «Хеклер и Кох», который в ответ посмотрел на предателя – не чета старому «ТТ». С одной пули убьёт наповал. Только заодно получать свинцовую плюху самому не хотелось. Но и предатель не решался выстрелить первым. Даже нагнуться, чтобы подобрать добычу, он не рискнул.
Раненый матерился, прислонившись к окну, двое подручных замерли, боясь отвлечь внимание на себя. А главарь и предатель продолжали играть в гляделки. Кирьян отметил, что с противником что-то не то. Глаза навыкате, стеклянные. Губы беспрестанно шевелятся, то скрывая, то обнажая зубы в зверином оскале. Лицо накрыла гримаса. И вообще, от фигуры стоявшего перед ним человека шло странное ощущение пустоты. Будто наркоты нажрался… Только любителей дури среди ближних подручных Щербатого никогда не было. Употреблять он разрешал только водку. Но даже если и упустил чего, когда предатель успел принять дозу, от которой крышу снесло? С самого утра же на виду.
Гляделки длились вечность, спрессованную в несколько минут. И вдруг «ТТ» в руках мужика дёрнулся, лицо приобрело слегка осмысленно выражение. Затем дуло пистолета и вовсе посмотрело в пол. Кирьян немедля спустил курок. Грохнули два выстрела, поплыл кислый запах пороха. Предатель ещё хрипел, пытался что-то сказать. Никого его слова не интересовали. Третий выстрел Кирьян добавил контрольным, в голову. И тут же рявкнул на остальных:
– Чё замерли? Гугнивый, собирай всё, быстро. Бандура, мертвяка почисти. И ходу отсюда.
Раненый остался стоять у окна. Тщедушный, но остроглазый Гугнивый кинулся складывать разбросанную по комнате добычу, осторожно вложил в гнёзда выпавшие из коробки бриллианты. Бандура, неожиданно проворно для своих габаритов похожими на сардельки пальцами сначала собрал гильзы, затем перевернул и обыскал тело. Маскировать труп никто не собирался. Милиция в брошенные районы просто так не заглядывает, у неё и без того хлопот хватает. К тому же всё равно через несколько дней бродячие собаки оставят от покойника одни кости. Но бросать оружие и оставлять что-то, способное выдать даже растерзанную жертву, никто не собирался.
Торопливо складывающие добычу мужики не знали, что в это же время на первом этаже обиженно пищал смешной зверёк, похожий на крупную мышь с кисточками на ушах и хвосте. Он первым совсем недавно отыскал тропинку через туман, первым пробрался на эту сторону, первым обнаружил и сумел поймать в ментальный захват добычу. Но закончить ему не дали – на мягкие, беззащитные и вкусные тела людей уже нацелился хищник покрупнее. А своё место в этом мире зверёк усвоил, едва вылупился из икринки. Ничего. Здесь есть и другие люди. Надо только поторопиться, пока и там его не опередили.
Пачка евро как раз легла в сумку поверх пакета с золотом, и первый из бойцов шагнул на ведущую вниз лестницу. Стеклопакет окна взорвался хрустальным фонтаном осколков от удара снаружи. Мгновение спустя в комнату ворвалось гибкое поджарое тело, похожее на рослую собаку. Почти сразу тварь подстроила окрас, постаравшись слиться с обоями. Из пасти стрельнуло что-то длинное, и голова раненого полетела в угол. Но кровь из перебитых артерий не хлынула, мгновенно снова высунувшийся длинный язык раскрылся на конце воронкой и закупорил перебитую шею. Кровосос довольно заурчал и посмотрел на застывших в ужасе людей единственным фасетчатым глазом во весь лоб.
Незнакомая с огнестрельным оружием тварь была уверена, что мягкие и не имеющие когтей жертвы ничего не смогут ей сделать. И нападать не торопилась... Едва прошло первое оцепенение, как люди начали стрелять. Плотный огонь из трёх пистолетов в упор не оставил кровососу ни единого шанса. Пули сбили его с ног и отбросили к подоконнику. Как только зверюга затихла, Кирьян принялся рассматривать её внимательнее. В самом деле – смесь. Тело собаки, а от насекомого кроме глаза ещё и челюсти, напоминающие жвалы. И… Сквозь кислый запах пороха пробивался смутно знакомый горьковатый аромат.
Тот самый запах, который почудился у ворот!
– Сваливаем! Тварь не одна!
Повторять не пришлось. Помощники ломанулись вниз даже быстрее главаря. И как бы ни хотелось дать за это в морду, Кирьян понимал, что сейчас каждый сам за себя. По улице они неслись, крича водиле во всё горло, чтобы заводил машину. Тут не до скрытности, скорее бы убраться.
Двигатель молчал. И когда все трое добежали, стало понятно почему. Метрах в пяти в стороне лежал на асфальте водитель. Будто уснул – но тело, словно удав, оплела грязно-серая лоза с алыми бутонами. На глазах у остальных кожу на щеке пронзили несколько шипов, а на лозе раскрылся ещё один цветок. Поначалу тёмно-синий, но вскоре лепестки покраснели. Впрочем, жив мужичок или нет, всем было плевать. Взгляд приковала связка ключей возле ноги. Там был ключ от машины! Но стоило Гугнивому подойти к телу слишком близко, как один из цветков потянулся вверх и чем-то плюнул. Промахнулся, попал в сумку с добычей.
Цель тут же отпрыгнула и бросила сумку в сторону. Но глядя на то, как в месте плевка сходит краска, подходить ещё раз все остереглись.
– Без машины не свалить. Догонят, – высказал общую мысль один из подручных.
Кирьян не зря стал одним из криминальных авторитетов, в трудной ситуации голова у него работала как компьютер. Поэтому и сейчас решение пришло мгновенно.
– В багажнике канистра с бензином. Плеснуть, а когда загорится – прутом подобрать ключи.
Так и сделали. Щедро плеснули бензина из канистры в ведро. С безопасного расстояния вылили всё на тело, потом кинули само ведро. Следом полетела зажигалка. Занялось всё сразу… Окрестности огласил дикий крик: лоза водителя не убила, боль от огня погасила наркотическое забытье. У остальных это вызвало только радостный смех. Живой факел вскочил и, прежде чем упасть в агонии, отбежал от ключей на несколько метров.
Кирьян сел на место водителя, один помощник рядом. Второй вернулся, чтобы подобрать сумку с добычей. И тут в зеркале заднего вида Кирьян увидел, как вдоль забора несутся ещё несколько кровососов. Не обращая внимания на крики забытого, пытавшегося догнать машину человека, «газель» рванула вперёд.
Сидевший рядом Бандура довольно выдохнул:
– Энто хорошо. Пока Гугнивого жрут, успеем за колючку свалить.
Кирьян промолчал, не отвлекаясь от дороги. За окном мелькали сначала деревья, потом покосившиеся заборы дачного района. Здесь Щербатый всё-таки сумел справиться с нервами и снизить скорость. Если сейчас машина попадёт в яму и пробьёт колесо, им конец. Пока будут менять, стая обязательно догонит.
В узкую щель не до конца закрытого окна как раз потянуло свалкой, до заграждения осталось не больше двух километров, когда подручный заверещал:
– Быстрее, Кирьян, гони!
Команда запоздала. Из кустов вдоль дороги высунулась голова ещё какой-то твари, плюнула или чем-то кольнула колесо. Каждой клеточкой Кирьян почувствовал, как от пробитой камеры машину немедленно повело юзом. Опытный водитель не дал микроавтобусу перевернуться. Всё равно капот долбанулся о столб, руль больно ударил в грудь так, что на несколько секунд перехватило дыхание.
Помощник, которого спас ремень, уже выскочил наружу и начал стрелять по твари. Для верности всадил в неё всю обойму. Затем повернулся, со всхлипом произнёс:
– Хана тачке. Как выбираться теперь будем?
И закричал. Кирьян, ещё только когда они отъезжали, продумал, что делать, если машина сломается. Поэтому сейчас, пока у Бандуры кончились патроны, он прострелил ему руки и ноги. Не слушая несущихся в спину проклятий, Кирьян побежал вперёд. Быстрее, перебраться через колючку. Снаружи ездят машины, летают вертолёты полиции. И пусть потом хоть в тюрьму – зато живой.
Ломило ноги, не хватало воздуха, несмотря на прохладный день, пот лил ручьями – Кирьян всё бежал. Один раз показалось, что догнали, и он выстрелил в кусты. Потом сообразил – какой-то бурый от времени целлофановый пакет застрял среди веток. Тут же с досадой себя обругал, зря потратил патрон. И побежал дальше. Вот приметная берёзка, вот показалась колючая проволока.
Спасение пришло, когда Кирьян отодвинул заграждение и побежал по асфальту прочь как можно дальше. В воздухе застрекотал синий вертолёт с хорошо различимой даже снизу белой надписью «Пресса». Кирьян заорал, закричал, замахал руками. Пилоты его поняли не до конца, вертолёт завис, из открытой двери салона выглянул человек с видеокамерой. Но спускаться вертолёт почему-то не собирался.
Кирьян снова заорал. И вдруг ощутил, как волосы встали дыбом. Запах брошенной в костёр полыни! Его нагнали! В отчаянии Кирьян заорал ещё истошней, запрыгал. Потом в приступе злобы выстрелил по вертолёту. Промахнулся, но винтокрылая машина сразу же испуганно набрала высоту.
Заветная мечта Кирьяна сбылась. Его лицо увидели в прямом эфире миллионы людей по всему миру. Он вошёл в историю как первая задокументированная жертва вторжения инопланетной жизни, которое потом назовут Приливом. Сейчас Кирьян про это даже не думал. Словно загипнотизированный, он неподвижно смотрел, как через разрыв в колючей проволоке одна за другой пролезали собаки с единственным фасетчатым глазом. И неторопливо окружали одинокого человека.

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 8
Сообщения: 4525
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 17 июн 2016, 21:18

Глава 3
Церковь была полна народу – на воскресную Божественную литургию собирались жители не только местного села, но и со всех окрестностей. Фёдор подумал, что дело тут вовсе не в моде на религию, подменившую собой коммунизм, как утверждали некоторые из его знакомых. Если для остальной страны события две тысячи четвёртого просто стали толчком для очередного кризиса, вещи хоть и неприятной, но по лихим девяностым знакомой и привычной, то возле Туманного купола жизнь перевернулась с ног на голову. Обрезки Ульяновской области распределили по соседям, но смотрели на «чужаков» везде как на пятое колесо в телеге: «Повесили камень на шею бюджета». Убыточные районы с умирающим сельским хозяйством никому были не нужны.
До начала службы ещё оставалось не меньше часа, но большинство уже стояло или сидело внутри. Единственный рейсовый ПАЗик первым делом объезжал дальние деревни, и люди оттуда вынуждены были собираться заранее. Впрочем, никого задержка не смущала. Сотовая связь людям здесь не по карману, проводная – телефон на деревню, и то не везде. Автобус ходил всего два раза в день, заодно развозя детей до школы и обратно. Да и времени на поездки нет: мужчины по большей части разъехались по стране на заработки, оставив хозяйство на женщин и детей. А без огорода не выжить. Сходить по воскресеньям в церковь – единственный повод встретиться, поболтать и обменяться новостями.
Воздух внутри церкви стал душным и спёртым: электричество после катастрофы в селе так и не восстановили, вытяжку же ради экономии солярки для генератора включали только с началом службы. Поэтому Фёдор, которому болтать было не с кем, решил выйти на крыльцо. Когда ещё удастся вот так спокойно постоять, любуясь небом? Пусть и в серых тучах. Осторожно протиснувшись через толпу, Фёдор выбрался на улицу, встал на крылечке и достал сигарету. Курить он бросил лет пятнадцать назад, но привычка в минуты задумчивости крутить в руках и крошить незажжённую сигарету осталась.
Налетевший порыв ветра заставил поёжиться и поспешно застегнуть плащ.
– Ну и погодка, – буркнул себе под нос Фёдор, – не июнь, а октябрь какой-то.
– В наказание за грехи наши, кхе, – раздался над ухом немолодой, но до сих пор твёрдый голос.
Фёдор обернулся, и губы сами собой растянулись в улыбке. Бабушка Марфа всегда распространяла вокруг себя ауру тепла и непоколебимого душевного спокойствия. Думать о плохом рядом с этой высокой, на удивление крепкой для своих семидесяти пяти, женщиной не получалось. Как не получалось и обращаться к Марфе Никитичне иначе, чем бабушка: за сорок с лишним лет в местной школе она выучила, наверное, всех, кто сегодня придёт в церковь. Поэтому до сих пор к ней забегали за советом и просто излить душу бывшие ученики и ученицы.
Тем временем Марфа Никитична продолжила:
– Слышала, Фёдор Иванович, что нашу школу и наш автобус для детей вы всё же отстояли. Спасибо.
Фёдор в ответ пожал плечами:
– Да ничего особенного. Обычное разгильдяйство. Кто-то неправильно подписал, кто-то передал бумагу дальше. И пошло по инстанциям.
Бабушка Марфа в ответ только ещё раз кхекнула, постучала по крыльцу тростью – один из учеников год назад подарил вместо клюки, и негромко ответила:
– Равнодушие – самый страшный грех. Все всё видели, но им на нас плевать. Давно же списали. Если бы не ваша помощь, ни школы бы не осталось, ни аптеки, ни церкви. Я ведь знаю, именно вы настояли, чтобы в село дизель завезли.
Фёдор на это промолчал, хотя и считал, что старушка права: лень и разгильдяйство местных чиновников оправдания не имели. Нормально работать многие начинали только когда с проверкой приезжали из Москвы. И случай с дизелем, когда Фёдор просто заставил исполнять оставшиеся ещё со времени катастрофы предписания МЧС – не самое безобразное дело. С другой стороны, очернять в глазах остальных госслужбу не хотелось – по одной-двум паршивым овцам не должны судить о всём стаде. Но ответить было надо, поэтому Фёдор буркнул:
– Вы прямо меня святым делаете.
– Не святым, просто нормальным порядочным человеком, – отрезала Марфа. – По нынешним временам – редкость.
И не дав времени на возражения, открыла двери и ушла в церковь. Фёдор ошарашено остался стоять, опёршись на перила, не замечая, как пальцы непроизвольно ломают и крошат сигарету. К тому же понемногу к церкви начали подтягиваться жители села, и, словно под копирку, зазвучало:
– Здравствуйте, Фёдор Иванович. Доброго вам здоровья. Как дочка, подросла небось? После службы обязательно вдвоём к нам заходите, пирогов отведаете.
Неужели люди здесь настолько отчаялись? И человек, который помогает сохранить хотя бы осколки прежней жизни, для них как святой?
Из глубин самокопания Фёдора вырвал неприязненный взгляд. Ощущение, будто тебя буравят два тупых сверла, было настолько сильным, что Фёдора аж передёрнуло. А стоило сообразить, кому он так не приглянулся – захотелось сплюнуть и выругаться от души. Компания из трёх парней и фигуристой блондинки, несмотря на прохладную погоду щеголявшей в шортах и топике под расстёгнутой ветровкой была из тех, благодаря кому в провинции к москвичам сложилось стойкое отвращение. И оба здоровяка, за плечами у которых чувствовался хороший спортзал и дорогие стероиды, и худой патлатый дрыщ явно принадлежали к какой-то мажористой компании. Потому и, поехав щекотать себе нервы визитом к Туманному куполу, страну меряли по своему карману. Мол, раз мы при деньгах и с крутым папой, остальные обязаны нам прислуживать. Не отставала от них в высокомерии и девица, пусть она и выполняла, судя по всему, роль ночной грелки для предводителя, а может и для всех троих по очереди.
Сам Фёдор, приехавший только позавчера, с этой компанией ещё не встречался. Но про их «подвиги» был наслышан. В первый же вечер, за ужином, участковый Семён Петрович, у которого Капитоновы всегда останавливались, рассказал:
– Эх, если бы все как вы были. А то приехали тут недавно. Тоже мо-скви-чи. Экзотики им, мудакам, захотелось.
Фёдор непонимающе посмотрел в ответ, и участковый продолжил делиться наболевшим.
– Мало мне своих проблем. Так ещё эти. Свербит у них между ног, что ли? Дня три назад один там, самый здоровый. У Корюхиных попытался было в уголке старшую дочку зажать. Думаю, потискать, залезть под платье самое большее. Ей считай пятнадцать, а на вид не больше четырнадцати.
Фёдор на этих словах аж поперхнулся картофелиной. Случись самосуд – хай поднимется до небес. Участковый заметил и поспешил успокоить:
– Да не, обошлось. Соседи было уже с топорами выглянули. Да миловал Бог, отец Василий мимо проходил.
Фёдор понимающе кивнул: его ровесник, священник не только выглядел как поседевший Добрыня Никитич, но и силу сохранил богатырскую.
– Во-во, – подтвердил участковый. – Он сначала как гаркнет: «Успокоились все». Аж вороны попадали. А потом отобрал у парня дрын и такую ему оплеуху отвесил, что летел дурак метра два говорят. А потом заставил заплатить компенсацию, – Семён Петрович хмыкнул. – «За моральный ущерб». Нормально заплатить, считай как моя зарплата за полгода.
Инцидент, судя по рассказу участкового, посчитали исчерпанным, жизнь вернулась в нормальное русло. Мажоры следующие дни больше не отсвечивали. И вот компания всё же рискнула сунуться в церковь. Плохо. Если испуг окончательно прошёл, и они опять принялись искать экзотику, то до очередного неприятного инцидента рукой подать.
Тем временем все четверо подошли к крыльцу. Трое остались стоять возле ступеней, явно чего-то ожидая, а «хиляк» вальяжно поднялся. Демонстративно оглядел с ног до головы одинокого мужика непонятного статуса – в поездках Фёдор выбирал одежду по удобству, из-под не самого дешёвого плаща виднелись джинсы и свитер, и с нотками высокомерия произнёс:
– Дядя, закурить не будет?
Фёдор мысленно зло усмехнулся. Мальчики сами напросились. Без слов Фёдор достал из кармана плаща голубую удлинённую пачку с ребристыми полосками по краям. Как бы случайно взял пачку так, чтобы парень успел заметить серебристую надпись «Dunhill Fine Cut» и спросил:
– Сам будешь? Или на остальных тоже дать?
Мажор поперхнулся, слова застряли в горле, разработанный сценарий дал сбой. Мужик, над которым он хотел поиздеваться, выглядел не настолько богатым, чтобы позволить себе дорогую марку сигарет. Парень без слов взял три штуки, отступил к приятелям.
В это время Фёдор резким движением вытащил из кармана удостоверение, в пару шагов оказался перед компанией и сунул под нос красную книжечку уполномоченного из администрации президента:
– Значит так, молодёжь. Второй раз повторять не буду. Ещё хоть где-нибудь здесь засветитесь, впишу так, что никакой папа не отмажет. Лично прослежу. И мой хороший совет. Прямо сегодня собирайтесь – и домой.
Все четверо с круглыми глазами молча кивнули, и, осторожно обойдя Фёдора, поспешили спрятаться в церкви. Хотя Фёдор и надеялся, что, испугавшись, искать экзотики с посещением воскресной службы четвёрка не рискнёт.
Как только внутрь набились приехавшие вторым рейсом автобуса люди, в церкви стало совсем тесно. Несколько минут над толпой ещё стоял гул двух сотен переговаривающихся между собой людей, но вот перед воротами в алтарную часть встал отец Василий, и принялся читать первую из положенных «входных молитв».
Наконец священник освятил вино и хлеб, помощник чуть ли не крикнул:
– Благослови, владыко!
В ответ отец Василий пробасил:
– Во имя Отца, Сына и Святаго духа! Аминь!
Ещё раз прошёл вдоль прихожан с кадилом:
– Миром Господу помо-о-олимся!
После чего встал, принялся читать великую ектению – молитвы на пожелания паствы. Хор из местных мальчиков и девочек грянул «Аллилуйя!» и пошло то, ради чего Фёдор приезжал сюда второй год подряд. Священник затянул молитвы о живых и умерших… Фёдор почувствовал, как его начинает бить дрожь. Он взглянул на стоявшую рядом дочь – у неё в глазах стоял тот же самый вопрос, и точно такая же тоска. Если бы они смогли уговорить жену не психовать и не пересаживаться на автобус, она наверняка бы уцелела.
Едва отец Василий закончил, произошёл ещё один мелкий, но неприятный инцидент. После призыва священника:
– Оглашенные, изыдите!
Вдруг выяснилось, что вся четвёрка москвичей некрещёная, на последней части воскресной службы им присутствовать не положено. И если обычно в церквях на это правило давно смотрели сквозь пальцы, то сегодня столичных нахалов вежливо попросили уйти. Хоть и ругаясь в голос, те уступили. Фёдор же порадовался, что так удачно их пуганул перед богослужением: пока участковый занят в церкви, пользуясь моментом куролесить не рискнут. Но неприятный осадок остался. Поэтому когда воскресная служба была завершена, и все принялись расходиться, Фёдор попросил дочь:
– Вика, нас там на пироги, кажется, приглашали? Давай ты пока к Митрофановым без меня пойдёшь, заодно скажешь, что я задержусь. Надо сначала дела завершить.
А сам присел на лавку у стены, не мешаться под ногами у уборщицы, пока настоятель церкви освободится. Священник ждать себя заставил недолго. Быстро переложив текущие заботы на помощника, он подошёл к Фёдору, пожал вставшему мужчине руку в приветствии:
– Здравствуйте, Фёдор Иванович. Рад вас видеть. Каждый ваш приезд приносит нам много хорошего.
Фёдор кивнул, потом махнул рукой: выйдем на улицу. Когда оба оказались на крыльце, священник замер, опершись спиной на перила. Мол, зачем меня звали? И Фёдор принялся негромко объяснять.
– Понимаете, отец Василий. Не хотел обсуждать при посторонних и отвлекать от дела, но отлагательства вопрос не терпит. Возникла у меня идея, как превратить здешний аптечный пункт в отделение больницы. Лиде хватит в фельдшерах числиться, да и пара помощников ей не помешают.
Священник заинтересовано кивнул, и гость из Москвы продолжил:
– Но для этого мне нужно во-первых от вас прошение к епископу походатайствовать за местный приход, и во-вторых петиция от жителей. И всё необходимо успеть оформить, чтобы я увёз бумаги с собой, – Фёдор усмехнулся. – Честно говоря, шито будет белыми нитками. Но результат я пробью.
Священник внимательно посмотрел на собеседника, словно захотел в душу заглянуть, вздохнул и произнёс:
– Спасибо. Честное слово, без вас наша жизнь оказалась бы намного труднее. Ведь нас давно списали, как ещё одну экономическую потерю катастрофы. Вот только… Простите, если задеваю ваши раны. Но я обязан сказать. Вы словно пытаетесь искупить грех… которого на самом деле нет. Господь каждому дал свободу воли, и ваша супруга сама выбрала свой путь.
Фёдор вздрогнул, плечи непроизвольно напряглись, тело задеревенело – ведь отец Василий был прав. Но и признавать его правоту был не в состоянии. Фёдор набрал воздуха, чтобы заявить: ошибаетесь, батюшка… В этот момент из-за поворота улицы выскочил местный участковый, почему-то ещё в кителе – как в церкви стоял, но уже в обычных повседневных брюках. Увидел стоявших на крыльце людей и кинулся к ним. Причём когда добежал, запыхался настолько, что несколько секунд стоял, ухватившись за перила, красный как рак и надсадно дышал. Наконец участковый перестал хрипеть и выдавил из себя:
– Отец Василий, Фёдор Иванович. Хорошо вы оба здесь. Беда у нас.
Священник и Фёдор переглянулись, обоим пришла в голову одна и та же мысль: неужели пока все были в церкви, «золотые мальчики» всё же что-то натворили? Но участковый скороговоркой уже выпалил остальное:
– Со мной по рации связались, знаете, стоит у меня в избе. Из этого, из Купола, херь какая-то полезла, киношники с вертолёта сняли. Передали – всем срочная эвакуация, пока не разберутся.
И с надеждой посмотрел на священника и Фёдора. Этих двоих округа давно признала старшими. Участковый же командовать не умел да и не любил, считая – его дело приказы правильно исполнять.
Фёдор сообразил первым:
– У меня в машине есть телевизор. Посмотрим, что они там наснимали и сообразим.
Машина стояла на площадке в другом конце деревни. Раньше здесь была конечная автобусов, теперь просто стоянка. Стоянка почти пустая. На асфальтовой кляксе поперечником в полсотни метров только две легковушки – внедорожник-«мицубиши» Фёдора и «ауди» мажоров, рейсовый ПАЗ и в дальнем углу большой тентованный «Урал». Мужчины сразу же поспешили к «японке», не обращая внимания на провожающие на провожающих их взглядами пассажиров – хотя автобус должен был отъехать только через час, немало народу уже пришло занимать места и маялось ожиданием возле ПАЗика.
Как только все залезли в салон, Фёдор включил телевизор. Экран был небольшой, но этого хватило. Да и все каналы с разными комментариями беспрерывно крутили одну и ту же картинку с вертолёта: как через колючую проволоку ограждения перелезает стая похожих на собак животных, окружает одинокого человека на земле и начинает рвать на части.
– В Бога, душу, мать, – выругался участковый, даже не стесняясь богохульствовать рядом со священником.
На это никто не обратил внимания. И отец Василий, и Фёдор не раз бывали в зонах бедствий, поэтому как только выбрались из машины, на ходу начали просчитывать варианты эвакуации.
– Семён Петрович, – приказал Фёдор участковому, – срочно найдите водителя автобуса. Чтобы не уехал ненароком. Потом пройдёте по домам. Пусть берут с собой смену вещей на несколько дней и приходят сюда. Всех предупредить, что ждать будем не больше часа. Отставших искать не будем. И ещё. Лиде кого-нибудь в помощь отрядить. Лекарства нужно взять с собой – не стоит искушать дураков. А то найдётся кто-нибудь шибко умный, решит дурь поискать, пока без присмотра лежит. Потом выбивать новую закупку из вашего губернатора, прости Господи его тупую голову… Если у кого-то есть дома ружья, пусть тоже берут. Что-то мне подсказывает, лишними они при встрече с этой живностью не будут.
– Есть!
Участковый сорвался с места и побежал. Отец Василий проводил его взглядом, погладил рукой окладистую бороду и негромко произнёс:
– Одного автобуса не хватит. С теми, кто приехал на воскресную службу, здесь сейчас человек двести. Ну «буханка» есть ещё пассажирская, детей можно посадить на колени и на сиденья по двое-трое. Всё равно не хватит.
Фёдор махнул рукой в сторону грузовика:
– А этот? Откуда у вас, кстати, такая экзотика? Военный, вроде…
– От МЧСников остался. Да не работает он! – видно было, как отца Василия добавить крепкое слово удержало только то, что священнику материться не положено. – На всю деревню один водитель, он же механик. Пять дней назад с тяжёлым аппендицитов увезли.
– Несите ключи. И инструменты. Что-то у меня есть в багажнике, но может не хватить, – усмехнулся Фёдор. – Я срочную служил водителем-механиком, да и потом свою лошадь, – он похлопал по капоту, – где мог сам чинил. Постараемся сообразить.
Десять минут спустя отец Василий вернулся в сопровождении двух парней лет пятнадцати, тащивших ящики с инструментами.
– Здрасте, дядя Фёдор.
– Ага, ставьте сюда. И встаньте сбоку, дёрнется машина вперёд – придавит.
Фёдор быстро забрался в кабину, попытался завестись. Стартёр фыркнул, зарычал, но двигатель не запустился. Ещё одна попытка – то же самое. Фёдор спрыгнул на асфальт, посмотрел на печальные лица и довольно сказал:
– Нормально. Кажись, повезло. Да не вешайте вы нос. Заклинило бендикс стартёра, похоже. Зараза тяжёлая, но за час управимся. Значит так. Вы, отец Василий, давайте помогите Семёну Петровичу, поторопите людей. А вы молодёжь, помогать будете.
Фёдор скинул плащ, даже не думая, что бросает одежду на грязный асфальт, не переодеваясь, засучил рукава и начал сортировать инструменты, прикидывая, с чего подступиться к ремонту.
Отвлёкся Фёдор всего один раз – когда прибежала Вика.
– Папка, что случилось?
– Пока не знаю. Но никуда отсюда не уходи.
И снова погрузился в ремонт, не обращая внимания на постепенно собиравшуюся на площадке толпу с сумками. Отдельно чуть в стороне от остальных стояли «золотые детки», смотрели на ремонт. У всех троих на лицах была написана высокомерная брезгливость: такой крутой мэн, а сам гайки крутит и весь в масле.
Фёдор как раз закончил, завёл двигатель и стоял рядом с машиной, слушая, ровно ли работает двигатель, как подбежал ещё один мальчишка:
– Дядя Фёдор, там вас дядя Семён просит подойти. Срочно говорит. Я покажу куда.
Фёдор удивлённо пожал плечами: что там случилось такого? Вытер руки ветошью, приказал двум уставшим, но довольным парням-помощникам:
– Собирайте пока инструменты, в кабину кинете. Я скоро.
Идти пришлось недалеко. Дом, возле которого ждал участковый – уже полностью одетый в форму, резко отличался от соседних. Сквозь забор из сетки-рабицы была видна добротная постройка, внизу обшито вагонкой, над которой поднимался второй этаж красного кирпича. Владельцы явно строили не на одно поколение… От намётанного глаза не укрылись ни трещины в фундаменте столбов забора, ни облупившаяся краска входной двери. Такое Фёдор видел в здешних краях не раз: дом лишился хозяина – умершего или вынужденного отправиться на заработки, и понемногу начал ветшать.
– Тут такое дело, – начал участковый, когда мальчишка-гонец умчался обратно на площадку к автобусу. – Покойный Митрофан, хрыч старый, браконьерством баловался. Ещё мой отец, он лесником был, за руку ловил – да не поймал. Буквально месяца два назад помер. Инфаркт внезапный, Лида прибежала – а он на кровати лежит, хрипит только и руку тянет. Думаю, осталось от него что-то. Вот его жена и хочет всё сдать, раз случай подвернулся, ЧП объявили. Но чтобы обязательно при вас и потом написали типа не при чём тут она.
Фёдор кивнул, участковый толкнул калитку, подошёл к двери и решительно застучал:
– Марья Ильинична, это мы.
Дверь открыла немолодая, но крепкая полная тётка в балахонистом ситцевом платье и шали. Без слов она посмотрела на гостей, повернулась, откинула крышку в полу и первая спустилась в подпол. Просторный подвал явно строили в расчёте на большое хозяйство, но сейчас там лишь сиротливо притулились в углу пара мешков с картошкой. Хозяйка подошла к мешкам, отпихнула один в сторону, ухватилась за потайной крюк на стене. С визгливым скрипом откинулась замаскированная дверь, открывая ещё одну невысокую комнату-клетушку. Фёдор вместе с участковым подошли, заглянули… И замерли, словно поражённые молнией.
– Охренеть, – наконец вырвалось у Фёдора.
А участковый сплюнул прямо на пол.
В потайном закутке на полу стояли два вытянутых ящика с патронами, рядом ещё один небольшой с десятком гранат. У самой стены лежали заботливо упакованные в промасленную ветошь два «АК», карабин и три пистолета.
Фёдор снял один пистолет со стены, распаковал. «Хеклер и Кох», смазанный, ухоженный. Причем если Фёдора не подводила вбитая в армии наука – оружие хоть сейчас набивай патронами магазин, вставляй и стреляй. Похоже, старик Митрофан перед смертью снял стволы с консервации для очередной профилактики, всё почистил и смазал, но снова упаковать на длительное хранение не успел.
– Во-о-от он где, арсенал Черкеса, – протяжно сказал участковый.
Затеребил пуговицу кителя, расстегнул и застегнул. Затем пояснил специально для Фёдора:
– Лет шесть назад случились тут у нас разборки. Главный в здешних краях был авторитет по кличке Черкес. Потом его кто-то сдал, грамотно сдал. Получил Черкес десять лет, хотя сначала прокуратура вообще на пожизненное подавала. Но незаконный оборот оружия вписать не смогли, арсенал пропал. Причём всех членов банды Черкеса перетрясли сверху донизу. А стволы-то, оказывается, Митрофан укрыл.
– Хрен с ним, – решительно ответил Фёдор. ¬– Нам сейчас до фонаря. Значит, так. Как всё закончится, Марья Ильинична, я вам помогу оформить бумагу, что вы ничего не знали и ответственности не несёте. Моё вам слово. А пока давайте всё наверх поднимем. И надо бы отца Василия позвать, он в этих железках получше нашего разбирается.
Едва содержимое схрона подняли во двор, хозяйка тут же подхватила сумку с вещами и бегом побежала занимать место в автобусе. Мужчины втроём остались перетаскивать оружие и боеприпасы. Когда они доволокли ящики до стоянки, людское море беженцев уже расплескалось по автотранспорту. Лишь Вика, увидев отца, вылезла из машины и побежала навстречу, да трое парней-москвичей о чём-то говорили рядом со своей «ауди».
Заметив начальство, двое мажоров залезли в салон, а один из «качков» направился к Фёдору. Шёл он вальяжно, не вынимая руки из карманов. А когда добрался, то, не переставая жевать жвачку, высокомерно спросил:
– А чё тут творится, дядя?
Фёдор нехорошо прищурился, рядом участковый заиграл желваками. Мгновенно обменялись взглядами, участковый согласился – поставить на место зарвавшегося щенка лучше получится у Фёдора.
И тут подбежал бледный как мел водитель автобуса:
– Бензин! Я заправиться не успел! А канистра, которую всегда про запас вожу, пустая. Вчера забыл сменить.
– Твою-ж мать! – участковый побелел вслед за водителем и пояснил для Фёдора. – Заправка – это прямо на север пятнадцать километров, вдоль тумана.
– Нельзя, – резко отрезал Фёдор. – У меня дизель, буханка тоже, – тут его взгляд упал на «ауди». – Так. Бегом к своим приятелям. Перебираетесь в автобус, бензин сливаем туда.
Парень злобно ощерился:
– Пошёл на х...й.
– Объявлено чрезвычайное положение. А в автобусе женщины и дети. Бегом из машины! Сам отгоню, – рявкнул Фёдор.
– Пошёл ты! – повторил парень, но сделал шаг назад. И заорал: – А-а-а! Вы чего!
Потому что участковый рванул из кобуры пистолет.
– Стоять, падла. Пристрелю.
Но парень, ничего не соображая от страха с криком: «Димон, заводи! А-а-а! Валим отсюда!» – уже бежал к машине.
Ствол дёрнулся следом, но выстрела не последовало. Просто так заставить себя выстрелить по человеку участковый не смог.
Отец Василий оказался решительней. Порывистым движением он вырвал у участкового пистолет и открыл огонь. Бах-бах-бах… выстрелы запоздали на полсекунды. Получив пулю не по колёсам, а только в бампер, с визгом и вонью покрышек машина рванула вперёд, едва «качок» заскочил в салон.
– Чтоб их, – выругался Фёдор. – И что теперь? Тащить автобус прицепом?
– Не выйдет, – помотал головой священник. – По местным дорогам, если на прицепе, только со скоростью под тридцатник тащиться. Я тут прикинул, по прошлому опыту. Был у меня случай, на Арале стая собак машины гнала. В салон им пробраться – плёвое дело.
Отец Василий ненадолго задумался, поглаживая бороду, лоб прорезала морщина:
– Есть ещё вариант. На сорок километров бензина хватит?
Водитель радостно кивнул:
– Ну, эта. Примерно.
– Хорошо. На крайний случай прицепом дотащим. Жадовский монастырь от нас недалеко. Строили давно, стены высокие. Не думаю, что всё надолго. Пару дней, пока МЧС порядок наводит, там можно отсидеться. Вот только… Фёдор Иванович?
– Да?
– За руль грузовика сядете вы…
Фёдор пожал плечами:
– Больше некому.
– Вы отыщете дорогу?
Фёдор недоумённо посмотрел на отца Василия.
– Ну, я примерно представляю где, атлас дорог тоже есть. А не проще вперёд буханку пустить? Или мою машину? На неё-то водитель найдётся.
– Нет, – чуть не приказал отец Василий. – Первым пойдёт грузовик. За дорогами никто не следит. Если дерево придётся оттаскивать, у легковушки не хватит мощи. А если ещё и узкое место, мы не разъедемся.
Фёдор кивнул.
– Понял. Вика, берёшь из бардачка карту и в кабину, – и пояснил остальным: – Дочка у меня всегда за штурмана в поездках, мне так надёжнее. Семён Петрович, – обратился он к участковому, – вы давайте за руль моей лошадки и сразу за мной. Если не туда поворачивать будем, гудите. Тогда грузим, – Фёдор коснулся ящиков носком ботинка, – и поехали.
– Добро, – кивнул священник. И вдруг показал на оружие. – Фёдор Иванович. Один из «калашей» я на всякий случай возьму с собой в автобус. И вы что-нибудь – тоже. Бережёного Бог бережёт.
Фёдор с сомнением посмотрел на стреляющие железки. Тяжело вздохнул и сказал:
– Вика, выбери себе. Вот уж не думал, что твоё увлечение нам так пригодится.
Отец Василий посмотрел на девушку с сомнением, участковый открыл рот, чтобы протестовать. Поэтому Фёдор решил вопрос закрыть сразу:
– Я за баранкой буду. А дочь у меня стрельбой уже полтора года занимается, в том числе и с коня. Если придётся стрелять на ходу, пусть подбирает себе под руку.
Пока остальные спорили, Вика выбрала один из пистолетов, сноровисто набила обойму, загнала в пистолет. Потом, закусив губу, передёрнула затвор, выстрелила для проверки по одинокой старой берёзе на краю площадки. Посмотрела на результат попадания и, стараясь выглядеть как можно серьёзней, произнесла:
– Нормально, – голос всё-таки чуть дрогнул, но никто вроде бы не обратил внимания. – Про запас две… нет, на всякий случай три обоймы.
– Тогда грузимся и поехали быстрее.
Мощный двигатель «Урала», утробно зарычав, разогнал тишину. Фёдор включил передачу, и, выбросив клуб дыма, тяжёлая машина двинулась вперёд. Из кузова раздалась ругань. Народу туда набилось как селёдок в бочке, а не привыкший пока к машине Фёдор рванул слишком резко. Машина пару раз дёрнулась, и видимо кого-то приложило о раму тента или борт. Впрочем, на матерщинника сразу же цыкнули:
– Тихо! Не отвлекай водителя! Расшумелся при детях!
И всё замолкло.
Фёдор вёл «Урал» небыстро – и люди в кузове, и непонятно как поведёт себя незнакомая машина. Хотя и хотелось вжать педаль газа до упора: дорога пустая, хорошая, так и уговаривает насладиться мощью двигателя. Через десять километров оказалось, что медленно Фёдор ехал не зря. Трассу пересёк широкий разлом, катастрофа разнесла с полсотни метров асфальта в крошку. И хотя потом дорогу слегка подлатали, подсыпали щебёнки, пришлось сбавить скорость до минимума и осторожно перебираться.
Некстати пришла мысль, что по возвращении в Москву подвеску внедорожника придётся скорее всего ремонтировать. Фёдор на это усмехнулся, достал пачку сигарет и положил перед собой. Он про машину, а тут живыми бы остаться. Это на публику он говорил про два-три дня, сам же с первых увиденных по телевизору кадров почуял, что неприятности гораздо серьёзнее.
После разлома дорога пошла отвратительная, вся в ямах, местами асфальт по обочине скрошился, сохранив для проезда лишь узкую полосу посередине. Фёдор порадовался, что трасса проложена через поля, да и заброшенные посёлки попались всего дважды. И слова отца Василия про завалы пока не оправдались. Правда, заплатить за вольное пространство пришлось резким холодным встречным ветром, а стекло поднять. Лучше уж нюхать запах солярки в салоне, чем дрожать от холода.
Ехали молча. Фёдор сосредоточился на дороге. Вика достала из брошенной на сиденье ветровки зеркало, поправила растрёпанные ветром волосы. Затем снова взяла в руки атлас дорог и посмотрела в окно, сравнивая указатели с картой.
– Ах ты!
Составители атласа за последние два года ничего не поменяли, только нарисовали на месте туманного купола белое пятно. И следующий кусок карты отказался на другой странице. Девушка принялась быстро листать атлас в поисках нужного разворота.
– Папа, на следующем перекрёстке направо.
Фёдор кивнул, на всякий случай помигал. Идущая следом машина, соглашаясь, заморгала правым поворотником – всё верно. На перекрёстке «Урал» послушно свернул с областной трассы на второстепенную дорогу. К удивлению, она перенесла катастрофу намного лучше. Ям и разломов не было, ширина проезжей части не уменьшилась.
Поля понемногу уступили место лесу. И если сначала деревья ещё собирались боязливыми рощами, оставляя между собой большие куски открытого пространства, то уже через несколько километров пошёл густой мрачный березняк, постепенно сменившийся такими же мрачными липами. В это время ветер всё же разогнал тучи. Глазам сразу стало больно от резкого перепада света.
– Чтоб тебя, – ругнулся Фёдор и ещё снизил скорость: солнечные лучи проходили через ветки деревьев, играл тенями на дороге и на лобовом стекле. От постоянных скачков темноты и света одновременно клонило в сон, хотелось моргнуть и чихнуть. Поэтому Фёдор слегка приоткрыл окно. Кабина тут же наполнилась запахами прелой коры и листвы, шелестом деревьев. Само собой настроение стало благодушным, чуть расслабленным – словно не эвакуация идёт, а выбрались компанией на пикник. Фёдор достал из пачки сигарету, и, не зажигая, взял её в рот, принялся жевать.
Выстрел из ружья ударил по нервам.
– Какого! Что там?!
Сигарета от неожиданности выпала куда-то на пол. Фёдор скосил взгляд в боковое зеркало. От матюка удержало только то, что дочь сидела рядом. Из кузова опять грохнул выстрел, за ним ещё один: привыкшие бить утку на взлёте охотники не сплоховали. Обе мохнатые зверюги размером с хорошую овчарку, которые попытались запрыгнуть на машины на ходу, получили по заряду картечи. И тут же из окна автобуса высунулся отец Василий, дал очередь вдоль дороги по ходу движения. Спереди раздался тонкий, почти человеческий визг. Ещё одна тварь шлёпнулась на дорогу, её явно зацепило пулей. Отпрыгнуть она не смогла, и мгновение спустя Фёдор почувствовал, как «Урал» слегка тряхнуло, бампер ударил плоть, безжалостно смял и отбросил в сторону.
– Твою мать! – не выдержал Фёдор. – Вика! – крикнул он, потому что дочь уже опустила стекло, высунулась и сосредоточенно била по невидимой Фёдору цели.
Но тут лес отодвинулся от дороги, вдоль трассы пошли луга. Девушка устало опустилась на сиденье, машинально закрыла окно и выдохнула:
– Уф, кажется всё. Проскочили.
Сзади засигналил внедорожник. Фёдор послушно сбавил скорость, и открыл окно. Машина тут же перестроилась на соседнюю полосу, догнала «Урал», с пассажирского сидения из окна высунулся незнакомый Фёдору мужик и крикнул:
– Дальше мы первые. Если что – нас не подбирать. Прикроем огнём сколько сможем.
Фёдор на это только молча кивнул, не заметив, как закусил губу. Судя по следам, одна из тварей запрыгнула на крышу «мицубиши» и умудрилась пробить металл, пока её не пристрелили. А если верить атласу, чтобы добраться до монастыря, надо проехать через большой посёлок. Там зверюги нападут опять, едва колонна вынужденно сбросит скорость на извилистых улицах. Тогда шансов у первой машины мало – зато остальные прорвутся.
Ехать через центр посёлка не рискнули, выбрали съезд с трассы, который вёл на окраинную улицу. У высокой железной стелы советской эпохи, с большими красными буквами «р.п. Жадовка» ехавший первым внедорожник притормозил, обозначил поворот. Затем свернул направо и медленно двинулся по щербатому асфальту, через заросший разнотравьем и цветами пустырь в сторону видневшихся вдалеке домов.
Посёлок встретил ненормальной тишиной. Именно здесь Фёдор не был ни разу, но экономическую карту и данные по Барышскому району он помнил хорошо. Даже после катастрофы большинство семей осталось в Жадовке. Здесь, хоть и с перебоями, подавали электричество, сохранился колхоз – договорился о поставках в Пензу. Помимо основной работы, все держали частные хозяйства. Пусть люди всё бросили и бежали, должны были остаться куры, собаки, коровы. Но на рёв двигателей не выскочило даже захудалой шавки.
Колонна медленно втянулась в посёлок. Улица была пуста, ничем не завалена, выбоины на асфальте подсыпаны щебёнкой. Поэтому рулил Фёдор машинально, а сам оглядывался по сторонам. С высоты кабины дворы за низкорослыми заборами просматривались хорошо, даже слишком. Поэтому вскоре на глаза попалось первое тело – разодранный, словно на скотобойне труп, рядом с которым валялись сапоги с торчащими из них остатками ног. Фёдор сглотнул и, всё-таки не сдержавшись, негромко выматерился. Местные либо не поверили в эвакуацию, либо слишком долго сбирались.
На соседнем сиденье вскрикнула Вика, позеленела. Дёрнулась и сглотнула, пытаясь задавить рвотный порыв:
– Папа, Господи, боже мой. Папа, они все…
– Потом, потом, – резко оборвал дочку отец, – не раскисай. Мы с тобой отвечаем за остальных. Оружие приготовь.
Вика укусила себя за запястье, до крови, чтобы боль помогла собраться.
– Я поняла… – и вдруг крикнула: – Тормози!
Фёдор ударил по тормозам машинально, не раздумывая. Лежавшие на сиденье вещи полетели на пол. Вика еле успела подставить руки, чтобы не удариться самой. И в то же мгновение с криком:
– Кра! Кра!
Над грузовиком пронёсся самый настоящий птеродактиль. Перед капотом шлёпнулось что-то вроде большого синего мяча. Как и положено настоящему мячу, шар от удара о землю подпрыгнул. Перескочил через забор и уже там стукнулся о стену сарая. Тут же бухнуло, постройка вспыхнула факелом.
Промазав первый раз по всем машинам, стая пошла на новый заход. Водители ждать не стали. Фёдор до упора вдавил педаль газа. «Урал», обгоняя внедорожник, рванулся вперёд. Следом помчались остальные. Спасение теперь – в скорости. За окном проносились дома. За спиной грохотали выстрелы. Стая ещё пыталась атаковать, но штук пять птеродактилей рухнули, остальные бомбы, поджигая дома, тоже прошли мимо – сходу приспособиться к высокой скорости летуны не смогли.
Неожиданно Вика высунулась из окна и начала стрелять вперёд и вбок. Две похожие на собак твари попытались запрыгнуть на проезжающий «Урал» из щели между соседними заборами. Словно на тренировке по мишени девушка всадила в каждую по пуле. Из внедорожника громыхнуло ружьё, добить тварей картечью.
– Папа, на земле!
– Вижу, – сквозь зубы процедил Фёдор.
Воспользовавшись тем, что внимание переключилось на небо, наперерез колонне через дворы неслась стая.
– Закрой окно и держись крепче. Поохотиться решили, с…и? Я вам покажу кабанчика в десять тонн.
Улица как раз повернула, убегая прочь из посёлка на дорогу к монастырю. Фёдор прибавил скорости, стрелка спидометра подобралась к цифре «70». И тут несколько «собак» кинулись наперерез, будто решив остановить собой механическую повозку. От удара многотонную махину тряхнуло, тварей же смяло, одну отбросило, вторая оказалась под колёсами. Раздался самый настоящий собачий визг и скулёж.
– Получили, ур-роды, – зло ощерился Фёдор.
Колонна выбралась из села и понеслась через поля. Стая тут же отстала, на открытом пространстве под пулями догонять «собаки» не рискнули.
Монастырь приглянулся Фёдору ещё издали. Расположившись на невысоком холме на берегу реки, обитель поднялась в те времена, когда стены были не символической границей между миром мирским и миром церковным – а залогом существования. Четыре угла до сих пор венчали башни, да и проезд через пятую, надвратную, перекрывала не ажурная решётка, а толстые, окованные железом створки.
Едва колонна замерла во дворе, Фёдор спрыгнул на асфальт. И дождавшись отца Василия, отправился на встречу с настоятелем. Возле калитки в невысокой ограде, отделявшей мирскую часть монастыря от монашеской, уже стоял мужик лет шестидесяти. Жилистый, невысокий, хоть и не молодой – в окладистой чёрной бороде и волосах ни намёка на седину или лысину. Судя по посоху игумена в руках – ждал сам настоятель монастыря.
– Фёдор Иванович. Иеромонах Илларион, – представил отец Василий.
Настоятель махнул рукой в сторону изувеченного внедорожника с тревогой произнёс:
–Я смотрю, дела вокруг неладные пошли? А то мы тут почти как в Средневековье живем. Полезно для смирения духа, но иногда дюже неудобно. ЛЭП до Жадовки заново протянули, а к нам чинить не стали, – вздохнул отец Илларион. – Только радио и слушаем. Да вот незадача, аккумуляторы вчера сели. Дизель для этого гонять накладно, вот послал было одного инока утром в посёлок. Что-то не вернулся до сих пор.
Отец Василий перекрестился:
– Упокой, Господи, душу раба твоего и всех православных. Нет больше Жадовки.
– Как нет? – растерянно переспросил настоятель.
И разом осунулся, плечи бессильно опустились, стало заметно, что иеромонах давно немолод. Фёдор молчал, не зная, что сказать. Для него погибшие в посёлке оставались абстрактными жертвами разыгравшейся природной стихии. Но отец Илларион наверняка хорошо знал всех в округе. А уж смерть одного из монахов для него – потеря в большой монастырской семье.
– Совсем нет, – отец Василий старался отвечать ровно, деловым тоном. Пусть это сейчас прозвучит черство, даже грубо. Зато случившееся в поселке не затопит разум. – Из тумана поползла какая-то нечисть. Кто сразу не убежал, того съели. Мы сами чудом сюда добрались.
– Господи, спаси и сохрани, – вздрогнул настоятель. С силой оперся на посох, стараясь унять слабость в ногах. И даже не заметил, как из глаз потекли слёзы.
Закончив на первое время обустройство приехавших людей, неформальные командиры маленькой общины – Фёдор, отец Василий и настоятель монастыря – поднялись совещаться в надвратную башню. С собой позвали участкового, который как охотник хорошо знал окрестности и мог попытаться угадать повадки туманного зверья. Пригласили заодно и келаря, заведовавшего монастырским хозяйством. Кроме того, за отцом увязалась Вика, и прогонять девушку не стали. Решили, что она пригодится как секретарь.
Когда все добрались до верхней площадки под самой крывшей, солнце уже понемногу клонилось к закату. За стенами стояла безмятежная тишина, которую нарушало лишь еле слышное щебетание далёких птиц. Да время от времени громкое квакали лягушки в речной запруде, устроенной прямо под холмом, где располагался монастырь. С монастырских лугов тянуло душистыми цветами и травой. Из леса, который начинался сразу за лугами, ветер принёс незнакомый терпкий запах и вкус горькой полыни. Взглянешь на раскинувшееся великолепие, и даже не хочется думать, что всего в нескольких километрах отсюда утром погиб целый посёлок.
Фёдор достал очередную сигарету, принялся мять её в руках. Мельком подумал, что скоро придётся искать другой способ «думать пальцами». И начал импровизированное совещание:
– В общем, похоже, застряли мы тут надолго. И не на пять – шесть дней, а как минимум на пару недель. Пока армию на зачистку не двинут.
– Плохо без информации, – вздохнул участковый.
Остальные на это пожали плечами: что жалеть о несбыточном? Рация участкового разбилась, и вряд ли в ближайшие дни общей неразберихи кто-то из начальства заметит, что один из сотрудников не выходит на связь. Телевизор в «мицубиши» тоже сломался во время бегства. Радио и в машинах, и спешно подзаряженное монастырское принимало сплошные помехи. Сотовая связь, которая в обычные дни хорошо ловилась с колокольни, твёрдо утверждала «нет сети». Скорее всего зверьё вывело из строя все окрестные ретрансляционные вышки. Монастырь словно вернулся на пять столетий назад, когда его защитники во время набега ордынцев вот также не знали про судьбу остальных городов и весей.
Фёдор продолжил.
– Первая и самая главная проблема – это вода.
Настоятель задумчиво почесал запястье, смущённо посмотрел на остальных, своей привычке он явно стеснялся, и ответил:
– С этим трудностей не будет. И насосы из реки качают, и на территории свои источники есть. Раньше тут почти три сотни монахов жили, а теперь почитай не больше пяти десятков. За два года в послушании те, кто не покинул обитель, все здесь починили.
– Это хорошо,– кивнул Фёдор. – Но завтра всё же проверим ещё раз. Как говорил мой знакомый, на Всевышнего надейся, но верблюда привязывай. Теперь продовольствие.
Настоятель и келарь смущённо переглянулись, толстенький зав-хозяйством даже покраснел. Настоятель несколько раз кхекнул, прочищая горло, и выдавил из себя:
– Ну… во-первых, запасы для братии. С прошлого года осталось, немало. А ещё…
Он помял рукой ткань рясы, затем всё же решился и добавил:
– Грешны мы, но братию надо чем-то кормить. И не всё можем сами сделать. Епархия же про нас забыла, лишние мы ей, что за монастырь держимся, – на лицо набежала тень. – Вот когда год назад предложили на территории монастыря склад устроить, не устоял. Им место тихое и огороженное, нам… – он махнул рукой. – С одной стороны чужое, и заповедовано не укради. А с другой – люди важнее.
Фёдор и отец Василий просветлели лицом. Фёдор даже был готов настоятеля прямо на месте расцеловать.
– Отче, забудьте про бумажки и собственность. В районе наверняка введено особое положения. Потом разберёмся. Что там, отец Алексий?
Келарь почесал начавшую лысеть макушку.
– Ну, по хозяйству что-то, порошки всякие. Рыбные консервы, лапша одноразовая. Посмотреть надо.
– Вика, завтра с утра вместе с отцом Алексием идешь на склад, займёшься инвентаризацией.
И пояснил остальным:
– У неё в этом опыт есть, рука набита. И глазастая: в январе помогала мне с проверкой на Байкале, так умудрилась заметить кое что, что даже опытные инспекторы упустили.
Тут к разговору подключился участковый.
– Я вот ещё тут покумекал. Я на охоте с двенадцати, так прикинул, что на весь посёлок всего одна стая была. И ведут себя как помесь волка и собаки, которая стадо режет и от крови дурные, ничего не соображают. Стая не очень большая. Это я к чему? В посёлке продукты тоже должны остаться. Я бы взял несколько мужиков и на «Урале» да с оружием прямо с утра съездил, по избам пошарил. Заодно, может живой кто схоронился…
– Добро,– кивнул отец Василий. – Я с вами, – и вздохнул. – Вот уж не думал, что навык с Афгана когда ещё пригодится. Как по домам шарить, как в разбитом кишлаке живых найти.
Повернулся, опёрся на бойницу и уставился на наливавшееся густым синим небо, вспоминая о чём-то своём. Остальные тем временем занялись кто чем. Вика и келарь отошли к выглядывавшей внутрь стороне башни и негромко принялись обсуждать, с чего лучше начинать инвентаризацию. Настоятель, Фёдор и участковый по памяти жестами в воздухе показывали друг другу карту окрестностей – вниз в машину спускаться поленились. Пытались сообразить, какую территорию охватило бедствие. Фёдор уже было набрал в лёгкие воздуха, предложить всем совещание считать законченным… Внезапно со стороны дальнего лесочка, через который шла дорога в монастырь, раздался истошный вой клаксона.
Все мгновенно смолки, замерли вслушиваясь. Гудок повторился, и люди на башне прильнули к бойницам. Три-четыре секунды спустя на границе леса, хорошо различимое на фоне деревьев, показалось ярко-жёлтое пятно. Пассажирская «газель» выскочила на дорогу и помчалась в сторону монастыря. А за ней, отставая на сотню метров, из леса выбралась погоня… Огромная стая, на ходу подстраивая окрас под цвет травы и дороги, мчалась, будто волна океанского прилива.
Первым очнулся отец Василий. Кубарем скатился вниз по лестнице: по всплывшей из глубин памяти привычке, он весь день таскался с автоматом и сейчас оставил его на первом этаже. Остальные замерли, не зная, что делать. Отдать приказ открыть ворота? Но погоня так и дышала в спину, а на открытом пространстве дорога петляла, машина вынужденно сбросила скорость…
Стоявшие у ворот решили сами. Едва «газель» выскочила на последний прямой участок дороги, ворота раскрылись, впуская беглецов. Вот только тянуть, закрывая створки, намного тяжелее, чем толкать. Поэтому двое монахов выбежали наружу. Едва машина проскочила ворота, оба монаха что есть силы, всем своим весом навалились на створки. Стоило половинкам сомкнуться, как загрохотал засов. Храбрецы прижались к воротам спиной, сжимая в руках подхваченные где-то железные прутья. Один из них, молодой ещё парень, громко начал молиться:
Отче наш, Иже еси́ на небесе́х!
Да святи́тся имя Твое́.
Второй тем временем громко закричал:
– Уснули там что ли? Брусья, брусья накладывай! Сломают запоры, а долго мы их не удержим.
И присоединился к молитве:
и оста́ви нам до́лги наша,
я́коже и мы оставля́ем должнико́м нашим…
Его слова словно разморозили застывшего было настоятеля. С криком:
– Верёвку! Верёвку тащи, со стены им бросай!
Он кинулся вниз.
В этот миг стая добралась до монастыря. Вика негромко вскрикнула, то ли рассмотрев, наконец, странную смесь волка и насекомого, то ли от того, сколько чудовищ пришло под стены. Молодой монах, закончив молиться, ловко раскроил череп прыгнувшему на него волко-насекомому и с холодной яростью произнёс:
– Ну, давайте, бесовы отродья. Кто следующий?
Стая невольно попятилась, столько силы было в словах монаха. Ещё одна тварь прыгнула вперёд – и упала, сражённая одиночным выстрелом. Это отец Василий забрался на стену. Несколько секунд всем казалось, что храбрецов спасут. Стая медлила, сверху уже разматывали и готовились спускать верёвки. В это мгновение животные сменили окрас на тёмно-серый, и волной захлестнули прижавшихся к воротам людей. Загрохотал автомат, ещё кто-то принялся стрелять из ружья… бесполезно. Свалка длилась меньше минуты, и когда стая отхлынула с площадки возле ворот, на асфальте осталось лишь большое пятно крови. Но уходить совсем пришельцы из тумана не собирались. Возле монастыря осталось несколько «часовых», остальные неторопливо расположились на дальнем лугу отдыхать. Можно было не сомневаться, что как только сторожа заметят лазейку, остальные без промедления кинуться туда.
– Господи, упокой души раба Божьего Рафаила и раба Божьего Михаила, – потрясённо зашептал келарь.
Вика зарыдала навзрыд, уткнулась в грудь отцу, беспрерывно шепча:
– Как же? Как же так? Как?
Фёдор молча прижал дочь к себе. А сам принялся смотреть на небо, где, словно ничего не случилось, полыхал багровый закат. Потом взглянул на стоявшего рядом участкового и прочёл в его глазах то же самое, о чём только что подумал сам. Они застряли в монастыре надолго.

Глава 4
Вика разбирала свои вещи. Как раз выдалась свободная минутка – предыдущие три дня с утра и до поздней ночи она вместе с келарем отцом Алексием скрупулёзно описывала все запасы, которые были в монастыре. И не только продукты и патроны. Сколько и каких лекарств у врача Лидии Ивановны, достаточно ли на всех мыла и всяких порошков: эпидемия в замкнутом пространстве выкосит людей не хуже зверья. Работа помогала забыться. Пусть гибель монахов у ворот из памяти не сотрётся – девушка хотя бы перестала просыпаться в холодном поту или нервно вздрагивать от какой-нибудь слишком уж мрачной тени. Поэтому договорилась, что сегодня на полдня возьмёт выходной. Многие беженцы взяли с собой ненужные теперь деньги и документы, зато из одежды – всего одну смену. Капитоновы же сразу после поминальной службы должны были оставить машину у знакомых в Пензе и отправиться в командировку на месяц. И теперь Вике предстояло решить: без чего она не сможет обойтись, а что можно отдать.
В восьмидесятых годах, восстанавливая монастырь от запустения Хрущёвской эпохи, тогдашний настоятель не стал реставрировать вконец обветшавшее здание, где монахи жили до революции. Вместо этого он попросту отстроил на месте развалин панельную пятиэтажку-общежитие, с комнатами-кельями, выходившими в общий коридор. Сейчас пустовавшие комнаты заняли, часть монахов «уплотнили», и люди разместились относительно комфортно, по шесть – восемь человек на комнату. Днём детей помладше собирали в импровизированном детском саду, все остальные уходили на хозяйственные работы. Командиры сообща дружно решили, что людям обязательно нужно хоть какое-то занятие. Например, закончить ремонт монастыря. Поэтому Вика могла заниматься сортировкой без помех.
Нары, наспех сделанные из положенных на чурбаки или кирпичи досок, были широкими. Так что недолго думая, Вика достала чемоданы из-под кровати, вывалила содержимое ворохом и принялась раскладывать по стопкам. Одно отдать, другое потом аккуратно сложить обратно. Работа оказалась неожиданно сложная. Некоторые вещи было попросту жалко. При этом Вика прекрасно понимала – без вот этой модной тёплой кофточки или без запасной водолазки она вполне может обойтись. В «оставить» уже есть, и даже про запас. Поэтому в разбор одёжных завалов девушка ушла с головой, временами надолго задумываясь над той или иной вещью. Скрип входной двери она даже не услышала. А что в комнату кто-то зашёл, поняла, только когда над ухом прозвучало:
– Ух ты! Зашибись. Это же Calvin Klein. Настоящий, из Лондона? Или «типа настоящий», а на деле американовская подделка?
Вика подняла голову. И понадеялась, что от брезгливой мины на лице удержаться всё же сумела. Не вовремя вернулась та соседка, которую видеть хотелось меньше всего. Девица, которая была при мажорах. Называла она себя Оливия, хотя Вика подозревала, что в паспорте у неё имя прописано совсем другое. Когда у «ауди» пробило колесо, оба «качка» остались с машиной, а тощий и девица, недолго думая, пересели на проезжавшую мимо «газельку». И оказались в монастыре. Однако местные, вспоминая поведение столичных гостей, селиться с ними отказались наотрез. И потому Фёдор, чтобы не плодить лишних конфликтов, недолго думая согласился подселить их в свою комнату. Вика с решением отца согласилась, признавая его разумным… Сама при этом старалась с неприятными соседями общаться как можно меньше. Но вот свела нелёгкая сегодня.
Тем временем Оливия взяла из груды ещё не отсортированного рубашку и опять спросила:
– Так настоящий? А можно примерю?
Хозяйка молча кивнула, и девица принялась натягивать рубашку. Вика была ниже ростом, но в плечах пошире, поэтому налезло без проблем. Вот только грудь у Оливии была на размер больше и пуговицы застёгивались с трудом, всё топорщилось. Со вздохом сожаления пришлось снимать, слишком угрожающе потрескивала ткань.
– Зашибенно. О, юбка в комплект? – Оливия уже без разрешения схватила и приложила к себе. – Эх, точно не полезет. Здоровские шмотки.
Вика равнодушно пожала плечами. Ничего особенного она в них не видела. На её взгляд, весь комплект Calvin Klein от остальной одежды отличался только брендовым названием, за что и был куплен: одевать на «неофициальные» мероприятия. Именно на таких встречах многие региональные начальники предпочитали решать скользкие вопросы, а присутствие дочери помогало Фёдору Капитонову без лишнего скандала отказываться от предложенных в помощь смазливых секретарш с функцией соглядатая.
Оливия поняла её по-своему:
– Богатенький предок у тебя, вот и не понимаешь своего счастья. Всё и так даром достаётся. Даже здесь. Предок сразу в начальники, и тебе работу непыльную выбил.
Вика насмешливо фыркнула. Непыльной и лёгкой работой инвентаризацию мог назвать только тот, кто в этом деле ничего не смылил. Впрочем, с таким взглядом на жизнь, как у Оливии, она сталкивалась в поездках не раз. И не раз же убеждалась: судьба выруливает по-разному, всякое бывает. Поэтому вещи приходят и уходят, и те, кто на барахло молятся, в итоге оказываются ни с чем. Зато собственные умения и деловые связи – это капитал, с помощью которого ты всегда сможешь приобрести всё остальное. Впрочем, Оливия не только думала иначе, но и явно считала себя куда опытней богатой соплячки. Потому нравоучительно продолжила:
– Повезло, когда всё сразу есть. А когда рассчитывай только на себя, пробиваешься как можешь. Ну да, ну спала я со всеми троими. Даже разом. И чё? Зато не продавщицей тюхаюсь. Или как у меня была одна в классе, очкастая. Всё за книжками сидела, потом типа в институт. А дальше училкой пойдёт в школу на грошовую зарплату. Да я эту зарплату вместе с Костиком в ресторане за раз проедала…
Вика с трудом вспомнила, что Костиком звали того самого патлатого худого парня, с которым Оливия и приехала. И тут же брезгливо скривилась. В первый же день выяснилось, что Костик не умеет вообще ничего. Гвоздь попросили забить – чуть не покалечился. Зато у него прекрасно выходило строить понты, рассказывая про крутого папика, и требовать, чтобы его обслуживали. А батя потом оплатит. Терпели его выходки долго, примерно полчаса. После чего Капитонов-старший вместе с участковым взяли Костика за грудки и коротко объяснили:
– Выгонять не станем, но кто не работает – жрёт одну воду.
Парень на это испугано выдохнул, побледнел, и безропотно согласился на должность «подай-принеси» при кухне. Бухтел себе под нос не переставая, но старался делать это потише.
Тем временем Оливия, даже не обращая внимания, слушает её собеседница или нет, разошлась в своих поучениях и размышлениях о жизни вовсю. И вдруг оборвалась на полуслове, заметив в вещах Викин телефон.
– Ух-ты, зашибись мобила. Смартфон, да? Зашибись у тебя батя, деньги лопатой гребёт. Дай посмотреть? А это, включить батарея где? Не, точно денег куры не клюют. Такая дорогая фиговина и так…
Батареи и в самом деле не было на месте, а задняя крышка треснула, почти переломилась. Когда выезжали, Вика машинально сунула телефон в карман ветровки. В посёлке во время стрельбы он выпал, хорошо хоть в кабину. Но ботинком по нему девушка прошлась несколько раз. Когда разгружались в монастыре, подобрала, сунула в чемодан… И забыла.
Тем временем Оливия сдвинула часть неразобранных вещей и заметила аккумулятор:
– О! Слышь, дай посмотреть, а? Ни разу не пробовала… тут и фотик есть. Эй, ты чего?
Возмутилась Оливия, потому что Вика резким движением выхватила свой телефон из рук соседки. Отец всегда наставлял, что главная сила – это информация о человеке. А в телефоне этой самой личной информации очень много, и давать посторонним хоть каплю Вика не собиралась. В то же самое мгновение из-под кровати раздалось угрожающее шипение. Миг спустя рядом с Викой сидел здоровущий чёрный кот с белой грудкой и белыми «тапочками» на лапах. Барсик пришёл из разорённого посёлка ночью, пробрался в монастырь и сразу же выбрал Вику своей хозяйкой. Ходил всё время с ней и за ней. Даже спал у неё под кроватью. А сейчас проснулся и решил прийти на помощь. Угрожающе посмотрев на слишком наглую соседку, кот поднял лапу, демонстрируя выпущенные когти, и снова угрожающе зашипел.
Оливия сразу же отпрянула назад, ругнулась:
– Б…ь! – потёрла ушибленное о доски соседней лежанки место. – Ты это, чего? Я ж только посмотреть…
– Разрешения спросить не забыла для начала? – ядовито осведомилась Вика.
И словно невзначай сдвинула кучу одежды ещё чуть дальше. Так, чтобы показался краешек кобуры: после боя в посёлке оружие распределили за всеми, кто умеет стрелять. И раз Капитонова-младшая показала, что хорошо с ним управляется, один «Хеклер и Кох» закрепили за ней. Оливия обиженно надула губки: я к тебе по хорошему, а ты… И отошла к своей кровати. Нужную вещь, за которой она и пришла, девушка искала нарочно медленно, регулярно поглядывая в сторону Вики. Вдруг передумает и пригласит обратно? Ещё что-нибудь даст померить, а то и подарит. Для чего вещи были высыпаны из чемоданов, ясно было с первого взгляда.
Вика все намёки пропустила мимо ушей. Бросила разбор одежды, вставила аккумулятор на место и включила телефон. Загоревшийся заставкой приветствия экран был кусочком прежней, размеренной и мирной жизни, которая закончилась всего четыре дня и Вечность назад. Быстро ввести четыре цифры пин-кода, и вот уже появились обои рабочего стола. Загорелась надпись «сеть не найдена»… А ещё в углу мигал значок непрочитанной эсэмэски! Видимо, перед тем как упасть на пол, телефон ненадолго попал в зону действия сети.
Удивлённая, Вика ткнулась в раздел эсэмэсок. От Вовы! Девушка развернула сообщение:
«Привет. Ты как? По ящику хрень крутят, а я за тебя беспокоюсь. Потому что кажется влюбился в одну сво…»
Остаток сообщения телефон принять не успел, но всё было понятно и так. Так вот почему Вова на неё так странно смотрел в кафе, когда окончание учёбы праздновали! Да и в лагерь слишком уж настойчиво приглашал. Глаза защипало. Пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы не заплакать при посторонней.
– Долго возишься. Делать тебе нечего? Или от работы сбежала? Нашла, что надо?! – сорвалась Вика на соседку по комнате. – Тогда вали отсюда!
Стоило двери закрыться, а комнате опустеть, Вика без сил опустилась на кровать и всё-таки разревелась. Она-то, дура такая, ничего не замечала… А ведь Вовка последние два месяца возле неё крутился, и к своей девушке заметно охладел. Стараясь спрятаться, отгородиться от несправедливости мира, Вика, будто ребёнок, натянула на голову подушку и забралась под одеяло. Теперь во всей Вселенной нет больше никого и ничего – кроме неё и Барсика, который заботливо лёг рядом и замурчал.
Время и пространство исчезли, Вика растворилась в своих горестях… Из липких объятий тоски её вырвал колокольный звон. К тому, что, несмотря на катастрофические события, службы в монастыре шли своим чередом, и круглые сутки колокол отбивал положенные часы, Вика уже привыкла, не замечала. Но сейчас колокол не отмечал время, а захлёбывался в истошном набате! И ещё какой-то странный шум с улицы… Подушка полетела в сторону. Не замечая, что вещи перемешались и посыпались на пол, Вика схватила пистолет, метнулась к окну. И застыла.
Комната располагалась на самом верхнем этаже, окно смотрело как раз на центральную башню. Поэтому площадь перед воротами была как на ладони... Там шла драка. Иначе развернувшееся побоище назвать было нельзя. Со стены возле угловой башни внутрь спрыгивали невиданные создания. Лысые, шустрые высотой не больше метра, смахивающие на зелёных гоблинов. И другие, похожие на мохнатых чёрных горилл в рост человека. Все с когтями и клыками. Нападавших встречали вооружённые чем попало люди: граблями, лопатами, инструментами, арматурой... Дородная кухарка махала огромным тесаком для рубки мяса. Мелькали чёрные рясы монахов, цветастые платья и сарафаны женщин, рубашки мужчин. Ошеломлённое сознание словно рекордер фиксировало, как женщина в распахнутом халате штыковой лопатой рубанула прыгнувшую на неё зелёную тварь и тут же упала, получив удар в живот от гориллоида. Добить её не успели, над ней уже встал хорошо знакомый Вике келарь. С удивительной для его возраста прытью и силой он подхватил упавшую лопату и принялся мочалить стоящую перед ним тварь.
Зрелище оказалось страшным и завораживающим. Надо было бежать на помощь, но Вика не могла сдвинуться с места, оторваться. Девушка замерла возле окна, впившись глазами в кровавое зрелище. Ноги, руки и спину сковал липкий ледяной ужас… Потому что на глазах у Вики одну из защитниц оттеснили в сторону и накинувшиеся толпой лысики разодрали женщину на куски.
В обще каше никто не заметил, что в какой-то момент рядом с воротами никого не оказалось. Туда метнулись сразу трое «горилл», одна уже начала теребить запорные брусья, пытаясь их расшатать и вырвать из пазов. И в это мгновение рядом с воротами показалась фигура звонаря: с кем-то перепутать этого угрюмого, всегда молчавшего здоровяка было невозможно. Да и колокол смолк. Удар пудового кулака раскроил череп ближайшей твари, после чего звонарь схватил второго гориллоида за ноги, смахнул им как дубиной третьего, пытавшегося открыть ворота. Размозжив напоследок голову об угол башни, звонарь отбросил труп в сторону. И тут же его накрыли живым покрывалом не меньше десятка гоблинов, возле ворот принялся кататься визжащий, рычащий и ревущий ком, оставляя за собой то одну, то другую безжизненную изломанную тварь.
«Ворота! Эти твари пытаются открыть ворота!» – мысль вывела Вику из оцепенения.
Страх мгновенно ушёл. Девушка выскочила из комнаты и кубарем понеслась по лестнице вниз. Снаружи загрохотал автомат, и часто захлопали охотничьи ружья, грохнул взрыв гранаты. Видимо, отец Василий наконец организовал стрелков, разобрались, куда можно стрелять, не опасаясь зацепить своих. Скоро нападение отобьют… Вот только наверняка в наступившей неразберихе все забыли про калитку на противоположной стене. Её наглухо заколотили и даже навалили рядом груду строительного мусора. Но открыть всё равно можно. И если враги знают про калитку, счёт пошёл на секунды.
Вылетев на улицу, девушка вихрем понеслась через проход в хозяйственных постройках. Недалеко от калитки своеобразный переулочек делал поворот. Вика встала и прислушалась. От стены отчётливо раздавался шум, словно что-то копали. Ветер принёс резкий мускусный запах, будто девушка уткнулась носом в чью-то давно немытую подмышку. Вика несколько раз вдохнула и выдохнула, стараясь отогнать мандраж. И лишь когда поняла, что руки больше не трясёт, а по телу больше не гуляют, как им захочется, тепло и холод, сделала шаг вперёд.
Возле калитки сараи заканчивались небольшой асфальтированной площадкой. На пятачке валялись ненужные сейчас грабли, вилы и сельхозинструменты, стояли несколько пузатых бочек, ступенями поднималась высокая поленница дров. А ещё возились десяток лысиков и пять гориллоидов! Кучу земли и обломков кирпича уже раскидали, и гориллоиды приноравливались выламывать доски. Один из гоблинов, оставленный за часового, кинулся на девушку. Ба-бах. В общем шуме выстрелы раздались негромкими хлопками. А Вика уже перенесла огонь на гориллоидов. Если выбить их, у мелких тварей не хватит силы сломать дверь.
С двух десятков метров пистолет может пробить бронежилет. Вика же в первую очередь старалась не убить, а вывести из строя. Поэтому решила стрелять в корпус, словно в тире укладывая в мишень по две-три пули. Два гориллоида упали. С визгом покатились по земле. Пистолет щёлкнул впустую – закончились патроны. Вика заученным ещё на стрельбище движением выщелкнула обойму. Вставила новую. И начала выбивать ринувшихся вперёд гоблинов. Бах-бах-бах. Твари были шустрые, но стрелять по мишени с мчащегося рысью коня куда сложнее. Выстрел – и очередная тварь получает пулей, словно кувалдой в грудь.
Опустошив вторую обойму, Вика замерла на месте, тяжело дыша. Вроде бы хорошо. Два гориллоида валяются, слабо подёргиваясь. Ещё одного она, кажется, зацепила, четверо гоблинов тоже сдохли. Остальные твари пока попрятались. Незнакомые с огнестрельным оружием враги уступили инстинкту самосохранения. Откуда тварям знать, что обойма в пистолете – последняя? А помощь придёт неизвестно когда. Слева раздался шум. Одна из тварей надумала пробраться по крыше сарая и напасть сверху... Не учла, что оцинковка будет так сильно греметь. И потому, стоило лысой уродливой карикатуре на человека подняться для прыжка, Вика тут же всадила пулю ей в голову. На таком расстоянии промахнуться было сложно. И тут же развернулась в проход: остальные решили, пока девушка отвлеклась, напасть в лоб.
Первая тварь, получив сразу две пули, с жалобным визгом упала на землю. Дальше Вика стреляла, особо не целясь. Выстрел, второй, третий, четвёртый. И тут пистолет щёлкнул впустую! Обойма закончилась. Это был конец! Девушка изо всех сил кинула пистолет в морду ближайшему лысику. Удар тяжёлой железкой расквасил морду, подарил драгоценную секунду. Вика развернулась на месте и кинулась обратно по проходу. Ещё мгновение – клыки и когти вопьются в спину, примутся раздирать на части. За спиной раздалось шипение: это за хозяйку вступился Барсик. Кот лихо прыгнул с крыши прямо на голову почти догнавшего гоблина. Полоснул когтями, ловко увернулся от удара и тут же проскочил в щель между сараями. Это дало девушке ещё несколько мгновений. Завернуть за угол и помчаться дальше…
Прямо на бегу, ничего не видя перед собой, Вика буквально врезалась в бегущего навстречу мужика. Тот отшвырнул девушку в сторону, вскинул ружьё и разрядил его в упор дуплетом. Выскочивший из-за угла гориллоид, получив в лицо и грудь заряд картечи, захрипел и упал, один из лысиков тонко заверещал и упал. Охотник отработанным движением тут же переломил ствол, загнал новые патроны, выстрелил ещё раз – лысик затих. Новый выстрел ушёл куда-то вверх, в сторону крыши. А со стороны жилого корпуса мчались ещё люди. Добежавший первым отец Василий бросил за угол гранату, сразу после взрыва метнулся вперёд и принялся поливать оставшихся врагов из автомата.
Вика ничего этого уже не ощущала. Организм наконец испугался, выбросил в кровь поток адреналина. В голове сразу зашумело, и поплыл туман, руки и ноги стали ватными. Девушка сначала прислонилась к стене, потом медленно сползла на землю. Как сквозь облепивший глаза, уши и тело кисель ощущалось, что её кто-то поднял, прижал к себе. Издалека донеслись слова отца:
– Жива! Слава Богу, жива!
И так же внезапно, как и началось, всё прошло. Стало та-а-а-а-ак хорошо! Руки-ноги тёплые, голова соображает, тепло, дрожь едва заметная, хорошая такая, заряженная дрожь… Вика, сколько позволяли объятия отца, закрутила головой, рассматривая окруживших их мужиков. Из-за спины раздался голос отца Василия:
– Нормально всё. Отпустите её, Фёдор Иванович. Адреналиновый выплеск перешёл обратно в норадреналиновый. Даже успокоительное не надо.
Отец послушался не сразу. Но через несколько секунд до него дошёл смысл сказанного, он расцепил объятия. Впрочем, руку отпускать не стал. Мужик, который спас Вику, вручил девушке пистолет обратно и сказал:
– Ну, спасибо тебе, девочка. И вам Фёдор Иванович спасибо. Дочь воспитали – не каждый мужик так сумеет. Я как увидел, кто за ней несётся, чуть сам не обделался. А она, я тут пистолет посмотрел, пока патроны не кончились – эту мразь отгоняла.
Фёдор молча кивнул, даже улыбнулся. Вот только страх, затаившийся в самой глубине его глаз, и не думал уходить. За себя он не боялся, хотя судя по разодранной рубашке и засохшей крови на рассечённом лбу, сам оказался в центре свалки. А вот за дочь… Вика хотела было уже сказать, что и за неё переживать не надо. Она всё рассчитала, ничего страшного с ней произойти не могло, поступить иначе не было вариантов. И вдруг все слова вылетели из головы, показались ненужными. Ведь главное – всё закончилось хорошо. Отец тоже жив и цел.
Глава 5
Как только Вика смогла твёрдо стоять на ногах, Фёдор, так и не отпуская руку дочери, пошёл к жилому корпусу. Сначала заглянуть в оружейную, взять пару новых обойм. После чего – в одну из комнат первого этажа, отведённую под медпункт. Сейчас там была только врач Лида, спешно готовила лекарства. Ещё несколько комнат срочно освобождали и мыли под операционную и госпиталь.
Услышав скрипнувшую дверь, Лида подняла голову, улыбнулась гостю. И тут же нахмурилась, потому что прозвучало:
– Вика, будешь помогать здесь. И отсюда ни ногой.
Девушки на этих словах принялись гневно сверлить Фёдора взглядом… Он хоть в ответ и сохранил серьёзное выражение лица, мысленно рассмеялся. Несмотря на разницу почти в десять лет, обе сейчас были похожи как сёстры – и не важно, что Лида невысокая, худенькая, рыжая и курносая. А ещё и та и другая готовы, не сговариваясь, Фёдора треснуть чем-нибудь тяжёлым: каждая восприняла приказ как наказание именно ей. Вика за стычку у калитки – теперь её засунули в самое безопасное место. Лида – поскольку в самом начале штурма именно Фёдор с руганью «место врача не в бою, а в больнице» утащил её с площади. И заодно заработал скользящий удар когтями, после которого чуть не лишился куска скальпа. А теперь вообще приставил охрану, ведь Капитонова-младшая без оружия не ходит.
Фёдор на это ещё раз переспросил:
– Вопросы есть? Нет? Тогда всё.
И быстро, пока девушки не опомнились и не начали протестовать, вышел и закрыл за собой дверь.
Хотя бой уже закончился, на площади возле центральной башни было полно народа. Уносили раненых, проверяли – вдруг какая-то из тварей ещё жива. Отдельно у стены складывали погибших. Выходило не меньше десятка. А сколько ещё не доживёт до момента, когда в монастырь пробьётся помощь? Лида хороший врач, но она не профессиональный хирург.
В это время на стене, примерно в том месте, откуда и появлялись твари, раздался протяжный свист и ругань:
– Ах же, чтоб тебя, душу в мать…
Фёдор бросился к ближайшему подъёму наверх. Навстречу как раз спускались трое монахов, у самого старшего, русобородого мужика лет тридцати пяти на рясе посередине груди расплылось большое белое пятно. Увидев Фёдора, монах показал на пятно и пояснил:
– Проверить пошли, как эта нечисть забралась. Там выросло что-то, как виноград растёт – только с руку толщиной. Рубануть топором хотел, а эта дрянь чем-то плюнула. Хорошо на рясе прорех нет, ткань – и ту чуть не проела. Дмитрий отдирать бросился, так руку свело.
Подтверждая второй монах, молодой ещё парень, с трудом пошевелил рукой.
— Как хватанулся, так свело, будто колода неживая. Сейчас отпустило маленько, всё равно как деревянная.
Все трое вопрошающе посмотрели на Фёдора: что делать, командир?
Мозги шевелились с трудом, у организма начался откат от переизбытка норадреналина. Сначала драка, когда Фёдор самым настоящим образом отбил выскочившую на улицу Лиду у гориллоида. Хорошо хоть в руках оказался гвоздодёр, доказав старую мудрость «против лома нет приёма». Потом перепугался за дочь. Очень хотелось послать всех, а самому ничего не видеть и не слышать. Но по должности не положено. С трудом собрав разбежавшиеся мысли, Фёдор потёр виски, их понемногу начинало ломить от головной боли. Он и в медпункте-то оказался, чтобы попросить цитрамон. В горячке боя вроде бы отпустило без таблеток, а тут вернулось.
– Значит, так. Далеко оно там плюётся?
– Да метров с пяти, – ответил старший монах.
– Надо глянуть. А ещё, – Фёдор осмотрелся и заметил конопатого, с торчащими во все стороны рыже-золотыми вихрами мальчишку лет тринадцати. Явно помогал кому-то из взрослых, но услышал разговор и замер от любопытства. – Поди сюда. Как зовут?
– Пётр, – с достоинством ответил паренёк.
– Всё слышал?
Тот важно кивнул.
– Тогда так. Возьмёшь несколько приятелей. Обойдёте стену. Проверите, нет ли ещё чего. Заметите подозрительное, близко не подходить, сразу ко мне. Кто будет спрашивать, чем занимаетесь – я приказал.
Паренёк кивнул ещё раз и стремглав сорвался с места за друзьями. А Фёдор подхватил валявшуюся на земле штыковую лопату, кем-то оброненный головной платок и обратился к монахам:
– Пошли, тоже посмотрим, что за пакость там застряла.
Чужеродное растение было видно издалека. Заползший через бойницу толстый пульсирующий канат грязно-серого цвета. По ушам ударил одиночный выстрел, снаружи прямо под стеной раздался животный вопль боли. Видимо, по лозе попыталась влезть очередная тварь, а сидевший на башне человек её подстрелил. Фёдор и монахи обеспокоенно переглянулись: так все патроны растратить можно.
Пользуясь тем, что строители галерею сделали широкой, Фёдор заранее лёг на пол и пополз, выставив вперёд лопату с надетой на край косынкой. Время от времени останавливался, поднимал лопату и опускал. Следом на небольшом расстоянии ползли оба монаха, чтобы вытащить Фёдора, если его парализует плевком. Вот до лозы осталось семь метров. Вот шесть.
Как и говорили разведчики, на пяти метрах раздался свист, громкое «чпок», в косынку влепились два бело-голубых плевка. Тонюсенькая ткань запузырилась, на глазах принялась выцветать и распадаться в труху. И сразу же поплыл медовый аромат, от которого закружилась голова, глаза сами собой начали слипаться. Фёдор мгновенно уткнулся носом в пол. Еле удержался чихнуть, слишком уж доски были пыльные и все в земле. Медленно пополз назад. Когда расстояние до лозы выросло метров до двенадцати, Фёдор встал, выглянул из бойницы: на земле лоза была вдвое толще и уже дала несколько боковых побегов.
– Вот ведь дрянь. Апчхи, – Фёдор всё-таки не удержался, нос забило пылью. – И что же с тобой делать? – он забарабанил пальцами по кирпичу стены.
– Ну… Подобраться можно, – предложил один из монахов. – В трапезной столы из толстых досок. И широкие. Сюда притащим, закроемся как щитом. Вот только пока эту дрянь перерубишь… А руки-то выставлять придётся.
Фёдор ещё раз посмотрел на лозу, потом на небо – солнце уже коснулось горизонта нижним краем. Опять потёр виски и с приятным удивлением понял, что стресс выгнал всю головную боль.
– И что же с тобой делать? – Фёдор начал думать вслух. – Бензином плеснуть? Полыхнёт так, ничем не потушим… Точно!
В крови заплескался азарт, словно ему опять тринадцать. Да ещё ни с того ни с сего дозволили совершить запрещённую шалость, и в промышленных масштабах. Из какого-то озорства Фёдор взял лежавший на полу камушек – откололся кусочек кирпича, кинул его в лозу. Та опять зашипела, плюнула и сбила камушек на лету.
– Шипи-шипи. А мы тебя огнетушителем. Есть ведь?
– Ну, есть. И пенные, и углекислота, и порошковые. Хоть и на отшибе жили, пожарники каждый квартал наведывались.
– Не, порошковых нам не надо. А вот остальное несём. Посмотрим, как и что эта дрянь через пену и углекислоту почувствует. Если раньше не сдохнет.
Когда все четверо уже спустились со стены, к ним подбежала компания из четырёх мальчишек и двух девчонок лет десяти – двенадцати. Выдвинули вперёд Петра – его же как бы назначили ответственным. Пацан вытянулся перед командиром, только честь не отдал. И принялся отчитываться:
– Докладываю. Обошли весь периметр. В трёх местах обнаружили странные побеги, которые тянутся из земли по внешней стене вверх.
Фёдор посмотрел на монахов:
– Без меня справитесь?
– Справимся, Фёдор Иванович.
– Хорошо. А вы пошли со мной. Похулиганим немного.
Фёдор хлопнул рукой по карману брюк. Привязанная изнутри в кармане связка ключей от складов была на месте. С самого начала решили, что все запасы будут строго контролироваться и ключи будут только у четверых – Фёдора, настоятеля, отца Василия и келаря. Ключи на время могли передаваться какому-нибудь человеку, он же был обязан их вернуть. Всё остальное время ключи находились при хозяине. Сейчас это экономило время.
Нужный склад отыскался не сразу. Только с третьей попытки, судя по маркировке «беречь от огня» на ящиках в штабеле, нашлось то, что нужно. С помощью подростков – Фёдор с одной стороны, остальные с другой – один из ящиков выволокли на улицу. Догадливый Пётр притащил откуда-то гвоздодёр. Фёдор усмехнулся и нежно погладил изгиб хорошо знакомой железки, не обращая внимания на округлившиеся глаза ребятни. Тот самый, спасший его в бою. Обронил, когда прибежал и увидел сидевшую на земле дочь. И вот гвоздодёр его снова выручает.
– Так. Ты, Пётр, у нас глазастый. Возьми кого-нибудь, и поищите упаковки сухого горючего, – Фёдор отстегнул ещё один ключ. – Они вот в этом сарае должны быть.
Мальчишка кивнул, вместе с приятелем и смуглой черноволосой девочкой нырнули открывать замок и рыться в коробках. Фёдор тем временем поддел сплющенным концом гвоздодёра одну прибитых крест-накрест досок, затем вторую, сорвал крышку. И довольно показал кулак с поднятым большим пальцем. Именно то, что нужно. Баллончики аэрозоля от насекомых.
– В общем, – весело жестикулируя, рассказывал Фёдор на следующий день настоятелю игумену Иллариону и отцу Василию, – вспомнил я хулиганское детство. Как мы такие же баллончики в костёр кидали или поджигали. А тут увязали несколько штук, на проволоке спустили. Запал из сухого горючего и смоченных в бензине тряпок. И ба-а-бах. Главное – рассчитать, чтобы нагрелось и загорелось уже за стеной, а не в руках. Ну, на это, – он покрутил в воздухе рукой, – тоже опыт имеется.
Фёдор рубанул воздух ладонью.
– В общем, сначала свежие побеги разнесли вдребезги. А когда самую большую порубили и отцепили, её тоже закидали. В ошмётки. Там знаете, пацан такой? Веснушчатый, волосы румяным золотом. Петром зовут.
Отец Василий кивнул.
– Я под его начало отдал с десяток человек из молодёжи. Пусть несколько раз в день обходят стену и смотрят. Если эта пакость опять расти начнёт, сразу же уничтожим.
Двое остальных одобрительно закивали, отец Василий улыбнулся:
– Идея хорошая. А то у нас всего три гранаты осталось.
Игумен добавил:
– Можно ещё катапульту соорудить. Я в миру историком был, даже кандидатскую по античности защитил. Память, конечно, не та уже, но конструкцию вспомню. Сделаем, и остальных зверюг маленько отгоним. А то совсем обнаглели, сегодня ночью прямо у ворот выли.
Илларион тоже говорил бодрым, деловым тоном. Мол, всё хорошо… Если присмотреться, у всех троих в глазах стояла тревога, лица почернели от бессонной ночи. Заставить себя уснуть они так и не смогли, да и сейчас сидели на лавочке возле жилого корпуса. Вчера погибло двадцать два человека, из них пятеро детей. И ещё почти пятьдесят ранены, причём больше половины лежачие. Двенадцать человек в тяжёлом состоянии, а из врачей – только Лида. Да ещё двое монахов до пострига один работал санитаром на скорой, а второй медбратом в больнице. Неожиданно среди медперсонала оказалась и Вика. Её школа считалась престижной, директриса старалась выискивать лучших учителей по любому предмету. Поэтому даже такое никому вроде не нужное ОБЖ пригласили вести преподавателей из медицинского колледжа. А те, честно отрабатывая зарплату, гоняли школьников до седьмого пота. Словно перед ними очередные студенты-медики… И об этом Фёдор сейчас жалел. После вчерашнего стресса хорошо бы дочери прийти в себя, а не смотреть на боль и крики раненых. Вот только нельзя. И грамотного медперсонала не хватает… И никогда он не решится признаться дочери, что в медпункт он засунул Вику как раз, чтобы у неё даже мысли не возникло поучаствовать в зачистке монастыря после боя.
Дверь громко хлопнула о стену, на крыльцо, щурясь от света, вышла Лида. Девушка всем весом опёрлась на перила, так что хлипкая конструкция громко заскрипела. Затем присела и начала гладить сидевшего тут же на крыльце Барсика. Кот обычно никому кроме хозяйки не давался, но сейчас проникся важностью момента. Даже закрыл глаза и замурчал, демонстрируя – я не против, и мне нравится. Мужчины всё это время молчали, только встали со скамейки. Слишком уж плохо выглядела врач. Под глазами залегли чёрные тени, щёки запали. Всегда ходившая лёгкой, танцующей походкой, сейчас Лида шаркала, будто древняя старуха. Первый раз на памяти Фёдора девушка не улыбалась. Хотя всегда что бы ни случилось – грусти не показывала.
Наконец, наигравшись с котом и чуть отдышавшись на свежем воздухе, Лида уже твёрдой походкой подошла к остальным. И тут ноги опять подкосились, она села на скамейку, опёрлась спиной о стену. Смахнула ладонью с доски невидимую грязь. И бесцветным, механическим голосом заговорила:
– Последняя из операций закончилась успешно. Ваш звонарь, отец Илларион, жить будет. Как оказалось, ничего страшного. Но звонить ему ещё не скоро, на левой руке сложный перелом.
Лида сорвала жёлтый цветок приютившейся под скамейкой мать-и-мачехи, начала клочками обрывать с него лепестки. На середине бросила это занятие, уронила цветок под ноги и всё так же без тени эмоций закончила:
– Итак, можно подводить статистику. У нас на сегодняшний день двадцать шесть лежачих. На четырнадцать операций три смертельных случая, ещё двое под вопросом. Остальные будут жить. В наших условия да ещё с хирургом, у которого всей хирургической практики три месяца в госпитале МЧС, и то два года назад – результат вполне неплохой.
И тут её прорвало. Лида в голос заревела:
– Я не могу, я не могу так!
Девушка вскочила, споткнулась и замерла в руках Фёдора, который успел её поймать.
– Тихо, девочка, тихо, – прижал он её к себе. – Ты молодец. Ты не представляешь, какой ты молодец.
– Я не могу, я на терапевта училась, – продолжала рыдать Лида.
Вдруг замолчала и обвисла. Вчерашний бой, бессонная ночь, операция за операцией. Организм всё-таки не выдержал. Слёзы прорвали тщательно сдерживаемое нервное напряжение, и девушка отключилась, впала в полузабытье. Фёдор кивнул, подхватил Лиду так, чтобы было удобно нести. Отец Василий открыл и придержал дверь жилого корпуса. Лида же, похоже не сознавая, что делает, обхватила рукой Фёдора за шею и устроилась поудобнее.
Поднимать девушку пришлось на третий этаж, и на последней ступени Фёдор осторожно выдохнул, стараясь не разбудить задремавшую Лиду. Бессонная ночь сказалась и на нём, руки и спину от тяжести ощутимо ломило. Хорошо хоть дверь в комнату оказалась приоткрыта, её получилось толкнуть носком ботинка. Дальше Фёдор уже не разбирал, где чья кровать, а попросту аккуратно положил девушку на ближайшую. И собрался было уже уходить, когда Лида внезапно открыла глаза, с силой ухватила его за запястье и тихонько жалобно произнесла:
– Не уходите, пожалуйста. Фёдор… Иванович. Не уходите. Мне… мне одной страшно.
Фёдор молча повернулся и осторожно присел на краешек кровати.
– Нет, не так. Нормально сядьте.
Пришлось подвинуться. А дальше, к удивлению Фёдора, девушка легла головой к нему на колени. И это Лида, которая стоило только кому-то из местных парней намекнуть насчёт самой обычной прогулки вместе, сразу же краснела и терялась. Сейчас же девушка только поёрзала, устраиваясь поудобнее, и продолжила.
– Извините. Но… я боюсь. Стоит закрыть глаза, и сразу передо мной эти трое, которые умерли. Стоят, лица кровью залиты и шепчут: это ты виновата.
Фёдор, недолго думая, сдвинулся ещё чуть дальше, опёрся на стену. А потом взял и посадил Лиду так, чтобы она полусидела-полулежала в его объятиях. Погладил девушку по голове – волосы оказались мягкими и пахли цветочным ароматом. Негромко сказал:
– Не слушайте. Вы не виноваты. Лучше слушайте голоса тех, кого сумели спасти. Их гораздо больше. Вот наш звонарь. Я видел, как его несли. И только благодаря вам, Лида, он будет жить.
– И вам, – ответила девушка.
Поёрзала, но выбираться из объятий не торопилась. Даже наоборот, видно было, что прикосновения Фёдора ей нравятся.
– Если бы вы не организовали наш аптечный пункт как настоящую больницу, без инструментов у меня ничего бы не вышло.
– Да уж, – неожиданно для себя улыбнулся Фёдор. – Повезло, что у вас диплом врача и справка о повышении квалификации до хирурга. А вопрос про должность я тогда осторожно обошёл стороной.
– Вот бы они удивились, — рассмеялась Лида. — Фельдшер с красным дипломом УГМУ. Это в Екатеринбурге, медицинский университет. Я ведь в здешних краях случайно. Два года назад сокурсник, с которым я тогда встречалась, уговорил поехать в зону бедствия. Три – четыре месяца в МЧС обещали засчитать как полный срок интернатуры. Потом он уехал, а я осталась. Не смогла бросить людей. Им сначала вся страна помогала, а потом раз – и все про них забыли. А-ап-чхи, – девушка неожиданно чихнула.
– Будьте здоровы. А я ведь тоже случайно с этими местами связан оказался. На работе не дали отгул, вот и пришлось выезжать в субботу, а перед этим ещё собираться. Если бы всё сложилось по плану, утро воскресенья встретил бы в Ульяновске. Внутри Купола. И кто знает, что там...
– Судьба.
– Судьба, – согласился Фёдор и ещё раз провёл рукой по волосам девушки. – Спите, Лида. У вас был очень тяжёлый день. Спите, а я посторожу ваш сон.
Фёдор рассчитывал, что как только Лида уснёт, аккуратно переложит её на кровать, а сам уйдёт. Дел после вчерашнего нападения было невпроворот. Для начала хотелось обязательно обсудить с отцом Василием систему круглосуточного наблюдения. Если враг преподнесёт новый сюрприз, необходимо обнаружить его как можно раньше. Вот только сидеть вместе с Лидой было хорошо и приятно, против воли хотелось протянуть удовольствие… Сначала Фёдор убеждал себя подождать ещё немножко, потому что «девушка уснула некрепко и неосторожное движение её разбудит». А потом не заметил, как уснул сам.
Внизу отец Василий и настоятель игумен Илларион, проводив Фёдора и Лиду, обменялись многозначительными взглядами. А когда десять минут спустя Фёдор так и не вернулся, отец Василий поднял наполовину распотрошённый Лидой цветок и задумчиво произнёс:
– Может теперь он, наконец, перестанет мучить душу несуществующей виной. И заметит, какими глазами Лидочка на него смотрит с первой их встречи.
Настоятель на это улыбнулся, с кряхтением присел на лавочку и ответил:
– Гляжу я на них, и у самого душа радуется. Они хорошо подойдут друг другу.
– Вот только время ли сейчас? Нам надо быть предельно сосредоточенными. Беспокоит меня вчерашнее нападение.
Отец Василий на секунду прикусил нижнюю губу, явно раздумывая – продолжать мысль или нет. Всё-таки решился. Сел на скамеечку рядом, сорвал травинку, и, будто это верёвочка, принялся вязать на ней узелок за узелком. Одновременно, негромко, так, чтобы его слышал лишь игумен, продолжил.
– Словно не животные из Тумана напали – армия. Сначала эти полусобаки. Мотопехота, прорыв, дезорганизация коммуникаций. Мы отступили в укреплённое место – они подтянули за несколько дней второй эшелон, свой аналог спецтехники и штурмовые части. Следом будет авианалёт или...
– Да будет вам. Это в вас говорит профессиональная деформация, – отмахнулся отец Илларион. – Из прошлой жизни опыт заговорил, но аналогия мне кажется не очень. Господь нас не оставит, – настоятель отложил цветок в сторону и поднял взгляд на небо. – Наоборот, в этой зарождающейся на наших глазах любви я вижу знак. Любовь есть жизнь, а жизнь – это будущее. Значит, всё закончится хорошо. Посмотрите лучше туда.
Настоятель показал рукой налево и тепло улыбнулся. Морщинки возраста в уголках глаз разгладились, отец Илларион будто помолодел лет на десять. Лавочка стояла как раз на углу дома, и был хорошо виден участок между жилым корпусом и главным монастырским храмом. Заборчик там снесли ещё в первый день, организовали детскую площадку. Там, словно ничего не случилось, под присмотром пары взрослых, на площадке резвились дети.
– Жизнь продолжается, сын мой. Как бы ни было плохо вчера – сегодня всё равно пришёл новый день.
– Ваши слова да кому-то в уши.
Отец Василий с таким взглядом на жизнь явно был не согласен. И уже открыл рот возразить, когда его прервали. Подошла главная повариха. Решив, что еда на две сотни ртов важнее каких-то там разговоров, дородная тётка низким голосом обратилась к игумену:
– Отец Илларион. Мне бы ключ от склада с картошкой. Специально даже этого взяла.
Она махнула рукой в сторону стоящего в стороне с вечно недовольным видом Костика.
– Я бы у отца Алексия спросила. Да спит он. Будить нельзя.
Мужчины невольно переглянулись и улыбнулись. Героический келарь кинулся в самую гущу вчерашней схватки, и, к удивлению, не получил ни царапины. Зато здорово потянул руку, орудуя лопатой. Поэтому врач наложила ему тугую повязку и вколола снотворного, чтобы поспал и пришёл в себя.
– Хорошо.
Настоятель достал из-под рясы связку ключей, отстегнул один. Подумал, и отстегнул ещё один:
– Я вот думаю, Нина Львовна. Надо людей подбодрить. Хоть и дорогой ценой, но выстояли мы. Это от склада со сладким. Сгущёнка, кажется, даже были полуфабрикаты коржей. Торт бы на сегодняшний стол поставить.
Повариха кивнула, посветлела лицом:
– Вы правы, отец Илларион. Сделаем, – сунула ключи в карман халата, бросила Костику: – Чё застыл как неживой? Пошли. Да мешки, мешки не забудь, вон один упал. Ох, принесла нам такого недотёпу нелёгкая.
И широким шагом отправилась к складам. Даже не посмотрела на Костика, который, что-то бурча себе под нос, поплёлся следом. На двери каждого из складов была масляной краской нарисована цифра. Та же самая нацарапана на ключе. Открыв склад с картошкой, повариха выкинула на улицу пару лопат и прочий сельхозиснструмент – видимо кто-то сунул их не туда. Беззлобно поругалась себе под нос:
– У-у-у, неряхи. Развели тут бардак.
Ткнула Костика в спину:
– Набирай. Да смотри, нормально набирай. Я тебе не Настёна, опять как тогда всего по полмешка наложишь – оставлю без обеда. А я пока остальное поищу. Да, инструмент к стеночке снаружи поставишь. Ключ отдавать буду, сама про него скажу.
Пока Костик, кряхтя, будто столетний дед, безропотно набирал мешки, повариха отправилась искать следующий склад.
– Десять, одиннадцать, пятнадцать. Ну что за убогий нумеровал-то вас так? Ага. Вот ты где, двенадцатый.
Нина Львовна повернула в замке ключ, открыла дверь… И отпрыгнула назад. В нос ударила густая мускусная вонь, из полумрака сарая посмотрели два красных глаза. Вчера, получив в бок пулю, гориллоид сдвинул доски в задней стенке, пролез в сарай и спрятался. Зарылся в груду пустых картонных коробок, перешёл в бессознательное состояние. Потому во время зачистки его не заметили. Сейчас ускоренный метаболизм частично затянул рану, хотя засевшая пуля и снижала боеспособность. Но всё равно гориллоид был готов снова убивать.
В голове у Нины Львовна испуганным зайцем заметалась мысль: там, на детской площадке играла её внучка. А в жилом корпусе отдыхала сноха, которая осенью подарит ещё одного внука.
Стоило твари протиснуться на улицу, со сдавленным рыком женщина кинулась на него и изо всех сил сжала горло врага. Не чувствуя, как оба покатились по земле, когда гориллоид попытался стряхнуть противницу. Не чувствуя, как когти рвут спину и кромсают живот. Как клыки прокусили плечо и щёку. Главное – что есть силы сжать горло чёрной мохнатой твари… Охрана калитки покидать пост не имела права, поэтому, заметив неладное, подняла тревогу ударами в специальный небольшой колокол… Когда к месту драки прибежали мужчины, проулочек был залит кровью, а оба противника – мертвы. Сражаясь за внуков, женщина с такой силой стиснула пальцы, что переломила горрилоиду гортань. И расцепить сжатые последним усилием руки смогли только с огромным трудом.
– Как же? Как же так? – растеряно спросил один из монахов.
– Ах же твою мать, – ругнулся подбежавший последним отец Василий.
И тут же принялся командовать:
– Быстро. Семён, на детскую площадку. Пусть хватают детей и всех в жилой корпус. Никита, пробегись по монастырю, всех безоружных туда же.
Оглядел замерших, ошарашенных трагедией людей, и рявкнул:
– Что замерли?! А если ещё кого вчера пропустили?! Бегом!
Внезапно за спиной загрохотал засов, скрипнула дверь. Все мгновенно повернулись на звук. Раздался испуганный голос:
– Можно выходить? Мне не опасно?
Из дверного проёма выглянул Костик. Кто-то сквозь зубы процедил:
– И ты, с...а такая, прятался и смотрел?
– А что мне было делать? – взвизгнул Костик. – Взять грабли и вперёд? Меня тогда убить могли. Вот если бы мне пистолет выдали…
И с накопившимся за последние дни презрением тихонько забурчал себе под нос... Не подумал, что в наступившей тишине будет слышно каждое слово.
– Ещё из-за какого-то быдла рисковать… Ай! Что вы делаете! А, больно же! Хр…
Двое мужиков выдернули его из сарая, и один тут же со всей силы дал под дых.
– Тихо! – рявкнул отец Василий. – Никакого самосуда.
От окрика все замерли на середине движения, будто игрушки с кончившимся заводом. А священник продолжил:
– Заприте его пока. Потом разберёмся. А сейчас чего встали? Бегом, детей прятать.
Судьбу Костика решали в келье игумена, как только закончили проверять заново территорию монастыря. С одной стороны, настоятеля единственного не уплотнили, с другой – келья имела вторую комнату-кабинет с отличной звукоизоляцией. Едва обитая чёрным кожзаменителем дверь захлопнулась, отрезая звуки, а командиры расселись вокруг письменного стола, Фёдор коротко сказал:
– Повесить. Завтра на рассвете.
Остальные от такого оторопели, на пару минут повисла тишина. Потом отец Василий побарабанил по полированной столешнице и осторожно спросил:
– Испугался парень. Бывает. И сразу казнить? Вчера на площадь тоже вышли драться не все. Их тоже вешать будем?
Его поддержал настоятель.
– Да-да, – часто закивал он головой, – отнять жизнь легко. Но парень молод, может ещё исправится. А если мы его сейчас…
– Горбатого могила исправит, – резко отозвался Фёдор. – Меня это «возможно» сейчас волнует мало. А вот трусость… Из-за этого Костика не только погиб человек. И он не только подставил под удар жизни всех в монастыре. Хрен с калиткой, заложим кирпичом прямо сегодня. Всё равно сил охранять ещё один проход у нас нет. А если бы тварь ночью убила часового возле ворот? И открыла ворота?
Голос Фёдора дрогнул. Его дочь чуть не погибла, защищая эту калитку, и всё зря? Уже за одно это он удавил бы поганца своими руками. Но для остальных нужны были аргументы посолиднее. Поэтому Фёдор заставил себя успокоиться и холодно закончил:
– Этот недоносок при всех признался, что и не собирался идти на помощь. Ему своя шкура дороже. Как он выразился?
– «Из-за какого-то быдла рисковать», – глухим голосом процитировал отец Василий.
– А вы говорите, – зло усмехнулся Фёдор. – Вот что меня беспокоит. Мы для него – быдло, которое не жалко пустить в расход. Если его сейчас простить, дать слабину, то могут найтись и другие такие же. Тогда мы не выстоим. Повесить. Чтобы каждый потенциальный трус знал – отсидеться за счёт других ему не удастся. Или все, или никто.
Отец Василий опять забарабанил по столу пальцами, провёл рукой по бороде и негромко сказал.
– Будет с этим одна сложность. Потом.
– Отвечать за убийство? – ощерился Фёдор. – Чёрт с ним, даже если забыть, что мы в зоне ЧП. Лучше дожить до суда потом, чем сдохнуть сейчас. И ладно мы, а женщины и дети?
– Да нет, я не об этом, – вздохнул отец Василий. – Убить человека первый раз это очень тяжело. Даже если уверен в своей правоте.
В кабинете опять повисло молчание, которое прервал отец Василий.
– Вы меня убедили. Но только… Возьму грех на душу я. На том свете решат, а на этом пусть к вам никогда не приходят сны с лицами тех, кого вы убили.
– Кхе-кхе, – закашлялся настоятель. И твёрдым голосом добавил. – В монастыре игумен властен над жизнью и смертью каждого. И этого правила никто не отменял. Возьму грех на душу. Приговариваю этого человека к смерти. Исполняйте, что должно и помните: нет вины на вас. Вы лишь орудие в моих руках, как серп орудие в руках крестьянина. И мне держать ответ перед Господним престолом за загубленную молодую жизнь.
Казнь назначили на раннее утро. На площади собрали всех взрослых, не деля на мирян и монахов. Толпа негромко переговаривалась, странную конструкцию из выступающих с внутренней стороны стены досок, которую ночью соорудили два плотника, заметили все. Гадать «что» и «зачем» пришлось недолго. Двое монахов вывели Костика, со связанными за спиной руками, с кляпом во рту. Парень мелко дрожал, но скорее от холода: на ночь его заперли в подвал общежития. Зато смотрел на всех хоть и немного испугано, но высокомерно. Бить его не будут, это он уже понял. А остальное не страшно. Вот выберется отсюда, через папу он им всем покажет.
Обвиняемого довели до свободного места перед толпой, конвоиры отошли в сторону. Рядом с парнем встали командиры общины. Фёдор громко начал:
– Этот человек обвиняется в страшном преступлении. Он не просто струсил. Он своей трусостью сознательно послал других на смерть, лишь бы спасти собственную шкуру. И если бы не храбрость погибшей вчера Нины Львовны Синицыной, эта смерть пришла к детям, ко многим другим. Наказание за такое – смерть трусу через повешение. Вот моё слово.
Костик побледнел. Растеряно задрожал, потом с ненавистью посмотрел на Фёдора. Что всё в серьёз, парень ещё не поверил. Но тут заговорил игумен.
– Когда принимал я в ведение своё монастырь, принял в ведение и жизни тех, кто нашёл приют в этих стенах. Не должно одной паршивой овце портить жизнь всему стаду. Но хотя и тяжек грех этого молодого человека, перед тем как властью своей вынести приговор, спрошу: хочет ли кто за него заступиться? Сказать слово в его защиту.
До Костика наконец дошло, что обвинение и казнь – это на самом деле. Он побелел, на лбу выступила испарина. Ноги подломились, и если бы не крепкая рука отца Василия, то Костик упал на асфальт. Безумные от испуга глаза зашарили по толпе, выискивая хоть одного защитника. Вот взгляд упёрся в Оливию, на секунду загорелась надежда, Костик замотал головой и что-то призывно замычал… Рисковать своей головой, выпрашивая Костику прощения, девица не собиралась. Потому демонстративно повернула голову в сторону, якобы рассматривая флюгер на одной из башен. Как только парень это понял, он повис на руках у отца Василия и Фёдора, заскулил сквозь кляп. На штанах расплылось мокрое пятно.
Тем временем игумен продолжал:
– Властью своей. Приговариваю этого человека к смерти через повешение. Приговор исполнить немедленно.
Когда Фёдор и отец Василий ухватили его за плечи и поволокли к подъёму на стену, парень всё же попытался вырваться, начал дрыгаться и хоть за что-то зацепиться ногами, заскулил и завыл. А потом бросил взгляд на толпу – замолк и обмяк мешком. Люди смотрели на него молча, без ненависти или презрения. Скорее с какой-то брезгливостью, как на таракана.
Но вот конвоиры доволокли преступника до виселицы, надели на шею петлю. Отец Василий вытащил кляп, спросил – хочет ли Костик перед смертью исповедоваться. В ответ раздался дикий крик, в котором не было ничего человеческого. Фёдор на это молча надел на голову преступника мешок, а отец Василий толкнул вперёд.
Публичные казни для современной России дело чуждое, даже варварское. Фёдор ждал, что будут негодовать, спорить… На случай излишне нервной реакции некоторых зрителей у Лиды было наготове успокоительное. Никто не возразил, и даже не позеленел от зрелища, никого не стошнило. Лишь когда тело закачалось в петле, а Фёдор и отец Василий спустились вниз к остальным, какая-то женщина деловито попросила:
– Фёдор Иванович, если нетрудно, через полчасика снимите его. А то детей на завтрак вести.
А два мужика из охотников и монах принялись негромко обсуждать, как сподручнее всё сделать, чтобы не испачкаться самим и не попортить верёвку и доски.

Аватара пользователя
Бибигуль
Читатель.
Posts in topic: 3
Сообщения: 36
Зарегистрирован: 24 ноя 2015, 15:55
Пол: Жен.
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Бибигуль » 02 июл 2016, 13:58

Начала читать. Очень динамично, интерес к повествованию держится все время. Описание зоны с первых строк вызывает ассоциацию с "Пикником на обочине".
Есть некоторые повторы - любимые выражения, сравнения повторяются из раза в раз. Если интересно, прочту все и выскажусь более предметно)

Аватара пользователя
Ш.Е.С
Специалист по глюченным авкам.
Posts in topic: 1
Сообщения: 9027
Зарегистрирован: 26 авг 2013, 13:30
Пол: Муж.
Откуда: Украина ,Никополь
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Ш.Е.С » 02 июл 2016, 16:06

Бум смотреть :ya-za:
Изображение

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 8
Сообщения: 4525
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 03 июл 2016, 11:55

Я только за. Часть слов-паразитов я наверное поправил, но это процесс такой... :smu:sche_nie:

Аватара пользователя
Бибигуль
Читатель.
Posts in topic: 3
Сообщения: 36
Зарегистрирован: 24 ноя 2015, 15:55
Пол: Жен.
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Бибигуль » 14 июл 2016, 17:25

Наверное, я буду не первой, кто скажет: книга читается на одном дыхании! Интерес сохраняется на всем протяжении повествования – и к развитию действия, и к характерам героев. Безусловно, автор – умелый рассказчик, знает, как закручивать и раскручивать интригу!

У романа есть уникальная особенность – эта черта, как мне кажется, должна присутствовать в каждом произведении, по последнее время встречается все реже – это акцент на нравственность. Все низкие поступки наказываются, все благородные – поощряются. Временами наказание кажется даже слишком суровым, но таковы правила, заданные автором. И, возможно, если бы больше писателей столь же серьезно относились к вопросам чести на страницах своих романов, наш мир стал бы лучше. Очень символично выглядит оборона в монастыре – символ объединения боевой и духовной мощи. Так и должно быть: дух подпитывает тело, а не наоборот.

Если говорить об идее, то я увидела такую: злейший враг человека – он сам, и чтобы выиграть, надо победить себя. Это перекликается с основным сюжетом: непобедимые машины войны, которых люди считали инопланетными тварями, оказались порождением человечества, правда, несколько другого, но все же. Понравилась также мысль, прозвучавшая в конце романа о том, что ошибочное предположение может дать надежду, которая послужит толчком к развитию.

Сюжет в принципе динамичный – в романе много действий, герои не зависают в рефлексии, однако от этого не становятся менее интересными. Есть пара моментов, которые мне показались подзатянутыми. Например, Интермедия 1, где Оливер Эванс долго ест кашу, потом вспоминает о друге Федоре, о сыне, потом перемещается в кафе, нам дают подробное описание обстановки, хозяина кафе и т.д. Все это ничего, если бы Эванс был ключевым персонажем, но ведь его в конце главы убивают. Отсюда вопрос – зачем читателю столько знать об Оливере? Плюс кое-где я зависала на описании боевых действий, но это не показатель, я в принципе на них зависаю)

По героям. Конечно же, самый яркий персонаж – это Вика. Яркий и достоверный. Напомнила главную героиню «Голодных игр». Девушка-солдат, чувствует себя привычно на поле боя и не очень привычно в мирной жизни. Резковата, вспыльчива, но в принципе человек добрый и отзывчивый. Смущает количество женихов – понятно, что на Вику обращают внимание, но все романы (кроме последнего) начинаются и не заканчиваются. Когда я читаю про письма к Эвансу младшему, я думаю, что вскоре у них завяжутся отношения. Но нет, возникает какой-то Вова. Привыкаю к Вове, жду развития событий. А потом – раз – Вика вдруг охладевает к нему. Нет, в реальной жизни все это очень может быть. Но в романе показан ограниченный отрезок и здесь не должно быть ничего лишнего, что выходит за рамки этого отрезка. С одной стороны, разрыв с Вовой можно оправдать и сыграть на контрасте: за лето Вика столько пережила, что ухаживания Вовы кажутся ей пустыми, ненастоящими. Она изменилась, повзрослела и теперь ей нужны другие отношения. Возможно, это и имелось ввиду, но из текста не совсем понятно, почему она с ним рвет. К концу романа, как и положено настоящему герою, Вика меняется. Она переживает испытания войны, полностью проявляет свои способности, находит себя, а заодно и любимого человека – того, кто может понять и принять ее целиком. Ссоры из-за очередного неудавшегося жениха не в счет. Ее преображение прекрасно иллюстрирует эпилог: оружие отложено в сторону, счастливая мать растит детей. Кстати, финальный эпизод тоже перекликается с «Голодными играми».

Федор мне показался менее ярким. Возможно, дело в характере – автор рисует флегматичного, немногословного человека, обладая большими полномочиями, он совершенно лишен высокомерия, тщеславия, гордыни. Думает масштабами страны, а не личного эго. В общем, идеальный министр, в природе таких нет, но в таких очень хочется верить. Тем не менее, некоторые его поступки как бы выходят за рамки презентованного читателю характера. Во-первых, это легкое отношение к гибели жены. Да, она стерва, но были же в их жизи и светлые полосы, в конце концов, дочь у них получилась прекрасная! Должно быть какое-то сожаление, воспоминания. А в романе сухая констатация факта – чувство вины и посещение могилы. Федор флегматичный, но не поверхностный, под внешним спокойствием должны скрываться какие-то чувства. И, во-вторых, это казнь мажора. Ну, не укладывается это в характер Федора. Ему же не свойственна жесткость. Ответственность, скорость реакции, скорость принятия решений – да. Но для того, чтобы хладнокровно казнить (пусть и сволочь) и ни разу не вспомнить об этом –надо быть профессиональным палачом с несколько суженным туннелем восприятия – чтобы не чувствовать людской боли. Более правдоподобно бы выглядело, если бы мажора просто в очередное нападение пустили бы закрывать ворота – на пушечное мясо. И еще – мне не хватило Федора во второй части. Пару глав про него бы с удовольствием почитала.

Типаж отца Василия где-то перекликается с Федором – такой же правильный, ответственный, работающий на самоотдачу человек. Возможно, стоило бы добавить ему немного недостатков, чтобы чуть притушить ореол правильности. Интуитивно автор пытался это сделать, повторяя про прошлое в Афгане (кстати, это звучит слишком часто, половину напоминаний можно убрать), но даже, когда Василий рассказывает про раскаленные гвозди, не верится, что он это сделает. Не хватает брутальности в его поступках и мировоззрении, чтобы поверить угрозе пыток.

Роман написан простым языком, местами встречаются интересные сравнения, есть некоторая образность, уделяется большое внимание деталям, обстановке – это делают картинку живой.
В помощь для дальнейшей работы над романом посоветовала бы программку «Свежий взгляд», она помогает отловить повторы и многое другое, очень полезный инструмент! Вот ссылка: http://quittance.ru/tautology.php
Очепятки, запятые, повторы и т.д., выловленные по данному фрагменту, отправлю в личку, чтобы не засорять тему.

В итоге: добротный роман с интересной фантидеей, годный как для развлекательного, так и для вдумчивого чтения. Диапазон читательской аудитории должен быть очень широким! :co_ol:

Ярослав, удачи!

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 8
Сообщения: 4525
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 14 июл 2016, 17:29

Ух... Спасибо огромное за рецензию. Просто шикарно

Очень, очень приятно

Аватара пользователя
Бибигуль
Читатель.
Posts in topic: 3
Сообщения: 36
Зарегистрирован: 24 ноя 2015, 15:55
Пол: Жен.
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Бибигуль » 14 июл 2016, 23:23

Yaroslav Vasilyev писал(а):[post]206543[/post] Ух... Спасибо огромное за рецензию. Просто шикарно

Очень, очень приятно


Значит, не зря писала) Но тут было, что сказать. Исходный материал очень располагал к отзыву)

Банзой
Читатель.
Posts in topic: 4
Сообщения: 15
Зарегистрирован: 06 фев 2017, 01:33
Пол: Муж.
Откуда: Облако
Контактная информация:

Ярослав Васильев. Зона отчуждения

Непрочитанное сообщение Банзой » 08 фев 2017, 17:01

Текст выложен давно.. я так понял, что тут текст не изменишь.
Вопрос такой: пролог сильно изменился или в таком состоянии и пребывает?
И ещё вопрос: вы хотите, чтобы я по нему прошёлся, так сказать, по доброму?
Будет больновато, но полезно.
Скажу сразу: помимо претензий по стилистике и неверного употребления слов есть вопрос по логике. Думаю, это не изменилось с начала выкладки. Так вот...
Как я понял... толчок, опытный землетрясенец выдёргивает из машины дочь и тащит её в траншею, хотя по логике достаточно сидеть в машине в безопасном месте.
Далее ещё толчки, потом взрыв. Да такой силы, что срезал деревья. Не осколками, а воздушной волной.
Исходя из логики, если он срезал деревья, что будет с перепонками людей? Но всё спокойно, потом ещё несколько взрывов поменьше.
В канаве можно укрыться от осколков, воздушное же давление хитро заходит из-за поворота. Т.е. если покорёжило машины, то ударная волна такая, что плоть просто не выдержит даже в траншее, не говоря уже об ушах.
Теперь ещё один момент. Для взрыва газа нужны определённая концентрация и на открытом пространстве это очень сложно. Больше людей сгорят.
Был один такой случай https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%96%D0 ... 0%BE%D0%B9
И ещё... взрыв может быть лишь один, без землетрясений.
Последний раз редактировалось Банзой 08 фев 2017, 17:08, всего редактировалось 1 раз.

Ответить

Вернуться в «Фантастический боевик»