Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Модератор: Модераторы

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 28 янв 2017, 11:30

Глава 13. Николка

[align=center]«Потеряно все, кроме чести»
Франциск [/align]


[align=center]«Я убежал. О, я как брат
Обняться с бурей был бы рад!»
Михаил Лермонтов[/align]


Несчастный Николка сидел в «кутузке» - углу полицейской части, оборудованного железными прутьями и большим амбарным замком. В голове – полное опустошение, в душе – вялая апатия. Парень еще не осознал, что сегодняшний день принес крутой разворот в его жизненном пути и возврата к прошлой жизни уже не будет, но ощущение, что произошло нечто непоправимое, лишило его жизненных сил. Когда раздались первые полицейские свистки, он, как и все школяры, бросился было наутек, движимый естественным безотчетным чувством самосохранения, но замер, наткнувшись взглядом на неподвижно распластавшуюся в пыли фигуру гимназиста. Подумав, что даже в такую минуту надо помочь товарищу, наклонился и перевернул тело. На Николку смотрели широко открытые безжизненные глаза гимназиста Левки.
- Эко его угораздило, как это он! – подумал Николка и принялся тормошить Левкино тело, пытаясь привести его в чувство. До сей поры юноше не доводилось видеть смерть так близко, и он не сразу осознал, что Левка мертв. Дальше все было как во сне: беззвучные рыданья на груди у инженера, санитары в белых халатах и грубоватые полицейские, отвозившие его в участок. Николка впал в полную прострацию и не заметил даже, как очутился в полицейском участке.
Постепенно к нему вернулась способность трезвого осмысления, и он обратил внимание, что задержанных драчунов мало помалу после составления протокола сдают на руки приехавшим родственникам и отпускают. Однако, за ним до сих пор никто не пришел, хотя брат Алешка уже наверняка знает о происшествии. Наконец, оставшись один, он, набравшись духу, решился попытать у урядника, сидевшего на месте дежурного и что-то писавшего в большой амбарной книге:
- Ваше высокоблагородие, дозвольте спросить, а когда меня отпустят?
Урядник строго взглянул на арестованного и досадливо поморщился: он не любил, когда его отвлекали ненужными вопросами.
- А когда у нас убийц домой отпускали к мамкам-папкам? Сейчас подготовим документы и утречком - пожалте в городскую тюрьму.
- Кто убийца, какой убийца? – растерянно забормотал Николка, которому показалась, что пол буквально уходит из под ног. Наконец, осознав о каком убийце идет речь, отчаянно закричал:
- Это не я! Я не убивал! Он лежал уже.
Увидев панику на лице мальчонки, урядник несколько смягчился: шутка ли в семнадцать из-за глупой драки угодить на каторгу. Да и невольная лесть мальчонки достигла цели: «высокоблагородием» назвали.
- Эх, паря! Раньше головой надо думать было. А теперь мой тебе совет: не отпирайся на суде, покайся как на духу, народ у нас жалостливый, может присяжные и сделают снисхождение. А теперь не отвлекай меня, мне еще кучу бумаг написать надо.
Сказав, он снова уткнулся в свою амбарную книгу. Видать был из тех, что выслужились
из самых нижних чинов: грамотой слабо владеет, вон как старательно каждую буковку выводит.
От этих сочувственных слов парень совсем сник – такой безысходностью от них повеяло.
- Но ведь еще не все потеряно. – успокаивал он себя. – Будет еще следствие, потом суд. Надо попробовать оправдаться.
Но вскорости открылась дверь, и на пороге возник инженер собственной персоной. Воспрянувший Николка бросился к прутьям решетки, не то чтобы какая- то надежда вспыхнула в душе юноши, просто он безотчетно потянулся к знакомому лицу. Но, скользнув равнодушным взглядом по кутузке, Колоссовский прошел мимо и скрылся вместе с урядником в лабиринте комнат в глубине отделения. Это добило Николку окончательно:
- Списали! Подчистую списали.
Где-то в подсознании застряла мысль, что все уже предрешено. А еще, каков оказался гад Колоссовский. Давеча сидел, рассуждал о чести, а как до дела дошло – первый открестился.

Разговор вышел несколько дней назад. Николка, только что вернувшийся с занятий, рассчитывал улизнуть с обеда и перед сходкой реалистов успеть заскочить к Наташе. Однако не получилось – брат на обед явился с инженером, и Катерина Евграфовна, не слушая никаких возражений, усадила юношу за стол. Сама же не села – не любила есть за одним столом – а по-бабьи сложив руки на животе стояла подле и смотрела на обедающих мужчин. Любила она это дело – кормить мужскую породу, вид с аппетитом жующих мужчин умилял ее. Вот и сейчас – три здоровых мужских особи, энергично двигая челюстями, уминали ее стряпню. Один – здоровый увалень похожий на медведя – ее муж Алеша, другой – наливающийся силой как молодильное яблоко отрок – мужнин брат Николка, третий – стройный и поджарый, но сильный – инженер, друг и партнер мужа.
Во время обеда взрослые продолжали прерванный деловой разговор. У кузни ожидался большой заказ для строящихся трамвайных путей, кроме того что-то должно было перепасть и отцу – требовалось много камня для укрепления мостовой на улицах по которым планировалась прокладка путей. А еще Колоссовский уговаривал брата освоить новую технологию вытяжки проволки. Все это Николка слушал вполуха, беспокойно ерзая на стуле, хотя при иных обстоятельствах принял бы деятельное участие в разговоре, его кузнечный опыт позволял почти на равных обсуждать самые сложные производственные вопросы.
- А что пан Никола у нас сегодня молчаливый? – оторвал от своих мыслей юношу возглас Колоссовского.
- У них сходка вечером, обсуждать ультиматум гимназистов будут. – подала голос Катерина Евграфовна, она была в курсе – Николка вкратце посвятил ее, пытаясь обосновать необходимость удрать с обеда.
- И молчит! На кон честь поставлена, а он ни гу-гу. Рассказывай! – потребовал инженер.
Поняв, что не теперь не отвертеться, и мысленно укоряя невестку за ее болтливый бабий язык, Николка вздохнул и нехотя, а потом увлекаясь, рассказал о всех перипетиях этой истории.
- Ну и что ты думаешь об этой истории? – спросил Казимир.
- Не знаю, - честно ответил тот, - По-хорошему извинения попросить надо, но когда такие ультиматумы выставляют – всякое желание пропадает.
- В покаянии – божья правда! Каяться нам Господь завещал! – наставительно произнес Алексей.
- И то верно! – вторила мужу Катерина, - Покайтесь, Николаша, и дело с концом.
- А честь! Простая человеческая честь! – вскинулся Казимир. – Ты, Алексей, не путай покаяние перед Богом и перед такими же сопляками и соплячками. Такое покаяние, какое требуют – это не покаяние, а унижение. А унижение – первый шаг к подчинению. Так и себя потерять недолго. Стоит только раз проявить слабину – вовек заставят каяться.
- Но ведь они действительно виноваты! – возразил брат.
- А вы извинились? – счел нужным уточнить Колоссовский.
- Конечно! – сказал Николка, ошарашенный такой реакцией инженера, - И официально - от училища, и в приватном порядке – от Совета учащихся.
- Вот это более чем достаточно! Кстати, что за форма коллективной вины и коллективной ответственности? Один мерзавец нахулиганил, а каяться всем придется! Кстати, нашли негодяя? - получив отрицательный ответ, инженер заявил. – Найти и отлупить!
- Выпороть – это всенепременно! – вставил Алексей. – Да ведь и гимназисты не паиньки. Житья от них не стало честному люду – то подножку поставят, то юбки задерут, то яйца хозяйкам поколят или молоко разольют.
- Значит, драться?! – полувопросительно-полуутвердительно заявил Николка, втайне довольный таким оборотом дела.
- Всенепременно! – безапелляционно заявил Колоссовский, но потом спохватился и значительно мягче. – Но решать, конечно, вам и только вам.
Николка не догадывался, что уже через пару дней Колоссовсий если не изменил свою позицию, то изрядно ее подкорректировал. Вращаясь среди широких слоев городского общества, разговаривая с рабочими, он понял, что недооценил масштаба ожесточения. Именно этим был вызван его визит к полицмейстеру – желанием если не помешать драке, то предотвратить возможную беду. И вовсе не его вина, что не успел.

Отчаявшийся Николка углубился в свои мысли и не заметил ухода инженера, а тот, боясь, что неопытный юнец поломает всю игру, не решился окликнуть его. Между тем в полицейской части события шли своим чередом. Череда телефонных звонков и вся возникшая суета прошла мимо внимания арестанта. Николка только вздрогнул от истошного вопля урядника:
- Что расселись, сукины дети! Я ну, марш на свои посты и чтобы через пять минут духу вашего здесь не было!
Участок немедленно пришел в движение. Городовые и околоточные не спеша потянулись к выходу. Затем на полицейской пролетке выехала группа. Но через некоторое время все вновь пришло в движение, а на заднем дворе раздался свист полицейской нагайки отчаянная ругань урядника:
- Опять нажрался, сволочь! Я тебе покажу сволочь, кони у него, видишь ли, не подкованы! Давай запрягай и только попробуй хоть одну лошадь испоганить.
Судя по доносившимся охам и стонам, урядник от души охаживал задремавшего на копне сены кучера.
- Да что за день сегодня такой, черт его забери! – продолжал чертыхаться урядник с красным от злобы лицом.
Наконец, позвонив приставу, урядник с дежурной сменой выехал в город. Сразу в части установилась сонная тишина. Дежурный – пожилой и седой полицейский - мирно клевал носом за конторкой у входа, единственный задержанный, безусый отрок, молча сидел в самом углу кутузки, подальше от входа.
Однако и эта сонная благодать продлилась недолго: на улице раздались залихватские переливы гармоники под которую пьяные голоса, мужской и женский, затянули озорную песню неприличного содержания. Полицейский нехотя пошевелился, погоняя сладкую дремоту. А проснувшись, нервно заерзал на стуле: дежурному отлучаться из части строго-настрого запрещалось, но и нарушение общественного порядка было налицо. Не пресечь было нельзя – квартал считался тихим, населенным благонамеренными гражданами. А то, как с утра жаловаться прибегут – начальство по головке не погладит, и не посмотрит на обстоятельства. Пьяные голоса раздавались уже совсем рядом. И полицейский принял единственно верный выход: когда сладкая парочка поравнялась с входной дверью, он выскочил и буквально втащил гуляк в полицейскую часть.
- Да что вы себе позволяете! Честным людям уже и погулять негде. – возмущенно бормотал подвыпивший мужичок. Не то мастеровой, не то приказчик.
Нет ничего отвратнее пожилого молодящегося жуира, вырядившегося франтом. Поэтому полицейский без всякой жалости строго внушал гулякам:
- Не положено! – отрезал блюститель закона и порядка. - Весь честной люд уже давно в постельках, а вы ходите, шумите, отдыхать мешаете. Вот запру вас до утра в каталажке – мигом успокоитесь.
- Ну, господин полицейский, миленький. Отпусти нас. Мы же ничего противозаконного не делаем. Просто мой День Ангела отметили. – вступила в разговор крикливо и вызывающе одетая публичная девка.
Когда-то видимо она была красива и следы былой красоты еще проступали на ее потасканном одутловатом лице алкоголички.
- Вот и шли бы к себе в бордель отмечать. - Уже более примирительным тоном сказал дежурный, девка явно не врала, о чем свидетельствовала плетеная корзина к ее руке, источавшая дивные запахи.
Благодаря сегодняшней суматохе у полицейского с утра маковой росинки во рту не было, поэтому его пышные усы против воли зашевелились в сторону вкусно пахнувшей корзины.
- Это вы, мужчины к нам в дом за праздником и удовольствиями ходите, а мы там работаем. – смиренно и в то же время с известной долей игривости вздохнула девка и, заметив, что полицейский уже давно принюхивается к корзине, предложила. – У нас тут лукошко с припасами, с миленком на пикник ходили. Давайте мы вам его оставим. Вы, бедненький, пожалуй с утра еще не ели ничего. Все-то в делах, все-то в заботах. Перекусите, чем бог послал, не стесняйтесь, все от чистого сердца. А мы тем временем уйдем потихоньку, и, честное слово, не будем больше шуметь.
Поначалу равнодушный ко всему Николка с некоторых пор стал проявлять интерес к разыгрывающейся сцене. Что-то и в движениях и в интонациях сладкой парочки ему напоминало, хотя он мог побожиться, что их испитые физиономии видел впервые в жизни. Однако интерес к событиям нарастал, и арестант постепенно из угла кутузки пододвинулся к самому краю, так что лоб уперся в металлические прутья.
- И то верно, не побрезгуй, Ваша …родь угощеньицем, милости просим – подключился к уговорам своей подруги несвежий кавалер.
А тем временем его подвыпившая подруга сноровисто раскладывала на столе дивно пахнущие котлеты, аппетитный хлеб, миску с картошечкой и румяную домашнюю колбаску. От запахов у полицейского аж закружилась голова, но он все-таки нашел в себе силы сделать рукой жест, отвергающий приношение.
- Да что ты свои бабские штучки раскладываешь! Налей-ка благородию для аппетита нашей. Пускай отведает наливочки за здоровье именинницы.
- Действительно, что это я о наливке-то забыла, - спохватилась девица и извлекла из корзинки литровку и большой граненый стакан.
- Так ведь не положено нам. – попробовал отказаться полицейский.
Но вышло это у него как-то неубедительно, и предательская рука непроизвольно сделала движение в сторону стакана.
- А мы по маленькой и исключительно заради аменин моей Анфиски. – жег глаголом иуда-искуситель в образе мужичонки.
- А давай! – решился человек в погонах, и девка моментально протянула ему до самых краев наполненный стакан.
- Ну, Анфиса, за твое здоровье! - полицейский взял его, пошевелил усами, как он всегда делал перед тем как опрокинуть рюмку, и одним махом выплеснул содержимое в глотку.
Пахучая жидкость обожгла горло, поднялась вверх и ударила в голову. Но услужливая женская ручка мгновенно поднесла ко рту ароматный соленый огурчик, коим полисмен с удовольствием захрустел. После чего накинулся на разложенные на столе яства.
В сей момент для Николки произошло нечто неожиданное: мужичок с гармошкой обернул свое лицо в сторону кутузки и отчетливо подмигнул. Вот тут Николка узнал и невольно ахнул. Перед ним был Кирилл собственной персоной, только какой-то помятый и постаревший лет на двадцать. У юноши хватило ума подавить уже готовый вырваться возглас, но унять прыгающее от волнения сердце ему оказалось не под силу: оно гулко застучало у него в груди. Только и оставалось внимательно смотреть и ждать развития событий, которые ему были пока совсем не понятны.
Меж тем события продолжали развиваться своим чередом.
- А второй-то, батюшка, второй! – суетилась вокруг дежурного девица, перейдя на фамильярный тон.
- У нас говорят: между первой и второй – промежуток небольшой. – поддержал свою подругу Кирилл в образе пьяного мужичка.
- Подведете вы меня под монастырь, ребятки. – попробовал отказаться повеселевший полисмен.
Да где ж отказаться-то, когда вот он стоит, манит наполненный стакан. Рука сама тянется к нему:
- Ну да ладно, бог не выдаст, свинья не съест.
И содержимое следующего стакана полетело вслед за первым. Вторая порция хмельного змия пошла легче и веселее, и полисмен расслабился: отстегнул шашку и расстегнул ворот гимнастерки. После быстрой, второпях, еды внезапно наступила сытость для желудка, но душа-то, душа еще не насытилась, она требовала продолжения банкета.
- Именинница! А ну-ка спляши для меня, нешто вас в вашей блядской профессии этому не учат. Гулять, так гулять!
- Отчего не сплясать-то, можно и сплясать. А милок пусть подыграет на гармошке. – ответствовала деваха.
- А што? Нам все непошто! Могем и сбацать что-нибудь этакое ваша …родь. Токмо давай еще по рюмашке для настроеньица.
- Давай! Только уж и вы не отставайте от старика.
А девка, поименованная Кириллом Анфиской, уже доставала из необъятной корзинки еще пару стаканов, которые по неведомой причине гости величали рюмками. Налили, чокнулись, все чин по чину. Да только обратил внимание Николка, что если дежурный содержимое своего стакана вылакал до дна, разве что не облизал, то посетители, даром что пьяненькие, но питие из стаканов незаметно выплеснули прямо на пол.
В предвкушении представления изрядно хмельной полицейский сел на стул и… зевнул так, что едва не вывернул челюсть. Замаскированный Кирилл развернул меха и стал наяривать залихватскую удалую плясовую. Девка плясала какую-то чудовищную смесь цыганочки и камаринской, плясала, шатаясь и качаясь, как пляшет в трактирах в усмерть набравшаяся пьянь. Плясала, пока, наконец, отчаянно зевавший полисмен не склонил голову и пустил длинную струю слюны прямо на стол.
- Все! Готов! – заявил гармонист и прекратил играть.
Анфиска остановилась, подошла к Кириллу и уткнула свою голову в молодецкое плечо кавалера.
- Все, все, кончено, успокойся. – говорил он, гладя по волосам доверчиво склоненную головку.
- Я уж думала, что он никогда не уснет.
- Да-а, здоровый битюг попался.
- Кирюха? Ты! – уже не сдерживаясь, закричал Николка.
Но Кирилл приложил палец ко рту:
- Тише, паря, тише. Еще только полдела сделано.
Николка молча и зачарованно наблюдал за дальнейшими действиями странной пары. Кирилл подошел полисмену, проверил надежность его сна, ущипнув за нос, и стал рыться в его карманах в поисках ключей. Ощутив свободу, полицейская голова стала плавно клониться к поверхности стола, пока не встретилась с миской салата, куда и разместила свою физиономию. С девицей вообще произошло прямо таки удивительнейшее превращение. С лица куда-то исчезло глуповато-пьяное выражение, и оно стало деловым и сосредоточенным. А действия девушки стали четкими и осмысленными. Она подошла к столу и достала из своей чудо-корзины две полные бутылки самогона. Содержимое одной было тщательно разлито по всему столу. Половиной пойла другой она старательно окропила брюки спящего и поставила на стол початую бутыль. Бутылку, из которой они наливали и пили, была, напротив, изъята со стола и содержимое ее вылито на пол, после чего она была разбита о край стола. Кирилл же достав ключи, подбежал к решетке кутузки и, после нескольких попыток найдя подходящий, открыл. Николе показалось, что при этом возник ветер, ветер свободы, который ударил его в лицо. На самом деле в помещении стояла тяжелая перегарная атмосфера, просто юноша уже поневоле стал испытывать чувства и ощущения свойственные арестанту.
- Все, малец, свобода! – несколько хвастливо заявил спаситель и крикнул в сторону, где мирно похрапывал в салате дежурный по полицейской части, и колдовала над столом Анфиска. – Давай быстрее! Хватит возиться! Время дорого, не ровен час зайдет кто нибудь. И так уже затянули.
- Спасибо Килилл, вовек не забуду! – прерывающимся голосом сказал мальчик.
- Потом скажешь, когда до схрона доберемся. – ответил Кирилл и продолжил командовать:
- Выходим по одному. Глаша идет первой. За ней в нескольких саженях позади Коля. Я замыкаю и прикрываю вас сзади. В случае опасности – бегите, я их задержу. Главное, Коля, держись за Глашей, она тебя приведет в место, где можно укрыться.
Юноша был взволнован и не обратил внимание, что как только они перестали разыгрывать спектакль, Кирилл свою напарницу вдруг стал называть Глашей, а не Анфисой. Однако, когда они пошли в боевом порядке, предписанным Кириллом, Николка, идя вслед за девушкой, не мог отделаться от мысли, что ее походка знакома. Вообще – повадки, постановка головы, жесты – все в идущей впереди девице было родным и близким. Его уже не смущал ни ее наряд, ни вид, ни испитая физиономия, по внешности Кирилла он понял, что это маскарад и грим, причем грим очень умелый, если не сказать профессиональный.

Итак, в сумерках теплого майского вечера по улицам губернского города С. двигалась странная процессия. Впереди уверенно вышагивала девка определенного вида занятий. За ней крадучись, словно тать иль маньяк тянулся молодой человек. Со стороны могла показаться, что высмотрев очередную жертву, ее преследует российский эпигон Джека-потрошителя. Последним, озираясь по сторонам, точно стоявший на шухере сообщник, шел мужик с мордой завзятого алкоголика.
Довольная собой и жизнью Глаша не шла – летела как на крыльях. В душе у ней чувствовалось необычайное удовлетворение. И дело даже не в удачно проведенной операции. Здорово, что удалось вырвать Николку из лап этих вурдалаков в погонах, но не это главное. Главное, что едва ли не в первый раз за последние два года она совершила ПОСТУПОК, который не шел в разрез с ее совестью и нравственными убеждениями. Она была в ладах с самой собой, со своей совестью. И это чувство нравственного умиротворения нравилось, очень нравилось ей. Неважно, что будет потом, она старалась об этом не думать. Пусть даже они будут раскрыты, за свой поступок она готова была понести наказание. Важно, что она для себя этим поступком искупила все грехи.
Кирилл, замыкавший шествие, отчетливее своих спутников осознавал, что далеко не все кончено. Парня надо будет разместить и укрывать. Но он всецело полагался на комбинаторский талант Колоссовского. Пожалуй, он даже восхищался инженером - всего за полдня придумать, найти исполнителей и осуществить операцию по организации побега из под стражи арестанта – для этого требовался недюжинный ум, помноженный на характер. А еще он был рад, что Глаша с ним, что они вместе участвовали в организации побега, что прилюдно назвав ее невестой, он прекратил двусмысленность в их отношениях.
Николка шел и наслаждался свободой. Какое сладкое это слово – свобода – понял он только сейчас. И город ему казался прекрасным, вечер – дивным, а свежесть, ощущаемая со стороны Волги, дарила прохладу и заряжала бодростью. Но как заноза сидела в мозгу неразгаданная задача – о его спасительнице, резво вышагивающей впереди. Кто-то очень знакомый из его детства так же резво бегал по Жигулевским кручам. Глаша! Точно, ведь и Кирилл назвал ее Глашей, только он не обратил на это внимание. Из небытия появилась подруга детских игр, чтобы вызволить его из плена. А сколько времени прошло с тех пор? Поди, пару лет. Ему уже семнадцать, значит Глаше сколько? Пожалуй, уже восемнадцать, а то и девятнадцать. А откуда она знакома с Кириллом? Похоже, что их отношения более, чем дружеские. Чем же она занималась эти два года? Неужели ее личина и есть ее подлинное лицо? Когда он спрашивал о Глаше у Тимофея, ее хмурого отца, то он немногословно отвечал, что она в услужении у городских господ и у нее все хорошо? Значит врал?
- Глаша?
Та не ответила. А только повела плечами. Так, как только она делала. Значит Глаша!
Между тем ходьба по темным улицам приближалась к цели их путешествия. Вот из-за угла появился веселый дом с вывеской «Модная мастерская мадам Зи-зи», дом, который презирал и обходил стороной Николка. Ах молодость, молодость! Юношеский максимализм так прет из Николки. Юноша не без основания считал это заведение местом порока и разврата и осуждал и посетителей, а более всего обитательниц сего заведения. Осуждал и невестку свою, Катерину за дружбу с хозяйкой заведения. Неужели и Глаша стала такой? Не хотелось верить. Осталось ли что-то из их детства в теперешней Глаше? Или она стала холодной, меркантильной и циничной, ибо только в таких красках рисовал себе Николка профессию проститутки. И как же себя теперь с ней вести?
Пока Николка терзался своими размышлениями и сомнениями, они прошли мимо крыльца и зашли через ворота во внутренний двор дома. Дверь черного хода открыла сама хозяйка и всплеснула руками:
- Ну, наконец-то! Услышал Господь мои молитвы! - и, обратив внимание на Николку, сказала: - Да, доставил ты хлопот, парень.
А потом, расчувствовавшись, по-матерински прижала Николку к своей груди:
- Бедолажный!
Юноша не ожидал такого проявления эмоций и его глаза против воли стали влажными. Хоть и уютно было на обширной груди Зинаиды Архиповны, но, дабы не расплакаться, он отнял голову из ее объятий. Да она и сама покончила с сантиментами, перейдя на деловой тон.
- Гимназистка, веди компанию к себе, и сидите тихо. Сегодня от работы свободна! Указания получите позже.
А Николка только диву дался, как быстро в ней удалось перевоплощение из сердобольной русской женщины в холодную и деловую Мамку. Ему же она уже вдогонку, когда они стали подниматься по лестнице не преминула напомнить:
- Схоронишься пока здесь. Круг твоих обязанностей очертим позже. И запомни, переступив порог этого дома, Глаша кончилась, она для тебя Гимназистка! У нас не принято называть друг друга подлинными именами.
Если весь первый этаж дома занимала огромная зала с прихожей и кухня с чуланом, то на втором этаже вдоль всего дома тянулся длинный коридор с дверьми, ведущими в комнатки-коморки. Перегородки между нумерами, как гордо величали комнатки их обитательницы, были тонки и весь коридор был наполнен звуками, напоминавшими о настоящем предназначении этого заведения. Нумер, занимаемый Гимназисткой, находился почти в самом конце коридора. Поэтому пока они добрались до него, лицо Николки полыхало огнем из-за охов, вздохов и скрипов, доносившихся из дверей, мимо которых они проходили.
Зайдя в комнату Николка замер: на фоне окна спиной к двери неподвижно стоял мужской силуэт в форменной шинели. «Неужели попался?» - с отчаяньем подумал он, ощущуая, что все его тело цепенеет, а к сердцу подбирается паника. Однако Глаша со своим кавалером, на удивление, нисколько не испугались. Девушка по-хозяйски подошла к кровати и устало села на нее, развязала и сняла свою нелепо-крикливую шляпку, облегченно вздохнула. Кирилл же встал рядом с кроватью, словно не решаясь сесть рядом с возлюбленной в присутствии незнакомца. Услышав скрип дверных петель, силуэт не обернулся, а выждал паузу. Наконец он произнес знакомым голосом:
 Дошли?
После чего обернулся и превратился в господина инженера, одетого в форменную тужурку, так смутившую поначалу Николку.
- Дошли! – ответствовал за всех Кирилл.
- Все сделали как надо?
- Да!
- Вот и добре. - сказал Колоссовский.
Затем подошел к Николке и сказал:
- С возвращением тебя, вьюнош! Скажи ребятам спасибо – гнить бы тебе в Сибири до скончания века.
Но вместо благодарности услышал заносчивый ответ Николки:
- А я и не просил никого меня освобождать!
- Так-так, малыш зубки показывает? – молвил уязвленный Кирилл и уселся с старое скрипучее кресло
Но Николка, памятуя о мнимом предательстве Казимира в полицейской части и о давешном позорном испуге в нумере, уже закусил удила.
- Я никого не убивал! Слышите? Не убивал! У меня был шанс оправдаться, доказать свою невиновность. У нас – правосудие, суд присяжных, в конце концов. А перед этим было бы следствие. Меня должны были выслушать! Теперь, после побега, я обесчещен. Мне уже никто и никогда не поверит! Теперь я — отверженный, беглец, пария, дичь, на которую с часу на час будет объявлена охота. И каждый почтет за честь поймать меня и сдать в руки полиции. Боже мой, что вы наделали!
Кирилл легонько пихнул в бок стоящую рядом с ним Глафиру:
- Слышь, а пария это кто? Парень что ли?
Та сперва отмахнулась, внимательно вглядываясь в лицо Николки, но потом смилостивилась и объяснила шепотом на ушко Кириллу:
- Дурак! Пария это из Индии, кажется, низшая каста, изгои.
К чести Колоссовского он не обиделся, понял, что это запоздалая нервная реакция гордого мальчишки. Поэтому инженер просто подошел к возбужденно говорящему Николке и отвесил ему звонкую пощечину. Это возымело свое действие – истерический поток слов закончился и Николка оторопело уставился на Колоссовского.
- А теперь слушай, что я тебе скажу. Пойми дурень, наконец, что сути ты уже приговорен: настоящего убийцы никто искать не будет, если найден козел отпущения. Завтра почитаешь газеты – поймешь. Властями и так все недовольны, поэтому в их интересах максимально оперативно расследовать, наказать виновного и закрыть дело. И виновный уже найден и назначен – ТЫ! Никакого правосудия не будет, никаких денег твоей семьи не хватит, чтобы обелить тебя. В лучшем случае деньги просто помогут облегчить твою участь. Так, что ты разнюнился, раскис? Ты - нормальный крестьянский парень, в тебе здоровая мужицкая кровь, а ведешь себя как прыщавый интеллигент, даже хуже — как кисейная барышня! И с каких пор побег из тюрьмы стал считаться бесчестьем? Общественность наоборот, воспримет это как доблесть, и все будут надсмехаться над полицией и городскими властями. Главное, чтобы не фармазоны тебе поверили, главное, чтобы поверили твои родные и друзья, а они поверили, иначе ты бы здесь не стоял.
Николка перевел дух, и вправду, что это на него нашло? Ведь, еще сидя в кутузке, он подсознательно понял то, что сейчас услышал из уст инженера, только не хотел посмотреть правде в глаза. Колоссовский лишь укрепил его в этом мнении.
- Простите, ребята! Не знаю, что на меня нашло. То, что вы для меня сегодня сделали, вовек не забудешь.
Он подошел к Кириллу с Глашей и обнял обоих, а потом обернулся и протянул свою руку инженеру. Колоссовский пожал ее, а затем тоже подошел и обнял всех троих.
Наконец Глаша, давно переживавшая за состояние Николки, ахнула:
- Да что вы все накинулись на парня? Он такое пережил, а вы ему нотации читать. Посмотрите на его лицо - он ведь весь в крови, ему помощь нужна. Пойдем, Коля, я тебе покажу, где умыться можно.
В одной из стен комнаты была отгороженная ширмой ниша, в которую девушка завела Николку. В нише располагался нехитрый туалетный арсенал: рукомойник с зеркалом, ванна и стульчак. Пока беглец предпринимал попытки привести себя в порядок, Колоссовский расспрашивал исполнителей своего замысла. Добившись обстоятельного отчета, он удовлетворенно кивнул: ребята сделали все как надо. В полицейской части следы запутаны так, что вряд ли смогут восстановить картину событий: дежурный проснется, дай бог, только утром, да и вспомнит не сразу, а вспомнит – укажет те приметы, по которым сроду никто ничего не найдет. А до утра все будет выглядеть таким образом, что дежурный сел поужинать, решил выпить для аппетита, но не рассчитал силы. Теперь осталось смыть мерзкие личины, и инженер послал Кирилла за водой. Когда отмывшийся от крови Коля покинул туалет, настал черед Кирилла. Последней, предварительно обработав раны Николки, за ширму зашла смывать ненавистный грим Глаша. Посвежевшие все трое, наконец, расслабились и, посмотрев на свои подлинные лица, звонко рассмеялись: так разителен был контраст.
После нескольких часов невероятного нервного перенапряжения на ребят напала эйфория. Стало казаться, что все беды позади, а все проблемы по плечу. Смех и хмельное бесшабашное веселье стали естественной реакцией, а тут еще инженер на правах хозяина достал из-под кровати припасенные фужеры и бутылку шампанского.
- За нашего русского Монте-Кристо! – разлив волшебно шипящий напиток, провозгласил инженер.
- Тогда уж лучше за нашего Кропоткина[26]! – не согласилась Глаша.
- За беглеца! – как-то не сговариваясь, воскликнули все трое: организатор и исполнители.
- За друзей! – ответствовал беглец, чокнулся со всеми и осушил бокал.
Стало еще веселее.
- Я ведь тебя узнал, только когда ты подмигнул мне. – рассказывал Николка. – а до этого все смотрелось с таким омерзением.
- Значит, не опознает меня полисмен? – рассмеялся Кирилл.
- Да что ты!
- Я сама себе омерзительна была. – улыбнулась Глаша. – Как будто чужое лицо надела!
- А я ведь тебя так и не узнал! Только по походке догадался.
Колоссовский был тертым калачом и не раз попадал в различные переделки за свою авантюрную жизнь, поэтому он скоро понял, что пора ребят опускать с неба на грешную землю. Его опыт подсказывал, что расслабленность после дела может привести к роковым последствиям.
- Ладно, будет лясы точить! – вмешался Казимир. – Потом наговоритесь. Еще, в общем-то, ничего не кончилось. Глафира и Николай остаются здесь. Николя, учти: от твоего поведения здесь, от твоей осторожности зависит и успех побега и безопасность всех, кто помог в этом деле. А нам с Кириллом уходить пора. Выходим по одному. Сначала я, а то мне еще к Заломовым зайти надо, Алексей с Катериной наверняка не спят – вестей дожидаются. Ты, Кирилл, выйдешь немного погодя и сразу домой, нигде не показывайся. Помните, ребята, что у вас взаимное алиби: Кирилл провел всю ночь у тебя, ты, Глаша, подтвердишь.
- А каков теперь план? - поинтересовался Николка в спину уходящему Колоссовскому, - Мне-то что делать?
- Каков план? - удивленно переспросил инженер.
Парень оказался прав: дальнейшего плана как раз-то и не было.
- Посидишь здесь пока, в укрытии. Надо время, чтобы все успокоилось, и тогда, только тогда, и не раньше, мы сможем предъявить свои аргументы. Тогда есть шанс, что они будут хотя бы их рассматривать!
Было уже глубоко за полночь, когда Николка с Глашей остались одни. Мадам Зи-зи из двух русских пословиц «Никогда не откладывай на завтра, то, что можешь сделать сегодня» и «Утро вечера мудренее» предпочла выбрать последнюю и так и не зашла, как обещала. Пожалуй, оно было и к лучшему: друзьям следовало поговорить. Впервые они посмотрели друг другу в глаза. Николка с немым вопросом, Глаша – с вызовом.
- Так значит, ты и есть та самая знаменитая Гимназистка?
- Осуждаешь?
- Еще вчера бы осудил, а сегодня - словно мир перевернулся. Да и кто я такой, чтобы осуждать? Беглец! Изгой!
- Есть причины, которые не оставляют иного выхода.
- Вот это теперь я хорошо понимаю, рассказывай!
Рассказ Глаши затянулся до первых петухов, а когда закончился, то девушка испытала невероятное облегчение, словно гора с плеч свалилась. Видимо ей давно требовалось высказаться, излить душу, да собеседника не находилось.
- А что у тебя с Кириллом? Вы смотритесь как пара, понимаете друг друга с полуслова. – спросил Николка в конце.
- Он для меня лучик света в темном царстве. Моя надежда на лучшую жизнь.
- Вот уж не думал, что он способен на такое! Я раньше не замечал, а сейчас припоминаю, что в последнее время он действительно изменился, да и Алешка в последнее время его хвалит, говорит, что стал более ответственным. Я перед вами в неоплатном долгу – вы мне жизнь спасли. Я уже стал было подумывать, что на каторгу не пойду, лучше голову разбить об решетку. И еще, запомни, я найду этого Козлобородого, и тогда ему мало не покажется! Отомщу за тебя!
- Ладно, наговоримся еще. Ты, наверное, устал, а я мучаю тебя разговорами. Пора спать, а то скоро вставать. Ложись, отдохни на постели, а я прикорну здесь, на кресле.
Но как не уговаривала Глаша Николку, тот наотрез отказался идти на кровать, а устроился на старом, потрепанном кресле с видавшей виды засаленной обивкой. Девушке ничего другого не оставалось, и она не раздеваясь, легла почивать на кровать.

И началась для Николки жизнь в борделе. На следующий день Мадам Зи-зи официально представила перед чайками Гимназистку своей помощницей и перевела ее в другой нумер, более соответствующий ее новому статусу. Надо сказать, что из целого ряда нумеров второго этажа дома терпимости, два особо выделялись из общего ряда. В двухкомнатных апартаментах со спальней, будуаром и туалетной комнатой проживала сама хозяйка, другой нумер – несколько поскромнее – однокомнатный, но с отдельной туалетной комнатной и большим платяным шкапом в спальне был предназначен ее помощнице. А самое главное, что этот нумер находился в конце коридора и примыкал к лестнице, ведущей к черному входу, и покинуть его можно было, минуя гостиную первого этажа.
Вставал Николка все так же ни свет, ни заря, но шел не в кузню, а в большую гостинную, занимавшую, почитай, весь первый этаж, где тщательно убирал все то, что насвинячили ночные гости: разлитые шампанское и лимонад, окурки и плевки, подсохшую за ночь блевотину, словом все побочные атрибуты веселой и разгульной жизни. Днем, когда чайки были заняты рукоделием, замаскированный под мастерскую бордель все-таки принимал кое-какие заказы, юноша занимался на заднем дворе: носил воду, колол дрова, ухаживал за лошадьми ( в борделе был свой экипаж для выезда). А ближе к вечеру, когда начинали сходиться гости, он окончательно удалялся в укрытие, следуя указаниям хозяйки, которя строго-настрого запретила покидать схрон в то время, когда хоть один чужой находился в доме. В эти часы он был предоставлен сам себе и склоняясь над огарком свечи жадно читал городскую и губернскую прессу, а также старался по мере сил готовиться к экзаменам, не теряя надежды, что все разъясниться. Пару раз в бордель с обыском наведывалась полиция, который Николка пересидел в укрытии. В первый раз приводили с собой проштрафившегося полицейского, которому показали всех обитательниц дома, но он, по словам Глаши, никого не опознал.
Газеты поначалу жгли глаголом Николку. Начитавшись городской и губернской прессы, он начинал ощущать себя врагом рода человеческого и мировым извергом. От безысходности парень снова едва не впал в депрессию. На сей раз выручили и Глаша, и Колоссовский.
- Ты не знаешь, что может выдержать человек! - твердила Глаша. - Я вон, жить не хотела, под поезд едва не бросилась. Все перемелется.
- Напрасно ты так переживаешь из-за этих желтых листков. - вторил инженер. - Для журналиста главное что? Главное сенсация! Новость уйдет — и через некоторое время все забудут о твоем существовании. Тем более, что авторитет власти пал так низко, что тебя еще героем сделают.
Вот ведь черт, а ведь Колоссовский оказался прав! Если поначалу ненависть к убийце прямо-таки лилась из газет, то постепенно она сменилась завуалированными, а то и плохо прикрытыми насмешками над полицией, которую обвел вокруг пальца простой подросток. Газеты смаковали все детали побега, описывая простофильство властей сочно и со вкусом, а в отношении Николки отделывались сухими дежурными фразами осуждения, а между строк сквозило восхищение его молодецкой удалью.
- Журналюги — ушлые ребята, нос по ветру держат. - объяснял сие явление господин инженер. - А в городе над полицией едва ли не в открытую смеются и издеваются.
С девушками, которым парень был представлен как племянник хозяйки из глухой деревни, у Николки установились доверительные и вполне приятельские отношения. Проститутки видели в нем своего младшего братика, или меньшого друга, и многие были бы не прочь приголубить парня доступным им способом, но он только краснел и старательно делал вид, что не понимает их прозрачные намеки. Вообще, шкала ценностей Николки изменилась, произошел целый переворот в сознании. Проститутки в его глазах стали выглядеть жертвами существующего порядка вещей и вызывать скорее не осуждение и презрение, а сострадание. До сего времени Николка жил в мире, окрашенном в розовые тона. Теперь ему открылась изнанка действительности, где все эти чопорные и важные днем господа, предстают вечером перед ним совсем в ином свете. Доводилось видеть как купчики заставляли девиц танцевать обнаженными по битому стеклу, кидая под ноги купюры, один раз, против установленных правил, он вынужден был вмешаться и повышвыривал из борделя загулявшую пьяную матросню, вздумавшую тушить папиросы о девичьи тала. Приходилось выслушивать жалобы барышень на побои от клиентов, при чем, рассказывая, они, ничуть не смущаясь, оголяли своё тело, показывая побои. Особое бешенство вызывало у Николки, когда он знал, что Глаша, одевшись в гимназическую форму, принимала клиента. Для парня это воспринималось сродни кощунству. Он не мог не представлять на месте Глаши Наташку, его Наталку. Становилось больно. Требовалось поговорить, но, несмотря на ту степень откровенности, которая установилась между друзьями, Николка все никак не мог решиться на разговор.

Был один из теплых субботних майских дней. Несмотря на открытые окна, в доме было нестерпимо душно, поэтому Глаша и пришедший к ней Кирилл залезли в Николкино укрытие за поленницей. Вся троица расселась на ярко-зеленой молодой травке, ковром покрывший весь двор. Откупорили захваченную с собой бутылочку вина, перекусили. Глаша, определив под себя сухое полено, ловко орудуя иглой с ниткой, что-то сосредоточенно мастерила, напевая при этом. Мужчины, разлегшись прямо на траве, лениво играли в карты, пока не надоело и это. Выпили еще. Глаша не пила - ей предстояла «ночная работа». Кирилл лег навзничь и, надвинув на глаза свой картуз, задремал. Николка, лежа на животе, взял сухой прошлогодний стебель и преградил им дорогу муравью, куда-то быстро бегущему по каким-то муравьиным делам. Муравей на своих шести ножках, отчаянно пытался вырваться из западни, менял направления, но каждый раз сухой стебелек преграждал ему дорогу и бесцеремонно отбрасывал назад. В конце концов, Николке надоело гонять муравья, и когда в очередной раз мурашка, исхитрившись, преодолел препятствие, он не стал возвращать свою жертву назад. Он взглянул на Глашу, спокойно орудующую иглой, и вспомнил, что сегодня ей предстоит прогулка на острова с компанией молодых оболтусов.
- Как ты так? - спросил он, посмотрев на Кирилла. - Как такое терпишь?
Тот, словно и не спал вовсе, приподнял голову и пристально посмотрел на юношу.
- Как-то так! - отвечал неопределенно. - А что остается?
- Ну-у-у, не знаю, но я бы не смог смириться, если бы моя невеста проституткой стала!
- Постой, паря, не перегибай. Это не я определил Глашу в проститутки, а познакомился с ней, когда она уже занималась этим делом.
- Действительно, я об этом не подумал.
- Да и что ты вообще о жизни знаешь! Не в обиду будь молвлено, но пока в житейском плане ты сосунок. Странная штука эта любовь, я об этом не подозревал раньше, если любишь — и не такое вытерпишь. И что я должен был ей сказать? Пошли мол, Глаша отседова, неча заниматься этим делом? Куда? В мою каморку с кроватью и одним стулом, со старухой хозяйкой, похожей на Бабу-Ягу? Что я могу ей предложить? То-то же!
- Постой, милый! - вмешалась в разговор Глаша. - Ты мне и не предлагал ничего такого. Да я в землянке готова жить с любимым человеком, лишь бы уйти от этого кошмара.
- Знаем, знаем - «с милым и в шалаше рай»! Это ты сейчас так говоришь, живя в достатке, ну если и не в достатке, то хотя бы в сытости. А что запоешь в крохотной комнатушке с клопами и тараканами, когда жрать нечего будет. Да и что говорить, если мы даже на отступные для Мадам не собрали?
- Я и не подозревал, что еще Зинаиде Архиповне платить надо. - удивился Николка.
- Она хорошая женщина, но просто так отпустить не может, - объяснила Глаша. - Иначе она разориться. Пока на мое место найдется кто-нибудь. Заведение должно приносить доход.
- Вот видишь! Все не так просто. - вставил свое и Кирилл. - Только и остается, что терпеть, копить деньги, чтобы изменить жизнь.
- А если менять не свою жизнь, а жизнь общества? - вскинулся Николка.
- Как это так?
- Дурно устроена наша жизнь, если девицы вынуждены зарабатывать своим телом, если до сих пор есть быдло и господа, если одни живут в сытости и довольстве, а другие голодают. Может это не свою жизнь надо менять, а жизнь всего общества?
Глаша серьезно посмотрела на юношу:
- Я думаю над этим.
- О! Да вы я смотрю, революционеры, социалисты. - ехидно сказал Кирилл. - С такими-то мыслями — прямиком к Колоссовскому. А если без дураков, то ты, Николка, конечно же, прав.
- А я то, дурак, даже как-то поссорился с Наталкой из-за этого. Она тоже все о революции твердила, а я все высмеял.
- Думаешь о ней? - спросила Глаша сочувственно.
Николка понуро кивнул.

Мысли о Наталке все не отпускали. Расстались плохо. Поверила ли она наветам? Наконец, стало невмоготу.
- Сходи к Наталке, весточку отнеси. - попросил он как-то Глашу.
Согласие ей далось с трудом. На листке бумаги Николка нацарапал:

«Если веришь — приди! Николка».
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 29 янв 2017, 20:02

Часть четвертая. Изгой

Глава 12. Наталка

[align=center]«Мир жаждет откровений,
таких, на грани взрыва,
когда принять -
что в новую религию податься,
когда принять
есть просто полюбить:
так полно, безоглядно,
по-детски в обожаньи замирая
от ощущения движенья бытия.»
Ева Райт[/align]


Выпроводив Сеньку, Наталка улыбнулась и вздохнула полной грудью. Настроение было преотличнейшее. Минул кошмар последних дней, когда буквально кожей ощущала атмосферу травли, разлившуюся по городу. Ей даже в гимназии особо ретивые «подруги» во главе с Софочкой пытались устроить бойкот за дружбу с «убийцей», который, впрочем, быстро сошел на нет. За веселый нрав, сердечное и ровное отношение ко всем гимназистки любили Натали настолько, насколько недолюбливали Софу за ее высокомерие и неуживчивость. Однажды, возвращаясь домой с занятий, Наталка столкнулась с Егором Никитичем, отцом Николки, который оббивал пороги городского начальства, пытаясь добиться снисхождения для беглеца. Девушку поразил его вид, горе превратило крепкого шестидесятилетнего пожилого мужчину в белого как лунь дряхлого старика.
- Георгий Никитович, здравствуйте! – как можно громче и звонче попыталась поприветствовать отца Николки девушка.
Он поднял глаза и некоторое время смотрел не узнавая, наконец, рот старика расплылся в скорбной улыбке.
- Здравствуй, дочка, здравствуй! – стал рассказывать Егор Никитич о своих бедах. – Вот хожу, в ножки кланяюсь, да не хотят принимать, словно мальчонку уже приговорили. Вишь, как-получилось-то!
Жалость к старику переполняло Наташино сердечко, да чем поможешь.
Теперь же девочка словно очнулась от забытья и поняла главное:
- Николка - не убийца, что бы там мне ни внушали всякие Семены. Я его люблю! И он нуждается во мне. Надо его найти, но как это сделать?
За вечерним чаепитием Клавдия поинтересовалось:
- Чтой-то кавалер твой сегодня был сам не свой, пулей выскочил из дому, поссорились что ли?
Наталка только кивнула в ответ.
- Надолго, позволь спросить?
- Прогнала! Совсем!
- И то верно! Давно бы так.
Почему-то Наталка вовсе не удивилась неприязни, которая сквозила в словах тетки:
- А ведь ты его, бабушка и раньше недолюбливала.
- Не нравился он мне! – отвечала тетка о Сеньке. – Видела, что он ситуацию использует, сочувствует для вида, а у самого глаза маслянистые. Подбирается он к тебе. Ты у меня такая красавица выросла, пора тебе отбросить излишнюю доверчивость и научиться читать в мужских глазах, речах, жестах. А то беды не оберешься.
- Бабушка! – Наталка укоризненно посмотрела на Клавдию. – Тебе ведь не лицу нотации читать. Сама же говорила, что человек способен самостоятельно разбираться в своих проблемах. Я ж уже не дитя, и все прекрасно видела, все понимала: и его липкий взгляд и его не в меру приставучие ручки. Особенно мне неприятны его пальцы, они у него длинные и тонкие, мне всегда в них виделось что-то паучье.
- Верно, верно! – как-то быстро согласилась Клавдия. – Нам ли, одиноким старухам, вмешиваться в дела молодежи.
И снова подловила ее Наталка на лукавстве.
- Ну, бабушка! – взмолилась она, - Ну какая же ты старуха? То велишь по имени величать, то старость изображаешь, зачем лукавишь? Просто уже невмоготу стало его слушать, и, главное, он не верил в невиновность Николки.
- А сама-то ты веришь?
- Убеждена!
- Главное, слушать то, что сердце подсказывает, Наташенька моя! Лишь одно оно зорко.
За окном сгущались сумерки. У старой атеистки в доме не горели никакие лампадки по углам, поэтому свет керосиновой лампы на большом столе в гостиной придавал вечерним посиделкам особый уют. За столом сидели двое – внучатая племянница и ее любимая бабушка и вели неторопливый откровенный разговор. Наталка же внезапно, казалась совсем не к месту, вспомнила иной вечерний разговор в другом месте и по иному поводу.

Тогда еще стояла февральская стужа, и ветер завывал за окнами. Окоченевшую запоздалую гостью отпаивал кофеем пан Колоссовский, в миру – инженер, а во второй жизни – кумир городской революционной молодежи, а в третьей… Сколько их у него, кажется не знал и он сам..
Увидав на пороге своей небольшой, но уютной квартирки позднюю гостью, поляк не выказал никакого удивления, раз пришел человек – значит надо. Принял девушку со всевозможным вниманием и истинно польской галантностью. Первым делом решил отогреть кофеем (чаев он не признавал принципиально), плеснув незаметно в крохотную чашечку чайную ложечку коньяка.
Наталка отогрелась и сразу заявила безапелляционно:
- Я к Вам за правдой пришла, Казимир Ксаверьевич!
- О, матка боска! – театрально возвел очи к небу Колосовский. – К чему сей грозный тон, позволь спросить пани Натали? Тем более, что мы – товарищи, и у нас не принято по-отечеству величать, а сугубо по именам или революционным псевдонимам.
- Ладно, - легко согласилась Наталка. – Значит, договорились насчет клички, а насчет правды?
«Ну-ну», - подумал инженер: «Девочка влюбилась, а революция крайней оказалась. Работаешь, собираешь для молоха революции неокрепшие человеческие души, а тут любовь — и все труды насмарку». Совсем, казалось, некстати подумал он о неестественной ситуации: дворянская дочь всей душой за революцию, а крестьянский парнишка – за царя-батюшку и величие России. Какой-то странный в этом исторический парадокс, когда привилегированные слои желают сломать существующий строй, воюют с государством, в то время как угнетенные селяне - главные охранители державных устоев. «И у нас, в Польше так же было!» - пришло на ум Колоссовскому. Вместе с пониманием пришла и злость: пока народ мирно выращивал хлеб, все эти магнаты и шляхта устраивали бесконечные ракоши против короля, собирали всевозможные сеймы, конфедерации и инсуррекции, рвали на куски свою Родину, пока более сильные соседи попросту не поделили Польшу между собой. Что за странная тяга к саморазрушению у тех, кто все имеет?
И, отбросив в сторону переполнявшую его злость, «ловец человеческих душ» улыбнулся, отбросил свое пшеканье и поднял вверх на уровень плеча свою правую руку ладонью к собеседнице.
- Клянусь говорить правду, только правду, и ничего кроме правды!
- Фу, вам не к лицу ерничать, Казимир.
- А ты, милая моя, не ставь себя в положение судьи, мы не на суде, Пришла — спрашивай!
Наташа, почувствовала себя посрамленной: действительно, что ворвавшись в чужой дом, в ответ на гостеприимство принялась форменный допрос учинять! Но с другой стороны с таким опытным полемистом ухо держать надо востро, вон как ловко обвел ее вокруг пальца одной фразой. И с чего начать? Вопросов много, какой их них главный?
- Казимир! Мы на кружке часто говорим, что «Россия — тюрьма народов»
- Верно!
- А кто тогда украинцы? Тоже угнетенный народ? И кто это вообще: нация, народ или что-то иное? Николка, к примеру, говорит, что это никакая не нация, а просто жители русского юга.
Колоссовский присвистнул: умеет девочка ставить вопросы, с этими пресловутыми украинцами вся теория прахом летит. Ну да ладно, правду, так правду.
- Ха, узнаю руку своих соотечественников! – хмыкнул он.
- В каком смысле?
- А в том, что механизм формирования наций до сих пор до конца не ясен и любой большой этнос таит в своем развитии потенциал распада на несколько малых народов. Факт наличия региональных различий и диалектов – вот основа для новой общности. Жители польской Мазовии, или французского Прованса, баварцы и ломбардцы Германии и Италии – почти готовые новые нации при известном усилии и наличии заинтересованных сил. Так вот, в случае с южноруссами, сиречь украинцами, главным выгодоприобретателем и зачинщиком явилась Польша.
- Казимир, а помните, что мы недавно на кружке читали статью из журнала «Просвещение» о национальном вопросе? Там автор дал вполне четкое определение нации. И главное, что подчеркивается, - это исторически сложившаяся общность. А у вас их искусственно выращивают, словно растения на грядке.
- Значит, ты читала, да не прочитала, то бишь, не поняла. Перечисли основные признаки нации и с удивлением обнаружишь, что ни одно их них к украинцам не относится. Попытки создать отдельный украинский язык оканчивались конфузом и вызывают лишь смех. Никакой отдельной территории и собственной, обособленной от остальной страны, хозяйственной жизни у Малорроссии нет, напротив, она теснейшим образом связана с остальной Россией. А особенности быта, культурных традиций, одежды и обрядов – они не выходят за рамки областных различий. Такие особенности есть и у рязанцев и у поморов и у уральцев. Их тоже отдельными нациями прикажете величать? Главное у всех их общее – это устная традиция, православная культура, и основанные на ней праздники и обряды, и, конечно же, совместное историческое прошлое, их общая колыбель – Киевская Русь.
- Как же так? – беспомощно помямлила ошеломленная девушка. До этого ей даже не приходило в голову соотнести изложенные в статье признаки с практикой. Они, помнится, тогда просто заучили их как попугаи. – А поляки тут причем?
- Зависть, обычная зависть к более удачливому брату и соседу.
- Вы говорите о народе, как об одном человеке.
- А это и есть так! Каждый народ – отдельная коллективная личность со своим сознанием и своими неповторимыми чертами. Но вернемся к нам, полякам. Что мы имели? У нас была первоклассная держава «от можа до можа», от моря до моря то есть. На свадьбе с Литвой в качестве приданного нам была на блюдечке преподнесена вся Малая Русь, вся Западная Русь и почти вся Северщина, кроме Брянска. Мы за Смоленск с московитами два века рубились, а во время Смутного времени наши полки сидели в Московском Кремле. Но прошло два века, в течение которых Великороссия мало-помалу откусывала от нас земли, которые Речь Посполита привыкла считать своими, и вот уже Польша перестала существовать как государство, разделенная хищными соседями. Не обидно? Согласен, что польский правящий класс едва ли не сам руку приложил к этому, но коллективную память народа о крупнейшей в Европе стране куда денешь? И, самое интересное, что в главные виновники национальной катастрофы народное мнение возвело не хищных пруссаков, и не алчных австрияков, и не заносчивых венгров, а единоплеменных великороссов. Ведь нет позора большего, чем проигрывать своему более успешному историческому конкуренту за общеславянское наследство. Именно поэтому в нашей среде и зародилась идея об отдельном от русских народе – украинцах, настоящих наследниках Киевской Руси. Это как когда Каранышев застрелил Ларису с криком «Так не достанься де ты никому»! Об этом стали твердить ученые мужи с университетских кафедр и со страниц опусов, зазвучал голос школьного учителя, подключились униатские попы и наши католические ксендзы…
- Казимир, а вы кто по вероисповеданию? – вдруг перебила инженера девушка.
Колоссовский недовольно поморщился: его сбили с мысли.
- Я социалист и ты, уже достаточно политически грамотная, чтобы знать, что религия противоречит коммунистическому учению. – терпеливо ответствовал инженер.
- И все-таки, в какой церкви вас крестили? – она продолжала настаивать.
И уже, не скрывая раздражения настырной девчонкой, Казимир Ксаверьевич произнес:
- Допустим, крещен я был в костеле, и что из этого следует? Поп – он и есть поп, независимо от того выбрит ли он до синевы, или носит бородищу лопатой, или завывает по утрам в минарете, но самые презренные из них те, кто ради возможности продолжать властвовать над умами и душами людей сменили хозяина, униаты[27]. Главное – все они дурят народ и стоят на пути к прогрессу и знаниям, а, значит революции с религией не по пути. И не перебивай, пожалуйста, иначе разговора не выйдет. Кстати, один ксендз, имени, к сожалению, не помню и обосновал эту позицию по украинцам. Дескать. Польша не успела сделать из малороссов поляков, да и католичество проигрывает на этих землях, но выход есть – он в создании отдельного народа. Если он не поляк, то надо сделать так, чтобы он перестал быть русским: «Если Грыць не может быть моим, то да не будет он ни моим, ни твоим»[28]! И понеслось! Буквально все полезли в историки. Публицист Фаддей Чацкий пишет работу «О названии «Украина» и зарождении казачества» в которой утверждает, что так называемые украинцы произошли от орды укров. Писатель Ян Потоцкий утверждает, что украинцы как и поляки произошли от сарматов, а москали, то есть великороссы – от смеси татар и финских племен Поволжья. И сейчас в Лемберге, который русские называют Львовом, сидит некто Грушевский, тоже именующий себя историком. Он написал многотомный опус под названием «История Руси-Украины», Так он считает украинцев единственными наследниками Киевской Руси и называет ее Русь-Украина. Пробовал я читать сей труд, галиматья несусветная!
Возникла пауза. Колоссовский торжествующе глядел на поникшую Наталку. Та ошарашено молчала. Наконец выдавила из себя:
- Нам по истории такого не рассказывают.
- А ты до сих пор веришь гимназическому курсу? Он создан для обоснования права немногих грабить миллионные массы трудящихся. «Разделяй и властвуй» - главный принцип царизма в борьбе против революции!
Но девушка уже собралась с мыслями и смотрела на инженера требовательно и даже сурово:
- Ну, хорошо, интерес поляков понятен, как и понятен интерес австрийцев пригревших в своей Галиции таких вот «историков». Но в чем здесь интерес революционеров, ведь мы – за солидарность трудящихся всех наций, за интернационализм в общей борьбе против капитала, за единое братство народов в будущем, после победы социалистической революции?
И снова подивился Колоссовский: перед ним сидела не беспомощная девочка, а политический боец. Считал, что он обескуражил девчушку своими пространными разглагольствованиями, а она одним вопросом поставила своего визави впросак.
- А вот, из того же «Просвещения» статьи Ленина, которые, кстати мы сейчас изучаем. Он пишет, что в любой национальной культуре есть культура демократическая и культура черносотенная. В России носителями черносотенной культуры являются вовсе не дворяне, а крестьянство. Они, со своими царистскими иллюзиями, со своей отсталой общинностью, со своим глупым патриотизмом – настоящая опора самодержавия. Это делает несокрушимым этого монстра – Российскую Империю. Поэтому, чтобы добиться своих целей, социалисты должны лишить царизм его опоры. Только разрушив русский народ – носителя имперской идеи, разделив саму основу государственности – господствующую нацию – русских, можно сокрушить Российскую Империю. Пусть селяне Малороссии отрекутся от своей русскости, считают себя украинцами и ненавидят русскую культуру, как культуру угнетателей. Пусть великороссы испытывают чувство вины за многовековое угнетение других наций. Подняв казаков, украинцев, татар мы выдернем опору из-под царизма, а национальное движение в окраинах поможет нам совершить переворот. Не националисты наши главные враги, ибо прогрессивный национализм колониальных народов - наш союзник, наш основной враг – царская Россия!
- Но это же цинично, Казимир! – не выдержав, вскричала девушка.- Я всегда считала революционеров образцом нравственности и чистоты, а мы в борьбе с самодержавием уподобляемся им.
- Нравственно только то, что служит делу коммунизма! – подняв палец вверх, нравоучительно изрек поляк.
- Как хотите, а я не согласна терять Отечество ради идей. Мой дед кровь за Россию на Шипке проливал, дрался за единство славян, и я не собираюсь предавать его память. Отказаться от Суворова, от Минина и Пожарского, от Петра и быть с теми, кто желает гибели моей стране? Нет уж, дудки!
- Смотри, Наталья! По очень скользкому пути собралась пойти. Вот послушай: - Колоссовский встал и, достав откуда-то из-за шкафа номер «Просвещения», раскрыл его и начал читать: - «Может великорусский марксист принять лозунг национальной, великорусской, культуры? Нет. Такого человека надо поместить среди националистов, а не марксистов. Наше дело — бороться с господствующей, черносотенной и буржуазной национальной культурой великороссов, развивая исключительно в интернациональном духе и в теснейшем союзе с рабочими иных стран те зачатки, которые имеются и в нашей истории демократического и рабочего движения», или вот еще «…Лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам, чем недосолить».[29]. Так-то!
Закончив читать, Колоссовский вопросительно посмотрел на Наташу, словно предлагая ей сделать следующий ход.
- Какая я дура! – воскликнула девушка, порывисто встала и стала застегивать пуговицы на пальто. – Поссорилась с Николкой из-за этакой чепухи. Заставить русских чувствовать себя виноватыми и бесконечно каяться только за то, что у них получилось сложить великое государство, а у других нет. А вам, господин инженер, - Наталка с умыслом выделила официальное «господин инженер» в желании побольнее кольнуть, - Должно быть стыдно! Сами-то за ручку с презренной буржуазией здороваетесь, работаете вместе, большие деньги получаете, а при этом камень за спиной держите. Прощайте!
С этими словами Наташа схватила с вешалки шляпку с шалью и выскочила вон.
К сожалению, девушка не видела реакции инженера, который вовсе не выглядел обиженным, а скорее напортив, довольным.
- И тебе, до свиданья! – крикнул он вслед беглянке, а потом не выдержал и сказал вслух сам себе. – Огонь, а не девка!
А что ему было выглядеть расстроенным? Он лишний раз убедился в своем таланте манипулятора. Это надо суметь! За час пламенного революционера превратить в твердокаменного черносотенца. «Погоди, я еще из Николки отъявленного социалиста сделаю», - думал он, не спеша заваривая себе очередную порцию кофе.
Если для Казимира было вполне понятна причина, по которой с тех пор Наталка перестала посещать собрания революционного кружка, то Клавдия, не представляя, что произошло с ее любимой племянницей, недоумевала. В своем фрондировании царскому режиму экстравагантная старая дева доходила до того, что охотно предоставляла свою квартиру для революционной деятельности, и очень была рада, когда под вечер в ее гостиной собиралось, как она говорила, «будущее поколение России». Тем более странным для нее было, что в такие дни дверь в Наташину комнату оставалась закрытой и не открывалась, не смотря ни на какие увещевания.

Отгремели весенние грозы, вошла Волга в берега, в свои права вступил июнь. Заканчивались учеба, наступала пора экзаменов. Как-то незаметно и серо прошло событие, которое Наталка ранее сочла бы эпохальным: шутка ли, шестнадцатилетие – не просто пропуск во взрослый мир, но черта, после которой уже многое можно. А о Николке по прежнему было ни слуху, ни духу, словом никаких новостей. Даже пресса, живо обсуждавшая поначалу злодейский побег из полицейского застенка, незаметно переключилась на другие темы.
Хоть после столь памятной полемики на квартирке инженера девица прекратила посещать собрания революционного кружка, но и к религии не вернулась и не воспылала любовью к Всевышнему: сие было бы уж через чур - она все-таки слыла современной девушкой. Вместо богоискательства она бы охотнее занялась поисками Николки, да где найти беглеца, за которым охотится вся полиция губернского города. Наталка боялась признаться себе, что ей очень не хватает этого парня: его сильных и с каждым разом все более смелых рук, его горячего щекочущего дыхания возле своего виска, его сладких поцелуев в уста, от которых кружиться голова и становиться томно в груди. В последнее время возникло и кое-что новенькое: при таких мыслях происходило не только в груди томление, но и сладкая боль и зуд внизу живота. Иногда в такие минуты, лежа в кровати, она запускала руку себе в промежность и ощущала влажность между ног. На большее Наташа не решалась, хотя знающие подруги рассказывали, что ТАК тоже можно, но и воспитание и самоуважение противились этому.
Однажды, когда уже заканчивал свою работу очередной день, в прихожей раздался мелодичный звон дверного колокольчика.
- Кому это понадобилось на ночь глядя? – ворчливо, подумала Клавдия и крикнула Наталке: - Иди, открой! Это, наверное, к тебе.
Старой деве недомогалось. В аккурат на майские заморозки, в пору цветения яблонь, стала болеть нога. Да так, что ходить стало невмочь: каждое движение давалось с трудом и отдавалось в ноге нестерпимой болью. Одно спасение – разогревающие компрессы перед сном. Вот и сейчас Клавдия лежала в постели с обмотанной ногой. Она слышала легкие девичьи шаги и звук открываемых замков. Учуяла Наталкино «Ах!», возню и тихий перешопот в прихожей. А затем – хлопок закрываемой двери, и… все стихло.
- Наташенька, а кто приходил-то? – крикнула Клавдия в тишину.
В ответ услышала лишь мерное тиканье настенных часов. Ничего не поделаешь, пришлось кряхтя слезть с кровати, накинуть пеньюар и самой пройти в прихожую. Было пусто, только ветер качал приоткрытую дверь, а на вешалке отсутствовала Наталкина любимая соломенная шляпка.
- Куда стрекоза полетела, темно ведь уже совсем! – вслух подумала Клавдия.
И вдруг догадалась. Не иначе беглец отыскался! Точно! Вот и полетела девонька к своему Николке на крыльях любви. А то извелась вся в последнее время: и не узнать. Только, не случилось бы чего! С такими мыслями она закрыла засов и поковыляла назад в спальню.
А Наталка тем временем быстро шла, почти бежала вслед за Глашей. Хотя она летела как на крыльях, ей хотелось бы разобраться в своих чувствах. Переполнявшая ее радость была с известной долей бешеной ревности к подруге. Почему к ней пришел Николка после побега? Отчего сразу не поставил в известность ее? Чем объясняется столь экстравагантный наряд подруги, с головой выдающий ее род занятий? Глаша молчала и лишь загадочно улыбалась:
- Потом все поймешь…
Когда Наталка бежала открывать дверь, она ожидала что угодно, только не это. У входа стояла девица легкого поведения. Наверное, ошиблась. Они с Клавдией, конечно, дамы без комплексов, но где их круг общения и где проституция: это же две непересекающиеся реальности!
- Что Вам угодно? – постаралась как можно суше поинтересоваться Наталка.
- Ну вот, и ты меня не узнаешь. – несколько деланно улыбнулась девица.
Получилось горько.
- Не имею чести… - начала было Наталка, но запнулась и слово, уже собирающееся слететь с языка замерло. Перед ней стоял зримый привет из детства, только похорошевший и повзрослевший, но в чудовищном одеянии.
- Глаша?!
А та уже входила в распахнутую дверь:
- Примешь старую подругу?
Наталка смешалась, а Глаша взяла ее за плечи, развернула к свету и пристально посмотрела:
- Прехорошенькая! Кто бы мог подумать, что из сорванца такая красавица вырастет? Понимаю Николку, есть от кого голову потерять!
Услышав это имя, Наталка позабыла все на свете, даже на комплименты не обратила внимание, хотя в иной обстановке была бы польщена. Она порывисто схватила подругу за руки и, глядя в глаза, буквально забросала вопросами:
- Николка! Ты его видела? Что ты о нем знаешь? Где он?
Глаша мягко высвободила свои руки, достала из-под корсета записку и молча протянула ее. Едва прочитав записку, Наталка скомкала ее и потянулась к вешалке за шляпкой, но на полдороге замерла, обернулсь:
- Отведешь меня к нему?
- Конечно, ведь я за этим пришла.
И вот по сумеречным улицам бредут две темные женские тени.

Вечером того же дня в маленькой комнатке Гимназистки как зверь в клетке метался юноша. То он мерил шагами нумер, то забегал в тулетную комнату, чтобы осмотреть себя в зеркало придирчивым взглядом и в очередной раз смочить и попытаться пригладить свои непокорные вихры. Вид его не вызывал в нем ни малейшего удовлетворения: вышиванка навыпуск, поддетая простым ремешком и узрчатый цветной жилет с чудовищно аляповатыми цветочками. Вылитый приказной в лавке или половой в кабаке, с неудовольствием глядя на себя, думал он. С тоской он оглядывал дамский столик, весь уставленный духами, помадами и прочими женскими штучками: «Хоть бы мужское что-нибудь!.
Припасенный заранее букетик ландышей он тоже без конца пристраивал с места на место, пока не поставил в вазу на дамском столике. С каким видом встретить, в какой позе, о чем вести разговор? Эти вопросы без конца мучили парня. С ними была вообще беда. По мнению Николки, он должен иметь вид независимый, строгий, уверенный в себе и полный собственного достоинства. Как Колоссовский. И он принялся репетировать: старательно копировал и вид, и позу Казимира в день первого прихода после побега: лицом к окну, спиной ко входу и обязательно скрестив руки на груди. Отрепетировав стойку возле окна, он опять помчался в ванную, решив поставить букетик на подоконник. В сей момент он учуял скрип открываемой двери. Пришли! И Николка, схватив со стола вазу с букетиком, опрометью бросился навстречу.

По мере приближения к цели путешествия лихорадочный мандраж охватил и Наталку. А когда она стала догадываться, к какому дому они приближаются, девушку охватила немалая паника. В здании размещалось известное всему городу заведение, о котором в приличном обществе не принято было говорить. Тем не менее, о функциональном предназначении этого дома Наталка была достаточно наслышана. И ей переступить порог этого дома?! Позор на весь белый свет! А увидит кто? Что скажет Клавдия? А если дойдет до ее через чур набожной маменьки? Скандала не оберешься. Ну и пусть! Семь бед – один ответ! Тем более, что уже наверняка кто-то видел, как она расхаживает по вечернему городу вместе с кокоткой. И, приняв решение, Наталка решительно зашагала за подругой. Стучаться в двери на глазах у всех не пришлось – барышни свернули в подворотню. В своих терзаниях Наталка и не подумала, что у особняка мог быть черный вход, ведший во двор. Паника улетучилась, уступив место озлоблению на Николку: «Я за него переживаю, выплакала все слезы, а он, паршивец, в таком цветнике развлекается!» С такими мыслями девушка поднималась по лестнице вслед за Глашей.
Глаша по-хозяйски распахнула первую же дверь и сделала рукой приглашающий войти жест. Наталка зачем-то зажмурилась и вошла. Сначала был сильный толчок, от которого девушка едва не упала. В следующий миг в глаза и лицо полетело что-то белое и приятно пахнущее. И лишь затем она ощутила, что ее блузка стала насквозь мокрой. Девушка открыла глаза и прямо перед собой увидела остолбеневшего Николку, в руке которого была пустая ваза. Это получилось как-то само собой, но они оба одновременно склонились, чтобы поднять рассыпавшиеся из вазы злополучные ландыши. Результат не заставил себя ждать.
- БАМ!
Юноша и девушка, столкнувшись лбами, оказались сидящими на полу посреди лужи и плавающих в ней цветов.
- Я вот… цветы тебе… собрал. – растерянно пробормотал Николка. Он так спешил встретить любимую, что, выйдя из туалетной комнаты, с ходу налетел на вошедшую Наташу. Теперь, после такого конфуза он положительно не знал как себя вести.
- Да уж, встретил! – укоризненно начала было Наталка, но оборвала себя, посмотрев в глаза милому другу: такую увидела в них сквозь смущенность и растерянность искреннюю радость и… страсть(!?) Все ее обиды показались в этот миг никчемными, а слова укоризны, которые она заранее заготовила, неуместными.
- Да я… Наталка…
Но девушка, привстав на колени, закрыла рот Николки ладошкой и прижалась к нему. Так и стояли на коленках в луже и обнимали друг друга. Постепенно губы Николки нашли девичьи уста, и объятия плавно перетекли в затяжной поцелуй, пока над ними не раздался голос, молча наблюдавшей всю сцену Глаши:
- Ну вот, и стукнулись, и столковались!
Девушка, подбоченясь, стояла в дверях и весело взирала на друзей. После Глашиных слов влюбленные оторвались друг от друга и посмотрели на поле битвы. Наступило время смеха. Коротким баском похохатывал Николай. Заливисто и звонко смеялась Наталья. С оттенком какой-то укоризны, словно старшая сестра, улыбалась Глаша. Они встретились, не поссорились, и это хорошо, думала девушка. Потом, все разговоры будут, потом. А сейчас надо дать им время насладиться друг дружкой.
- Ой, да ты вся мокрая, подруга! Ну, ничего, сейчас что-нибудь отыщем. - Она подошла к платяному шкафу, открыла его и критически осмотрела свое нехитрое добро. Требовалось что-то подобрать для Наталки, что-нибудь не очень вызывающее, а это, учитывая ее род занятий, оказалось для Глаши непростой задачей. Наконец выбрала простое, хоть и чрезмерно открытое и прозрачное, но не вызывающе-вульгарное, платье, и кинула его на кровать:
- Вроде вот это поскромнее, подойдет. Иди, переоденься. Вещи свои повесь сушиться на веревку, там увидишь.
Наталка послушно последовала совету подруги. После того, как она скрылась в туалетной комнате, Глаша подошла к туалетному столику и стала быстро наводить марафет на свое лицо.
- Коля, я ухожу до утра, остаетесь вдвоем – спокойно поговорите.
- Ты куда? – он оторвался от швабры, которой пытался скрыть следы давешней встречи. Замер и посмотрел на Глашу.
- Мне работать надо. Ты будто не знаешь о моей работе! – Глаша укоризненно посмотрела на парня. – Забыл, что у меня сегодня выезд?
- Я думал, что вместе все поговорим, ведь столько надо рассказать друг другу. – Николка никак не ожидал, что останется с Наташей вдвоем, да еще в борделе. Ничего себе, антураж!
- После, все после. Надеюсь, что еще будет время. Думаешь, я не хочу пошептаться с подругой? Но будь проклята эта работа! Тем более, что если бы не она, я все равно бы ушла, не став вам мешать.
Их разговор был прерван появлением Наталки. Девушка выходила из туалетной комнаты как-то робко, стесняясь показаться в слишком для нее смелом одеянии. Каштановые волосы ее были распушены и плавно ниспадали на плечи.
- Вот и наша русалка появилась. – несколько покровительственно сказала Глаша.
- Нимфа, наяда! – пробормотал юноша, чем вверг Наталку в еще большее смущение. Еще стоя напротив зеркала в уборной, она не решалась выйти, казалась себе распутной женщиной. Но, переборов в себе робость, все-таки вышла. Села на самый краешек кресла, прямо как спица, коленки аж до боли сведены вместе, руки пред собой на коленях, вся в напряжении.
- Ну, я пошла, ребята. – Глаша уже опаздывала и поэтому торопилась. - Будьте умницами и ведите себя хорошо.
- Ты куда? – испуганно спросила Наталка, не зная, что точно такие же слова, ранее произнес Николка.
- Он знает! – Глаша пальцем показала на юношу, и прежде чем друзья успели что-нибудь произнести, выпорхнула из номера.
После Глашиного бегства в коморке повисла неловкая пауза. Словно мальчик с девочкой как дуэлянты изучали противника перед словесным поединком, а может просто не знали с чего начать. Первой, как и положено представителю сильного пола, решилась прервать затянувшее молчание Наталка.
- Так значит, вот где ты скрывался все время? – она с укоризненным видом оглядывала помещение, прежние бесы ревности и подозрений вновь заиграли в ее голове. – Я место себе не нахожу! Все слезы выплакала! – назидательно вещала девушка, сжав своими руками подлокотники кресла. – А он преспокойно с легкомысленными девицами в этом гнезде разврата живет и поживает.
Николка, едва не задохнувшись от этакой несправедливости, хотел было ответить колкостью на колкость, но у него хватило здравого смысла понять, что ее тон вызван неестественностью положения, в котором они оказались. Тем более, что если Наталка переоделась, то он в мокрых штанах ощущал себя весьма неуютно. Поэтому вместо ответа сказал:
- Наталка, радость моя, ты посиди пока тут, а я схожу к себе в укрытие, переоденусь.
И оставил девушку в растерянности, и одну, и в этой непривычной для нее обстановке.
В старом сарае за поленницей, где было оборудовано укрытие для беглеца, стоял большой амбарный сундук, куда Николка и перетащил постепенно кое-какие вещи, литературу и одежду. Первым делом на землю полетела ненавистная жилетка, так делавшая его похожего на лавочника. Следом там же оказалась аляповато расшитая вышиванка. Затем он снял сапоги и насквозь мокрые штаны. Вместо этого мальчик нацепил простые брюки и форменные ботинки, а сверху надел простую рубаху без узоров и рисунков. Все это Николка проделал очень быстро, словно новобранец в армии, боясь, как бы дорогая посетительница не улизнула в его отсутствие. Поэтому, закончив свой гардероб, он бегом бросился обратно. А когда увидел ее сидящей на том же месте, лицо его засветилось от радости.
Пауза, которую благородно предоставил вовремя ретировавшийся Николка, пошла девушке на пользу. Она успокоилась и немного привела свои мысли в некое подобие порядка. «Что это я с попреками, он столько пережил. Где нашел место, там и спрятался». – здраво рассудила Наталка. А главное, о чем она догадывалась, но что только что уяснила точно – он не живет в одной комнате с Глашей. И девочка требовательно попросила демонов из своей головы выйти вон. Поэтому к моменту появления парнишки она была вновь настроена благожелательно. И, конечно, не могла не отметить, что его внешний вид изменился, и изменился в лучшую сторону. Перед ней был снова ее родной Николка, Никлока-реалист, Неваляшка. А с ним было легко и свободно. И Наталка ответила на улыбку вошедшего в комнату друга.
Николка, ощутив положительные изменения в настроении возлюбленной, бросился к ней, по-прежнему сидящей в кресле, и, встав на колени, обнял колени девушки руками и утопил в них свое лицо:
- Наталка, милая моя, Наталка! Если бы ты знала, как плохо мне было без тебя!
Он еще что-то бормотал. Рассказывал, как боялся, что она не придет, думал, что не захочет иметь дела с отверженным, не знал как ее убедить, что он не повинен в той нелепой смерти. А Наташа слушала, улыбалась и гладила мальчика по головке.
- Дурачок! Наплел себе невесть что! Плохо же ты меня знаешь, если навоображал, что я брошу тебя. Мы теперь вместе будем драться за тебя.
- Правда? – Николка отнял голову от Наташиных ног и посмотрел в ее глаза.
Девушка улыбнулась и молча кивнула.
- Ура! – негромко сказал он, поднял девушку на руки и закружил с ней по комнате.
Юноша чувствовал такой прилив сил, что с легкой как пушинка девушкой был готов обойти хоть весь земной шар. Однако плохо ли, иль хорошо, но на его очередном вираже встретилось препятствие в виде кровати. На которую они и приземлились, а точнее грохнулись. Оказавшись на кровати, Наталка посмотрела в глаза лежащего сверху Николки, Николка посмотрел в глаза Наталки, и они почти без паузы перешли к поцелуям. На сей раз поцелуй получился длинным и страстным.
Наконец им стало не хватать воздуха и они оторвались друг от друга. Наташа села, медленно расстегнула на платье две верхних пуговицы и, не сводя взгляда с Николки, оголила свое левое плечо. Николка оторопело воззрился на этот сверкающий белизной незащищенный кусочек девичей плоти, а через некоторое мгновенье буквально впился в него губами. Одновременно требовательные мальчишеские руки добрались и стали ласкать две сокровенных округлости у нее на груди. Но, вдруг оторвавшись, юноша взглянул на Наталку, спросил:
- Ты правда этого хочешь?
Не в силах сказать «ДА!» девушка только кивнула в ответ. Тогда юноша дрожащими пальцами стал расстегивать остальные пуговицы, помогая Наталке освободиться от одежды, покрывая поцелуями все самое заветное и тайное, что доверила ему девушка…
Все случилось легко и просто. У них все получилось с первого раза. И боль была, но не такая страшная, как пугали в гимназии более старшие и опытные подруги, а даже сладкая. Позже, когда они лежали, отдыхая, Наташа подумала, что все она сделала правильно, не было никаких терзаний и угрызений совести, все произошло естественно и закономерно. Вот и сейчас, они лежат совершенно нагие, и Николка откровенно ей любуется, а ей совсем, ну нисколечко не стыдно, словно они созданы друг для друга. А значит, так и должно было быть!
Счастливым чувствовал себя и Николка. Его просто переполняло счастье и нежность к любимой. Хотелось её защищать и спасать, лишь бы было бы от кого. Он повернул голову и осотрожно и нежно, едва дыша, поцеловал Наталку в висок, оторвался и слегка подул на её лёгкую прядь волос. Она почуяла едва слышимое дуновение ветерка, от которого приятно шевелились волосы возле уха. Повернула голову и посмотрела прямо в глаза юноше. Больше всего она боялась учидеть в них торжество от победы над девушкой и самодовольную уверенность. К своему облегчению ничего подобного она не разглядела во взгляде любимого. Его взор светился любовью, нежностью и… благодарностью? Успокоенная Наташа в ответ поцеловала Николая прямо в губы и снова мир замер вокруг них.
Поцелуи были не невинны, а страстны, и было в них некое взаимное подтвержение права собственности на любимую и любимого. Первой оторвалась Наташа, стрго посмотрела на парнишку и требовательно, но с долей шутки попросила:
- Ну, рассказывай, как ты дошел до жизни такой.
Повествование Николки затянулась, но она запаслась терпением и почти не перебивала. Лишь когда прознала про роль Колоссовского, не удержала возмущения:
- Как, и он отметился?
- Да, собственно говоря, он-то все и придумал, и организовал.
- Надо же! Каков паршивец этот поляк. Почитай каждый божий день вместе со своими учениками у нас с Клавдией ошивался и хоть бы словом обмолвился.
- Конспиратор!
Живо и в красках Николка описал свой побег из полицейской части. Девушка смеялась, представляя картину спаивания полисмена.
- А Кирилл, кто такой?
- Ты его не знаешь, он из рабочих. Во-от такой парень! – Николка поднял вверх кулак с оттопыренным пальцем. – Я вас потом обязательно познакомлю. Он, между прочим, Глашин жених.
- А разве такое бывает: жених у… куртизанки? – Наталка запнулась, подыскивая наиболее щадящее для профессии подруги слово.
– Бывает! И не такое бывает. Я за то время, что в беглецах числюсь, всего повидал. Словно всю жизнь до этого в золотой клетке прожил. Не видели мы с тобой, Наташка, за детскими играми настоящей жизни, где и скотство, и подлость, и грязь, и лицемерие, и равнодушие. Я теперь на жизнь совсем другими глазами смотреть стал. Да ты с Глашей поговори, а то мне как-то не с руки о ней рассказывать, а вы все-таки подруги. Несчастная она.
Наталка задумалась: действительно, после беды с Николкой жизнь и к ней повернулась неизведанной стороной. И она решила непременно при удобном случае порасспросить Глашу.
Хоть и коротки летние ночи, но до рассвета они успели и наговориться, и признаться друг другу в любви, и поклясться в вечной верности. Под конец измученные Наталка с Николкой заснули крепким сном. Наталка проснулась от солнечного света, проникавшего в щель между застиранными занавесками. Рядом громко посапывал Николка. Девушка села на постели и, вскинув руки, сладко потянулась и обернулась к своему возлюбленному. Юноша лежал на спине, откинув одеяло, и показался ей прекрасным как Аполлон. Девушка подумала, что, наверное, жители древней Эллады были такими, и принялась тормошить парня. Он ни в какую не желал просыпаться, отворачивался, закрывал голову одеялом, пока, наконец, не сел на кровати и зажмурился от яркого света. Мгновением позже, отойдя ото сна, он огляделся, посмотрел на наполненное светом окно:
- Сколько время?
Наталка подобрала с пола то, что было ее одеждой прошлым вечером, и отыскала свои наручные дамские часики – подарок Клавдии к шестнадцатилетию, предмет ее гордости и зависти подруг.
- Ой! – вскрикнула девушка и зажала рот ладошкой.
Часы показывали без четверти девять. Они проспали все на свете!
- Мне надо бежать! – скороговоркой сообщила Наталка и опрометью кинулась в туалетную комнату. Через некоторое время она, уже одетая и причесанная, вышла из уборной. Вид Николки, деловито снимающего с кровати постель со следами, доказывающими, что этой ночью она стала женщиной, заставил Наталку покраснеть. Мальчик обернулся:
- Уже уходишь?
Его голос задрожал.
- Мне пора!
- Когда я снова увижу тебя? Вечером придешь?
- Не знаю… Вряд ли. У меня экзамены. Но теперь мы часто будем видится.
Наталка подошла и чмокнула погрустневшего парня в щеку. Но Николка не был согласен с таким расставанием, привлек девушку к себе и страстно поцеловал ее в губы.
В этот момент раздался стук, и дверь в комнату голосом Глаши спросила:
- Ребятки, как вы там? Войти-то можно?
- Входи! – раздался совместный дуэт юноши и барышни. Они не сговаривались, просто так получилось, что ответили оба одновременно.
С усталым видом в нумер зашла Глаша, но увиденная картина заставила ее оживиться. Растрепанный вид молодежи, постель в беспорядке, наспех стянутое с кровати белье заставили ее ухмыльнуться. По всему видно было, что этой ночью у ее друзей все сладилось.
- Глашенька, милая, я так тороплюсь! Мне уже убегать надо, а я боюсь заблудиться в этой анфиладе комнат и зайти куда-то не туда. – взмолилась Наталка.
- Ничего, я тебя сейчас через черный ход выведу. Никто и не увидит.
Однако уйти незамеченными у них не получилось. Спустившись с лестницы, они наткнулись на стоящую с грозным видом, уперев руки в бока, чрезвычайно строгую, но ослепительно красивую даму средних лет. Это была хозяйка здешних чертогов, всесильная мамка Зинаида Архиповна собственной персоной.
- Гимназистка! И куда это ты собралась? – тоном, не обещающим ничего хорошего, произнесла Мадам. – А это кто с тобой? – она сделала вид, что только сейчас заметила ночную гостью.
-Подруга в гости приходила. Мадам, позвольте проводить ее до выхода? – смиренно отвечала Глаша.
Вместо ответа Зинаида Архиповна разразилась нравоучительной тирадой:
- Сколько раз я говорила, чтобы не смели водить в дом посторонних, устраивать свидания. У нас, в конце концов, респектабельное заведение, а не дом свиданий! И я дорожу его репутацией.
Несмотря на серьезность заявления, Наталка не могла удержаться от улыбки: хозяйка борделя говорила о своем предприятии, словно это было не гнездо разврата, а богоугодное заведение. И хотя девушка стояла, опустив голову, от Зинаиды Архиповны не укрылась смешинка, проскользнувшая в ее глазах. И она поманила Наталку пальцем:
- Ну-ка, подойди ко мне, дитя мое!
Барышня явно оробела и, уткнувшись взглядом в пол, с опаской приблизилась в всесильной даме. Зинаида Архиповна взяла Наталку за подбородок, подняла голову и пристально посмотрела в глаза девушки. Видимо она увидела в них что-то такое, что позволило ей сменить гнев на милость:
- Хорошенькая! Николку можно поздравить? – сказала она полуутверждающе-полувопросительно, обращаясь к Глаше. Та кивнула.
- Ладно, проведи девицу. Но только до ворот. – разрешила она Глаше. А Наталку предупредила. – Смотри мне! Если узнаю, что обидишь Николку, будешь иметь дело со мной.
Только у самых ворот девушка перевела дух.
- Крута ваша хозяйка, ох крута! У меня душа в пятки ушла. Я уж испугалась, что она меня так и оставит у вас в борделе. – призналась она подруге. - И любит же она у вас о морали разглагольствовать, как будто мы в институте благородных девиц, а не в известном всему городу увеселительном заведении!
- И не говори, - поддержала Глаша свою подругу. – Хлебом не корми, дай нотации почитать. Только ты зря боялась, на такую профессию неволят редко, в основном нужда заставляет.
- Значит и ты добровольно тоже?
- Давай сейчас не будем об этом! – Глаша поморщилась. – Прямо таки добровольцев здесь нет. У каждой девочки свои причины.
Действительно, подворотня – не место для разговоров подобного рода. Наташа и сама не знала как его прекратить, поэтому не нашла ничего лучшего, как сделать вид, что спохватилась:
- Ой, да мне же бежать пора!
На том и расстались.

Клавдия Игоревна Воинова всю ночь не сомкнула глаз. Беспокойство за внучку своего родного брата, девочку, которую сама привыкла считать своей родной внучкой, не давало уснуть. Несмотря на обострение артрита, она то и дело вставала и, подходила к окнам и вглядывалась в темноту ночи за стеклом. Несколько раз старая дева накидывала шаль, брала фонарь и, волоча ногу с больным суставом, выходила за дверь. Крошечное пятно керосиновой лампы безуспешно отвоевывало у тьмы лишь небольшой кусочек улицы и, вздохнув, Клавдия шла домой. Умом она понимала, на встречу с кем сорвалась девчушка и умчалась сломя голову, но в душе гнездилось беспокойство. Что с ней? Где она? Мысль заявить об исчезновении в полицию возникло было, но сразу исчезло: не навредить бы. Оставалось одно – ждать! Но это как раз и оказалась самым тяжелым, и сон никак не шел, как Клавдия не старалась.
Утро принесло новые переживания, которые возрастали по мере того, как поднималось солнце, и зачинался новый день. Скрип открываемой двери застал хозяйку дома в гостиной. Как не стремилась девушка понезаметней прошмыгнуть в комнату, миновать бабашку не удалось. Вид Наталки был весьма красноречив и сказал Клавдии если не все, то главное. Эти небрежно приведенные в порядок волосы, эти томные глаза с паволокой и темными кругами вокруг, эти бесстыдно-красные распухшие от поцелуев губы. А одежда то, одежда! Словно стадо коров ее жевало всю ночь! Значит, произошло?! И хоть бы нотка раскаяния в глазах. Заметив вопрошающе-укоризненый взгляд Клавдии, чертовка не смутилась и в ответ на него бросила:
- Только ни о чем не говори и не спрашивай меня, ладно?
И удалилась в свою комнату.
Лишь вечером произошло объяснение. Клавдия была мудрой женщиной, не настаивала, знала, что девочке требуется время. И оказалась права. Если Наталке требовалось самой осмыслить свершившееся и она поначалу не желала никаких откровений, то к исходу дна красноречивое молчание бабушки стало невыносимым, требовалось высказаться. Поэтому девушка подсела лисичкой к Клавдии на диван, обняла ее и, заскивающе заглядывая в глаза, попросила:
- Ну, Клавдия, любимая, ну, не обижайся. Я больше не буду. Хочешь, я больше никуда без твоего разрешения ходить не буду?
- Хочу! – поймала Клавдия ее за слово. Обижаться на лису и в самом деле мочи не было.
Наталка прикусила было язык, но поняв, что не отвертеться, вынуждена была поклясться. При этом, о, святая наивность, предусмотрительно сплела крестик из двух пальцев у себя за спиной. После этого обеим стал легче, и Клавдия решила, что раз такое дело, не выведать ли аккуратно кое-что еще.
- У него была?
Девушка кивнула, а лицо аж засветилось от радости.
- Ну расскажи уж, ведь мы с тобой подруги, не так ли? Только, - Клавдия поморщилась, - без всяких физиологических подробностей. Да, и не говори, где твой милый друг обитает, а то мало ли что.
Удивительное дело, прошла целая ночь, а рассказ девушки о ней уместился едва ли в десять минут. После его окончания Наталка с некоторым страхом воззрилась на судию в образе Клавдии: каков будет вердикт? Та не спешила, а только гладила приникшую к ней девичью головку и о чем-то думала.
- Со всеми это рано или поздно случается. Вот и ты выросла, стала взрослой, а я уже совсем, значит, старухой стала.
- Бабушка!
Но та уже овладела собой и прогнала прочь какие-то свои воспоминания:
- Все-таки как время летит: при моем отце, твоего Николку распластали бы заднем дворе усадьбы и всыпали бы розг по первое число, дабы впредь неповадно было.
Наталка внимательно посмотрела на Клавдию: шутит, или всерьез? Увидала в ее глазах веселые огоньки и не без ехидства спросила:
- Ты же сама мне рассказывала, что в нашем роду никогда не пороли крестьян.
- А следовало бы! Чтобы знал, мужик-лапотник, как господскую дочку портить! – и без паузы Клавдия перешла на серьезный тон. – Запретить я тебе видится с ним не могу. Знаю, что ты как коза будешь бегать теперь к нему. Однако требую: не в ущерб экзаменам…
- Обещаю! Все только на самый высший балл! – торопливо произнесла девушка, перебив Клавдию.
Та поморщилась: стрекоза сейчас пообещает все что угодно. Продолжила:
- А лучше всего, пусть приходит сюда. Почаевничаем с ним, хоть разузнаю о его дальнейших планах, не век же ему в беглецах ходить.
- Спасибо, бабушка, ты лучшая! – Наталка в порыве чувств поцеловала Клавдию к вящему ее удовольствию.

Однако, требовалось разобраться с предателем Колоссовским. Ну никак Наталка простить ему не могла, что столь долго была в неведении. Случай представился на следующий день, когда жаждущая приближения революции молодежь собралась в гостиной у Клавдии. Колоссовский, как водится, постучался в Наталкину комнату, приглашая на собрания кружка, впрочем не особо надеясь на успех: в последние несколько месяцев девушка категорически отказывалась от участия в подобного рода мероприятиях. Каково же было его удивление, когда на сей раз дверь приоткрылась, и он обнаружил Наталку, стоящую в дверном проеме. Девица стояла, облокотившись об косяк и скрестив руки у себя на груди, вид при этом она имела довольно грозный и немного комичный. Глаза пылали праведным гневом:
- А Вас, господин революционер, после того что Вы сделали, я знать не хочу! – выпалив сию тираду, Наталка попыталась закрыть дверь.
Однако Казимир Ксаверьевич был тоже не лыком шит, тем более, что не мог позволить уронить свое достоинство на глазах двух десятков устремленных на него глаз членов революционной паствы. Он просто не дал закрыться двери перед своим носом, поставив ногу, а затем просто нажал на дверь, и как Наталка не старалась устоять против такого натиска не могла.
- Не понял? Что за тон, что за намеки? – сделал удивленное лицо Колоссовский, оставшись в комнате вдвоем с девушкой. Хотя, по правде говоря, он начал догадываться о причине внезапной неприязни. Нашла беглеца, чертовка. Увиделись! Поток слов, выплеснутый на него рассерженной Наталкой, только подтвердил его догадку. Спокойно дождавшись до конца этого излияния, пан инженер перешел в контратаку:
- Что за бабские причитания вы здесь устроили, мадемуазель? Если действительно дорожишь своим милым другом, то должна помнить о конспирации. За Николаем охотится вся охранка города, за его голову объявлена награда! Думаешь, мало найдется охотников получить барыш за твоего дружка? Ради эгоизма кисейной барышни под угрозой свобода, а может и жизнь дорогого человека!
По тому, как девушка опустила голову и избегала смотреть ему в глаза, он понял: проняло.
- Вы как всегда правы, а я дура!
Колссовский решил не перегибать палку: лучше иметь эту бестию в союзниках, чем во врагах. Поэтому сменил тон с осуждающего на доверительный:
- Я рад, что ты поняла! И раз уж ты в курсе местонахождения Николая, то готов доверить тебе его безопасность, пока я буду в отъезде.
- Вы уезжаете? Куда?
- В командировку. Меня не устраивает качество металла, из которого изготовлены трамвайные рельсы. Проедусь по металлургическим предприятиям, поищу нового поставщика. А ты следи за Николкой, за его окружением: каждое новое лицо – потенциальная угроза! Смотри, чтобы он сидел смирно в своем доме терпимости, нигде не шлялся, а то я смотрю, он осмелел совсем, страх потерял. Договорились, значит?
Преисполненная важностью миссии, девушка кивнула. Мало того, согласилась посидеть на собрании кружка, послушать. Вышла из комнаты и терпеливо просидела все собрание, игнорируя любопытные взгляды кружковцев, которые они на нее порой бросали: «Что же у них за закрытой дверью произошло?»

Странное дело, но такой правильный и честный Николка довольно легко принял и понял то положение, котором оказалась их подруга Глаша и ее малопочтительную, прямо скажем, профессию. Может этому способствовала ситуация с ним самим, или же тот факт, что его знакомый, да что знакомый – друг, принял и полюбил Глашу таковой, какая она есть. Всего этого не было у Наталки, а была в прошлом подруга, почти старшая сестра, которая вновь появилась в ее жизни, но в позорном качестве. Озорница и маленький бесенок в детстве Наталка восприняла новое положение подруги как предательство, измену их детской дружбе. Без необходимого жизненного опыта в душе девушки правила бал юношеская безапелляционность. Внешне это никак не сказывалось, но прежней близости между ними так и не наступило. Девушка была с Глашей вежлива и доброжелательна, но не более, о прежней приязни говорить и не проходилось.
Излюбленным видом отдыха жителей губернского города С. было катание на лодках по Волге. В воскресенье прохожие на набережной имели честь наблюдать на лодочной станции две пары очаровательных молодых людей, арендующих лодку для приятной во всех отношениях речной прогулки. Барышни были очень милы и их лица дышали свежестью юности. Под стать им были и кавалеры – настоящее олицетворение молодецкой силы. Это были Наталка с Николкой и Глаша с Кириллом, решившие использовать выдавшийся выходной для прогулки по Волге. Кирилл было приглядел четырехвесельную шлюпку, но по праву знатока Николка остановился на не слишком громоздкой, но вместительной и удобной двухвесельной лодке: один – на руле, другой на веслах, дамы вполне разместятся на носу и, а грести с Кириллом можно будет по очереди.
Барышни раскрыли зонтики и ступили на раскачивающийся на волнах челнок. Первым на весла сел Николка. Сидящая на носу Наталка любовалась не столько видами волжских просторов, сколько откровенно смотрела, как гребет любимый: на его мощную спину, на бугорки мышц, играющие на плечах и руках парня при каждом взмахе весла. Отчего-то вспомнилось прошлое лето, когда Николай так же греб, а она стояла на берегу и, глядя из-под руки, провожала парня. Казалось – и прошло то всего ничего, меньше года, а столько воды уже утекло с тех пор! Оба они уже другие и прежними им не стать никогда. И оба связаны накрепко той единственной ночью. Как ни велико было желание на следующий вечер снова убежать к любимому, она была достаточно благоразумна, чтобы остановиться. От мыслей о проведенной вместе ночи стало томно внизу живота, и девушка даже невольно подосадовала на прогулку: она бы предпочла вновь остаться с Николкой наедине. В это время лодка сделала крутой вираж и едва не задела бортом встречную лодку: Кирилл правил смело, даже бесшабашно.
- Ухарь! – с досадой подумала девушка. Глашин кавалер ей сразу не приглянулся, еще во время знакомства сегодня утром. Наталка считала, что хорошо знает этот тип людей: наглые самоуверенные франты с пустой головой, считающие, что они пуп земли. Только такой и мог увлечься публичной девкой, каковой стала ее подруга. Она вообще подозревала, что Кирилл может вполне оказаться альфонсом и будет тянуть деньги из бедной Глаши. Впрочем, на той лодке сидела публика соответствующая: пестро и безвкусно одетые мещанки в больших кашемировых платках и их кавалеры Кириллу под стать, такие же франтоватые тоненькие усики, та же гармошка. Причем один из них, явно навеселе, нарывался на драку, пытаясь достать веслом до лодки обидчиков. А рот второго исторгал такие ругательства, что девичьи ушки готовы были свернуться в трубочку. К счастью Николка предпочел не связываться, а приналег на весла. Отъехав на безопасное расстояние, он зло бросил к сидевшему на корме Кириллу:
- Приключений поискать решил? Не тронь его, оно и вонять не будет!
- Я что, знал? – оправдывался тот. – Я вообще их поздно заметил, а они прут прямо на наш борт, едва отвернуть успел.
- Порулил и хватит! Теперь дуй на весла, вечным двигателем поработай.
И мужчины принялись перелазить - меняться местами.
Небольшое происшествие вывело Наталку из раздумий. Пользуясь случаем, она поведала Николке о давнишнем разговоре с инженером, который так ее потряс. Однако, оказалось, что Николка вовсе не разделял ее опасений о судьбе России после революции. И их спутники, похоже, были согласны с ним. Даже Глаша вставила:
- Главное, скинуть царя, а что потом получиться – там видно будет!
- Но, ведь они хотят полностью уничтожить Россию, разрушить государство.
- Это еще бабушка надвое сказала. – вступил в спор Николка. – Я полагаю, что ничего у них не получиться. Даже наоборот, укрепят государство.
- Как это так? – не поняла девушка.
- А вот так! Они ведь мировую революцию организовать хотят, а для этого необходима армия. Ее надо вооружать, кормить и одевать. Для этого нужно, чтобы село работало, город производил, были обмен и торговля. Еще нужно ловить врагов, учить и лечить трудящихся. Чтобы все это сделать, необходимы организация и власть, а это и называется государством.
Тон Николки, как ей показалось, был немного снисходительным. Поэтому, хоть Наталка и не могла не признать в его словах определенный резон, она решила надуться и прообижаться всю дорогу. Девушка, склонившись над бортом, опустила в воду руку и молча смотрела на маленькие волночки, разбегающиеся в сторону от волнореза в виде дамской ладошки. Наконец Николка сказал:
- Пожалуй, вот неплохое место.
И решительно переложил руль к берегу. Не доезжая до суши буквально пары метров суденышко мягко стукнулось о речной песок. Николка спрыгнул прямо в воду босыми ногами, и, прежде чем Наталка успела опомниться, подхватил на руки и понес к берегу. Девушка склонила свою головку к его плечу, посмотрела назад и увидела, что следом за ними со своей дамой шествует Кирилл. Поймал ее взгляд, мерзавец, подмигнул:
- Своя ноша не тянет, а, Наталья Ляксандровна!
Наталка ничего не ответила хаму, отвернулась.
Осторожно опустив девушек на раскаленный песок, мужчины вернулись к лодке – за вещами. Барышни огляделись. Они стояли на песчаной отмели, а в десяти шагах от кромки воды начинался обрыв, на вершине которого росли липы и осины. Каждый год вода отвоевывала у берега несколько метров, обрыв осыпался и отступал вглубь. Деревья не сдавались, деревья боролись и отчаянно цеплялись за край земли своими корнями. Некоторые осинки на краю обрыва держались из последних сил, склонившись своими ветвями над самой водой.
- Ну что, наверх? – поинтересовался вставший рядом Кирилл.
- А, давай! – согласился подошедший сзади Николка, и, уцепившись за ближайшую ветку, стал карабкаться на кручу. Следом полез полез было Кирилл, но его остановили дамские голоса:
- А мы?
Тем временем Николка взобрался наверх обрыва и крикнул, глядя вниз:
- Давай вещи!
Вместо ответа Кирилл метнул в сторону товарища оба рюкзака, один из которых Коля поймал, а второй сбил его с ног, словно кеглю.
- Теперь барышень! – подал голос сверху оправившийся Николка.
- Я вас подниму, а вы руки держите вверх, чтобы Колян подхватил.
Первой отправилась таким образом Глаша. Следом за ней Кирилл обнял за ноги Наталку и поднял как можно выше. Помня наставления, девушка послушно подняла вверх руки, и ее ладони встретились пальцами Николки. Он крепко взял девичьи ладони в свои и, словно пушинку, вытянул ее наверх. Последним с помощью ветки взобрался Кирилл.
Прямо перед ними расстилался обширный луг. Пора покоса еще не наступила, поэтому на лугу царило зеленое буйство. Вдалеке виднелся лес, откуда раздавался голос кукушки, а прямо перед ними, за лугом угадывалась низина с заливным озером, а то и ериком. Низина вся поросла могучими ивами, из-за которых слышалось пение иволги. Зеленый луг весь пестрел желтыми и белыми точками, которые радовали глаз и оживляли пейзаж. Это была пора цветения земляники и одуванчиков.
Наталка упала в траву ничком, закрыла глаза и вдохнула в себя ароматы луга. На душе стало покойно и хорошо. Глаша с Кириллом стали, смеясь, гоняться друг за другом, когда Наталка решилась приоткрыть один глаз и увидела Николку, сидящего рядом на корячках. Юноша задумчиво жевал травинку и внимательно смотрел на нее.
- Как тебе пришелся Кирилл?
Девушка пожала плечами как можно равнодушнее.
- Это же твой друг.
- Не нравится он тебе. – истолковал Николка.
Наташа решила все выложить начистоту:
- Пустой фат и бабник, к тому же недалекий. – пусть не будет у них недомолвок и он знал, как она относится к его нынешнему кругу. – А, собственно, почему он должен мне нравиться?
- Да хотя бы потому, что он оказался верным товарищем и без разговора вместе с Глашей кинулся меня спасать. – с жаром воскликнул Николка. – Если это для тебя что-то значит! Ведь мы теперь вместе, я правильно понял? – и он с надеждой посмотрел на девушку.
Наталка смутилась, как всегда ее милый друг оказался правым:
- Да, ты прав. И твои друзья – мои друзья.
- Понимаешь, - Николка с трудом подбирал слова, стремясь как можно доходчивее выразить свою мысль, - Ты тоже права, Кирилл и был таким до встречи с Глашей. Что на самом деле твориться внутри человека не знает никто. Однако после встречи с Глашей он изменился. Прежний Кирилл никогда бы не пошел меня выручать. Кстати, ты знаешь, что он почти не ест, работает как угорелый – копит деньги, собирается выкупить Глашу, жениться и увезти в другой город?
Ответить девушка не успела – приближались, держась за руки, разгоряченные бегом Кирилл и Глаша – но она определенно была поражена: заурядная, в ее глазах, интрижка завзятого ловеласа оказалась чем-то большим.
- Коль, что стоишь как пень, давай из наших барышень русалок делать? – еще на подходе сказал Кирилл.
- Как это? – не понял Николка.
- Ты поглянь, сколько цветов вокруг, - Кирилл обвел рукой луг, весь усыпанный одуванчиками, - Нарвем для них цветов на венки.
Девушкам идея так пришлась по душе, что они захлопали в ладоши:
- Хотим цветы! Хотим венки!
Николка не возражал, поэтому мужчины, расстелив предварительно одеяла, разошлись по разные стороны луга, каждый стремился нарвать побольше цветов для своей любимой.
Пока кавалеры отправились за цветами, девушки, устроившись на покрывалах, принялись сооружать стол для завтрака: достали посуду, термические фляги и бутылку вина. Затем приступили к нарезке овощей, отваренного мяса и сооружению здоровущих бутербродов из всего этого. Между делом завели и неспешный, но важный для обеих разговор. Недавно посвященная в тайны интимной близости Наталка, окольными путями пыталась выведать у подруги, как было в первый раз у нее. Глаша сразу раскусила интерес своей наперсницы, поэтому, ожесточенно намазывая кусок булки горчицей, отрезала:
- Не помню! А если и помню, то хочу забыть. Мерзко было и больно.
Оторвавшись от своего занятия, посмотрела на подругу и увидала, что уголки ее глаз как-то странно блестят, оттаяла.
- Это было настолько гадко, что всю себя пришлось ломать. Жить не хотелось! Мне кажется, что этот козлобородый упырь мне всю жизнь во снах являться будет. А еще тела, тела… Мужские тела: потные, грязные, жирные и худые, дряблые и волосатые. Противно все это…
- Расскажи, выговорись. – предложила Наталка. – Я же подруга! Кому как не мне?
И то правда! Глаша вспомнила, как ей не хватало их, Николку с Наталкой, как сотню раз в голове она представляла себе это объяснение. Как нужно ей, в конце концов, если не оправдание, то понимание в глазах той девочки, которая сидит напротив, той, что для нее была младшей сестрой. И она стала рассказывать, рассказывать ничего не скрывая с той памятной минуты, когда они, сидя в старом сарае, невольно подслушали разговор родителей. Пришли кавалеры и бросили к ногам своих дам целые охапки цветов. Но занятые разговором барышни лишь отмахнулись от них и, сунув им в руки по бутерброду, отправили за валежником для костра. Глаша рассказывала внешне спокойным ровным голосом, склонив низко голову и не глядя на подругу, хотя внутри все разрывалось от душевных терзаний. А когда осмелилась поднять голову и взглянуть в глаза Наташи, то не увидела в них ни осуждения, ни, самое страшное, равнодушия и безразличия.
- Счастливая ты, Натка! – вздохнув, произнесла Глаша. – У тебя все в первый раз произошло по любви. Быть товаром, который покупают, смотрят на тебя, словно на лошадь на базаре, что может быть унизительнее? Никогда! Никогда! – почти выкрикнула она. – Не ложись в постель без любви! Не продавайся за деньги!
В ответ Наталка обняла подругу:
- Святая! Ты – святая! Мария Магдолина ведь тоже раскаялась.
Эх, любит пустить слезу и по всяким пустякам слабый пол, а это не пустяк, а настоящая исповедь для одной и откровение для другой. Как тут не поплакать?
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 29 янв 2017, 20:04

Часть четвертая. Изгой

Глава 12. Наталка

[align=center]«Мир жаждет откровений,
таких, на грани взрыва,
когда принять -
что в новую религию податься,
когда принять
есть просто полюбить:
так полно, безоглядно,
по-детски в обожаньи замирая
от ощущения движенья бытия.»
Ева Райт[/align]


Выпроводив Сеньку, Наталка улыбнулась и вздохнула полной грудью. Настроение было преотличнейшее. Минул кошмар последних дней, когда буквально кожей ощущала атмосферу травли, разлившуюся по городу. Ей даже в гимназии особо ретивые «подруги» во главе с Софочкой пытались устроить бойкот за дружбу с «убийцей», который, впрочем, быстро сошел на нет. За веселый нрав, сердечное и ровное отношение ко всем гимназистки любили Натали настолько, насколько недолюбливали Софу за ее высокомерие и неуживчивость. Однажды, возвращаясь домой с занятий, Наталка столкнулась с Егором Никитичем, отцом Николки, который оббивал пороги городского начальства, пытаясь добиться снисхождения для беглеца. Девушку поразил его вид, горе превратило крепкого шестидесятилетнего пожилого мужчину в белого как лунь дряхлого старика.
- Георгий Никитович, здравствуйте! – как можно громче и звонче попыталась поприветствовать отца Николки девушка.
Он поднял глаза и некоторое время смотрел не узнавая, наконец, рот старика расплылся в скорбной улыбке.
- Здравствуй, дочка, здравствуй! – стал рассказывать Егор Никитич о своих бедах. – Вот хожу, в ножки кланяюсь, да не хотят принимать, словно мальчонку уже приговорили. Вишь, как-получилось-то!
Жалость к старику переполняло Наташино сердечко, да чем поможешь.
Теперь же девочка словно очнулась от забытья и поняла главное:
- Николка - не убийца, что бы там мне ни внушали всякие Семены. Я его люблю! И он нуждается во мне. Надо его найти, но как это сделать?
За вечерним чаепитием Клавдия поинтересовалось:
- Чтой-то кавалер твой сегодня был сам не свой, пулей выскочил из дому, поссорились что ли?
Наталка только кивнула в ответ.
- Надолго, позволь спросить?
- Прогнала! Совсем!
- И то верно! Давно бы так.
Почему-то Наталка вовсе не удивилась неприязни, которая сквозила в словах тетки:
- А ведь ты его, бабушка и раньше недолюбливала.
- Не нравился он мне! – отвечала тетка о Сеньке. – Видела, что он ситуацию использует, сочувствует для вида, а у самого глаза маслянистые. Подбирается он к тебе. Ты у меня такая красавица выросла, пора тебе отбросить излишнюю доверчивость и научиться читать в мужских глазах, речах, жестах. А то беды не оберешься.
- Бабушка! – Наталка укоризненно посмотрела на Клавдию. – Тебе ведь не лицу нотации читать. Сама же говорила, что человек способен самостоятельно разбираться в своих проблемах. Я ж уже не дитя, и все прекрасно видела, все понимала: и его липкий взгляд и его не в меру приставучие ручки. Особенно мне неприятны его пальцы, они у него длинные и тонкие, мне всегда в них виделось что-то паучье.
- Верно, верно! – как-то быстро согласилась Клавдия. – Нам ли, одиноким старухам, вмешиваться в дела молодежи.
И снова подловила ее Наталка на лукавстве.
- Ну, бабушка! – взмолилась она, - Ну какая же ты старуха? То велишь по имени величать, то старость изображаешь, зачем лукавишь? Просто уже невмоготу стало его слушать, и, главное, он не верил в невиновность Николки.
- А сама-то ты веришь?
- Убеждена!
- Главное, слушать то, что сердце подсказывает, Наташенька моя! Лишь одно оно зорко.
За окном сгущались сумерки. У старой атеистки в доме не горели никакие лампадки по углам, поэтому свет керосиновой лампы на большом столе в гостиной придавал вечерним посиделкам особый уют. За столом сидели двое – внучатая племянница и ее любимая бабушка и вели неторопливый откровенный разговор. Наталка же внезапно, казалась совсем не к месту, вспомнила иной вечерний разговор в другом месте и по иному поводу.

Тогда еще стояла февральская стужа, и ветер завывал за окнами. Окоченевшую запоздалую гостью отпаивал кофеем пан Колоссовский, в миру – инженер, а во второй жизни – кумир городской революционной молодежи, а в третьей… Сколько их у него, кажется не знал и он сам..
Увидав на пороге своей небольшой, но уютной квартирки позднюю гостью, поляк не выказал никакого удивления, раз пришел человек – значит надо. Принял девушку со всевозможным вниманием и истинно польской галантностью. Первым делом решил отогреть кофеем (чаев он не признавал принципиально), плеснув незаметно в крохотную чашечку чайную ложечку коньяка.
Наталка отогрелась и сразу заявила безапелляционно:
- Я к Вам за правдой пришла, Казимир Ксаверьевич!
- О, матка боска! – театрально возвел очи к небу Колосовский. – К чему сей грозный тон, позволь спросить пани Натали? Тем более, что мы – товарищи, и у нас не принято по-отечеству величать, а сугубо по именам или революционным псевдонимам.
- Ладно, - легко согласилась Наталка. – Значит, договорились насчет клички, а насчет правды?
«Ну-ну», - подумал инженер: «Девочка влюбилась, а революция крайней оказалась. Работаешь, собираешь для молоха революции неокрепшие человеческие души, а тут любовь — и все труды насмарку». Совсем, казалось, некстати подумал он о неестественной ситуации: дворянская дочь всей душой за революцию, а крестьянский парнишка – за царя-батюшку и величие России. Какой-то странный в этом исторический парадокс, когда привилегированные слои желают сломать существующий строй, воюют с государством, в то время как угнетенные селяне - главные охранители державных устоев. «И у нас, в Польше так же было!» - пришло на ум Колоссовскому. Вместе с пониманием пришла и злость: пока народ мирно выращивал хлеб, все эти магнаты и шляхта устраивали бесконечные ракоши против короля, собирали всевозможные сеймы, конфедерации и инсуррекции, рвали на куски свою Родину, пока более сильные соседи попросту не поделили Польшу между собой. Что за странная тяга к саморазрушению у тех, кто все имеет?
И, отбросив в сторону переполнявшую его злость, «ловец человеческих душ» улыбнулся, отбросил свое пшеканье и поднял вверх на уровень плеча свою правую руку ладонью к собеседнице.
- Клянусь говорить правду, только правду, и ничего кроме правды!
- Фу, вам не к лицу ерничать, Казимир.
- А ты, милая моя, не ставь себя в положение судьи, мы не на суде, Пришла — спрашивай!
Наташа, почувствовала себя посрамленной: действительно, что ворвавшись в чужой дом, в ответ на гостеприимство принялась форменный допрос учинять! Но с другой стороны с таким опытным полемистом ухо держать надо востро, вон как ловко обвел ее вокруг пальца одной фразой. И с чего начать? Вопросов много, какой их них главный?
- Казимир! Мы на кружке часто говорим, что «Россия — тюрьма народов»
- Верно!
- А кто тогда украинцы? Тоже угнетенный народ? И кто это вообще: нация, народ или что-то иное? Николка, к примеру, говорит, что это никакая не нация, а просто жители русского юга.
Колоссовский присвистнул: умеет девочка ставить вопросы, с этими пресловутыми украинцами вся теория прахом летит. Ну да ладно, правду, так правду.
- Ха, узнаю руку своих соотечественников! – хмыкнул он.
- В каком смысле?
- А в том, что механизм формирования наций до сих пор до конца не ясен и любой большой этнос таит в своем развитии потенциал распада на несколько малых народов. Факт наличия региональных различий и диалектов – вот основа для новой общности. Жители польской Мазовии, или французского Прованса, баварцы и ломбардцы Германии и Италии – почти готовые новые нации при известном усилии и наличии заинтересованных сил. Так вот, в случае с южноруссами, сиречь украинцами, главным выгодоприобретателем и зачинщиком явилась Польша.
- Казимир, а помните, что мы недавно на кружке читали статью из журнала «Просвещение» о национальном вопросе? Там автор дал вполне четкое определение нации. И главное, что подчеркивается, - это исторически сложившаяся общность. А у вас их искусственно выращивают, словно растения на грядке.
- Значит, ты читала, да не прочитала, то бишь, не поняла. Перечисли основные признаки нации и с удивлением обнаружишь, что ни одно их них к украинцам не относится. Попытки создать отдельный украинский язык оканчивались конфузом и вызывают лишь смех. Никакой отдельной территории и собственной, обособленной от остальной страны, хозяйственной жизни у Малорроссии нет, напротив, она теснейшим образом связана с остальной Россией. А особенности быта, культурных традиций, одежды и обрядов – они не выходят за рамки областных различий. Такие особенности есть и у рязанцев и у поморов и у уральцев. Их тоже отдельными нациями прикажете величать? Главное у всех их общее – это устная традиция, православная культура, и основанные на ней праздники и обряды, и, конечно же, совместное историческое прошлое, их общая колыбель – Киевская Русь.
- Как же так? – беспомощно помямлила ошеломленная девушка. До этого ей даже не приходило в голову соотнести изложенные в статье признаки с практикой. Они, помнится, тогда просто заучили их как попугаи. – А поляки тут причем?
- Зависть, обычная зависть к более удачливому брату и соседу.
- Вы говорите о народе, как об одном человеке.
- А это и есть так! Каждый народ – отдельная коллективная личность со своим сознанием и своими неповторимыми чертами. Но вернемся к нам, полякам. Что мы имели? У нас была первоклассная держава «от можа до можа», от моря до моря то есть. На свадьбе с Литвой в качестве приданного нам была на блюдечке преподнесена вся Малая Русь, вся Западная Русь и почти вся Северщина, кроме Брянска. Мы за Смоленск с московитами два века рубились, а во время Смутного времени наши полки сидели в Московском Кремле. Но прошло два века, в течение которых Великороссия мало-помалу откусывала от нас земли, которые Речь Посполита привыкла считать своими, и вот уже Польша перестала существовать как государство, разделенная хищными соседями. Не обидно? Согласен, что польский правящий класс едва ли не сам руку приложил к этому, но коллективную память народа о крупнейшей в Европе стране куда денешь? И, самое интересное, что в главные виновники национальной катастрофы народное мнение возвело не хищных пруссаков, и не алчных австрияков, и не заносчивых венгров, а единоплеменных великороссов. Ведь нет позора большего, чем проигрывать своему более успешному историческому конкуренту за общеславянское наследство. Именно поэтому в нашей среде и зародилась идея об отдельном от русских народе – украинцах, настоящих наследниках Киевской Руси. Это как когда Каранышев застрелил Ларису с криком «Так не достанься де ты никому»! Об этом стали твердить ученые мужи с университетских кафедр и со страниц опусов, зазвучал голос школьного учителя, подключились униатские попы и наши католические ксендзы…
- Казимир, а вы кто по вероисповеданию? – вдруг перебила инженера девушка.
Колоссовский недовольно поморщился: его сбили с мысли.
- Я социалист и ты, уже достаточно политически грамотная, чтобы знать, что религия противоречит коммунистическому учению. – терпеливо ответствовал инженер.
- И все-таки, в какой церкви вас крестили? – она продолжала настаивать.
И уже, не скрывая раздражения настырной девчонкой, Казимир Ксаверьевич произнес:
- Допустим, крещен я был в костеле, и что из этого следует? Поп – он и есть поп, независимо от того выбрит ли он до синевы, или носит бородищу лопатой, или завывает по утрам в минарете, но самые презренные из них те, кто ради возможности продолжать властвовать над умами и душами людей сменили хозяина, униаты[27]. Главное – все они дурят народ и стоят на пути к прогрессу и знаниям, а, значит революции с религией не по пути. И не перебивай, пожалуйста, иначе разговора не выйдет. Кстати, один ксендз, имени, к сожалению, не помню и обосновал эту позицию по украинцам. Дескать. Польша не успела сделать из малороссов поляков, да и католичество проигрывает на этих землях, но выход есть – он в создании отдельного народа. Если он не поляк, то надо сделать так, чтобы он перестал быть русским: «Если Грыць не может быть моим, то да не будет он ни моим, ни твоим»[28]! И понеслось! Буквально все полезли в историки. Публицист Фаддей Чацкий пишет работу «О названии «Украина» и зарождении казачества» в которой утверждает, что так называемые украинцы произошли от орды укров. Писатель Ян Потоцкий утверждает, что украинцы как и поляки произошли от сарматов, а москали, то есть великороссы – от смеси татар и финских племен Поволжья. И сейчас в Лемберге, который русские называют Львовом, сидит некто Грушевский, тоже именующий себя историком. Он написал многотомный опус под названием «История Руси-Украины», Так он считает украинцев единственными наследниками Киевской Руси и называет ее Русь-Украина. Пробовал я читать сей труд, галиматья несусветная!
Возникла пауза. Колоссовский торжествующе глядел на поникшую Наталку. Та ошарашено молчала. Наконец выдавила из себя:
- Нам по истории такого не рассказывают.
- А ты до сих пор веришь гимназическому курсу? Он создан для обоснования права немногих грабить миллионные массы трудящихся. «Разделяй и властвуй» - главный принцип царизма в борьбе против революции!
Но девушка уже собралась с мыслями и смотрела на инженера требовательно и даже сурово:
- Ну, хорошо, интерес поляков понятен, как и понятен интерес австрийцев пригревших в своей Галиции таких вот «историков». Но в чем здесь интерес революционеров, ведь мы – за солидарность трудящихся всех наций, за интернационализм в общей борьбе против капитала, за единое братство народов в будущем, после победы социалистической революции?
И снова подивился Колоссовский: перед ним сидела не беспомощная девочка, а политический боец. Считал, что он обескуражил девчушку своими пространными разглагольствованиями, а она одним вопросом поставила своего визави впросак.
- А вот, из того же «Просвещения» статьи Ленина, которые, кстати мы сейчас изучаем. Он пишет, что в любой национальной культуре есть культура демократическая и культура черносотенная. В России носителями черносотенной культуры являются вовсе не дворяне, а крестьянство. Они, со своими царистскими иллюзиями, со своей отсталой общинностью, со своим глупым патриотизмом – настоящая опора самодержавия. Это делает несокрушимым этого монстра – Российскую Империю. Поэтому, чтобы добиться своих целей, социалисты должны лишить царизм его опоры. Только разрушив русский народ – носителя имперской идеи, разделив саму основу государственности – господствующую нацию – русских, можно сокрушить Российскую Империю. Пусть селяне Малороссии отрекутся от своей русскости, считают себя украинцами и ненавидят русскую культуру, как культуру угнетателей. Пусть великороссы испытывают чувство вины за многовековое угнетение других наций. Подняв казаков, украинцев, татар мы выдернем опору из-под царизма, а национальное движение в окраинах поможет нам совершить переворот. Не националисты наши главные враги, ибо прогрессивный национализм колониальных народов - наш союзник, наш основной враг – царская Россия!
- Но это же цинично, Казимир! – не выдержав, вскричала девушка.- Я всегда считала революционеров образцом нравственности и чистоты, а мы в борьбе с самодержавием уподобляемся им.
- Нравственно только то, что служит делу коммунизма! – подняв палец вверх, нравоучительно изрек поляк.
- Как хотите, а я не согласна терять Отечество ради идей. Мой дед кровь за Россию на Шипке проливал, дрался за единство славян, и я не собираюсь предавать его память. Отказаться от Суворова, от Минина и Пожарского, от Петра и быть с теми, кто желает гибели моей стране? Нет уж, дудки!
- Смотри, Наталья! По очень скользкому пути собралась пойти. Вот послушай: - Колоссовский встал и, достав откуда-то из-за шкафа номер «Просвещения», раскрыл его и начал читать: - «Может великорусский марксист принять лозунг национальной, великорусской, культуры? Нет. Такого человека надо поместить среди националистов, а не марксистов. Наше дело — бороться с господствующей, черносотенной и буржуазной национальной культурой великороссов, развивая исключительно в интернациональном духе и в теснейшем союзе с рабочими иных стран те зачатки, которые имеются и в нашей истории демократического и рабочего движения», или вот еще «…Лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам, чем недосолить».[29]. Так-то!
Закончив читать, Колоссовский вопросительно посмотрел на Наташу, словно предлагая ей сделать следующий ход.
- Какая я дура! – воскликнула девушка, порывисто встала и стала застегивать пуговицы на пальто. – Поссорилась с Николкой из-за этакой чепухи. Заставить русских чувствовать себя виноватыми и бесконечно каяться только за то, что у них получилось сложить великое государство, а у других нет. А вам, господин инженер, - Наталка с умыслом выделила официальное «господин инженер» в желании побольнее кольнуть, - Должно быть стыдно! Сами-то за ручку с презренной буржуазией здороваетесь, работаете вместе, большие деньги получаете, а при этом камень за спиной держите. Прощайте!
С этими словами Наташа схватила с вешалки шляпку с шалью и выскочила вон.
К сожалению, девушка не видела реакции инженера, который вовсе не выглядел обиженным, а скорее напортив, довольным.
- И тебе, до свиданья! – крикнул он вслед беглянке, а потом не выдержал и сказал вслух сам себе. – Огонь, а не девка!
А что ему было выглядеть расстроенным? Он лишний раз убедился в своем таланте манипулятора. Это надо суметь! За час пламенного революционера превратить в твердокаменного черносотенца. «Погоди, я еще из Николки отъявленного социалиста сделаю», - думал он, не спеша заваривая себе очередную порцию кофе.
Если для Казимира было вполне понятна причина, по которой с тех пор Наталка перестала посещать собрания революционного кружка, то Клавдия, не представляя, что произошло с ее любимой племянницей, недоумевала. В своем фрондировании царскому режиму экстравагантная старая дева доходила до того, что охотно предоставляла свою квартиру для революционной деятельности, и очень была рада, когда под вечер в ее гостиной собиралось, как она говорила, «будущее поколение России». Тем более странным для нее было, что в такие дни дверь в Наташину комнату оставалась закрытой и не открывалась, не смотря ни на какие увещевания.

Отгремели весенние грозы, вошла Волга в берега, в свои права вступил июнь. Заканчивались учеба, наступала пора экзаменов. Как-то незаметно и серо прошло событие, которое Наталка ранее сочла бы эпохальным: шутка ли, шестнадцатилетие – не просто пропуск во взрослый мир, но черта, после которой уже многое можно. А о Николке по прежнему было ни слуху, ни духу, словом никаких новостей. Даже пресса, живо обсуждавшая поначалу злодейский побег из полицейского застенка, незаметно переключилась на другие темы.
Хоть после столь памятной полемики на квартирке инженера девица прекратила посещать собрания революционного кружка, но и к религии не вернулась и не воспылала любовью к Всевышнему: сие было бы уж через чур - она все-таки слыла современной девушкой. Вместо богоискательства она бы охотнее занялась поисками Николки, да где найти беглеца, за которым охотится вся полиция губернского города. Наталка боялась признаться себе, что ей очень не хватает этого парня: его сильных и с каждым разом все более смелых рук, его горячего щекочущего дыхания возле своего виска, его сладких поцелуев в уста, от которых кружиться голова и становиться томно в груди. В последнее время возникло и кое-что новенькое: при таких мыслях происходило не только в груди томление, но и сладкая боль и зуд внизу живота. Иногда в такие минуты, лежа в кровати, она запускала руку себе в промежность и ощущала влажность между ног. На большее Наташа не решалась, хотя знающие подруги рассказывали, что ТАК тоже можно, но и воспитание и самоуважение противились этому.
Однажды, когда уже заканчивал свою работу очередной день, в прихожей раздался мелодичный звон дверного колокольчика.
- Кому это понадобилось на ночь глядя? – ворчливо, подумала Клавдия и крикнула Наталке: - Иди, открой! Это, наверное, к тебе.
Старой деве недомогалось. В аккурат на майские заморозки, в пору цветения яблонь, стала болеть нога. Да так, что ходить стало невмочь: каждое движение давалось с трудом и отдавалось в ноге нестерпимой болью. Одно спасение – разогревающие компрессы перед сном. Вот и сейчас Клавдия лежала в постели с обмотанной ногой. Она слышала легкие девичьи шаги и звук открываемых замков. Учуяла Наталкино «Ах!», возню и тихий перешопот в прихожей. А затем – хлопок закрываемой двери, и… все стихло.
- Наташенька, а кто приходил-то? – крикнула Клавдия в тишину.
В ответ услышала лишь мерное тиканье настенных часов. Ничего не поделаешь, пришлось кряхтя слезть с кровати, накинуть пеньюар и самой пройти в прихожую. Было пусто, только ветер качал приоткрытую дверь, а на вешалке отсутствовала Наталкина любимая соломенная шляпка.
- Куда стрекоза полетела, темно ведь уже совсем! – вслух подумала Клавдия.
И вдруг догадалась. Не иначе беглец отыскался! Точно! Вот и полетела девонька к своему Николке на крыльях любви. А то извелась вся в последнее время: и не узнать. Только, не случилось бы чего! С такими мыслями она закрыла засов и поковыляла назад в спальню.
А Наталка тем временем быстро шла, почти бежала вслед за Глашей. Хотя она летела как на крыльях, ей хотелось бы разобраться в своих чувствах. Переполнявшая ее радость была с известной долей бешеной ревности к подруге. Почему к ней пришел Николка после побега? Отчего сразу не поставил в известность ее? Чем объясняется столь экстравагантный наряд подруги, с головой выдающий ее род занятий? Глаша молчала и лишь загадочно улыбалась:
- Потом все поймешь…
Когда Наталка бежала открывать дверь, она ожидала что угодно, только не это. У входа стояла девица легкого поведения. Наверное, ошиблась. Они с Клавдией, конечно, дамы без комплексов, но где их круг общения и где проституция: это же две непересекающиеся реальности!
- Что Вам угодно? – постаралась как можно суше поинтересоваться Наталка.
- Ну вот, и ты меня не узнаешь. – несколько деланно улыбнулась девица.
Получилось горько.
- Не имею чести… - начала было Наталка, но запнулась и слово, уже собирающееся слететь с языка замерло. Перед ней стоял зримый привет из детства, только похорошевший и повзрослевший, но в чудовищном одеянии.
- Глаша?!
А та уже входила в распахнутую дверь:
- Примешь старую подругу?
Наталка смешалась, а Глаша взяла ее за плечи, развернула к свету и пристально посмотрела:
- Прехорошенькая! Кто бы мог подумать, что из сорванца такая красавица вырастет? Понимаю Николку, есть от кого голову потерять!
Услышав это имя, Наталка позабыла все на свете, даже на комплименты не обратила внимание, хотя в иной обстановке была бы польщена. Она порывисто схватила подругу за руки и, глядя в глаза, буквально забросала вопросами:
- Николка! Ты его видела? Что ты о нем знаешь? Где он?
Глаша мягко высвободила свои руки, достала из-под корсета записку и молча протянула ее. Едва прочитав записку, Наталка скомкала ее и потянулась к вешалке за шляпкой, но на полдороге замерла, обернулсь:
- Отведешь меня к нему?
- Конечно, ведь я за этим пришла.
И вот по сумеречным улицам бредут две темные женские тени.

Вечером того же дня в маленькой комнатке Гимназистки как зверь в клетке метался юноша. То он мерил шагами нумер, то забегал в тулетную комнату, чтобы осмотреть себя в зеркало придирчивым взглядом и в очередной раз смочить и попытаться пригладить свои непокорные вихры. Вид его не вызывал в нем ни малейшего удовлетворения: вышиванка навыпуск, поддетая простым ремешком и узрчатый цветной жилет с чудовищно аляповатыми цветочками. Вылитый приказной в лавке или половой в кабаке, с неудовольствием глядя на себя, думал он. С тоской он оглядывал дамский столик, весь уставленный духами, помадами и прочими женскими штучками: «Хоть бы мужское что-нибудь!.
Припасенный заранее букетик ландышей он тоже без конца пристраивал с места на место, пока не поставил в вазу на дамском столике. С каким видом встретить, в какой позе, о чем вести разговор? Эти вопросы без конца мучили парня. С ними была вообще беда. По мнению Николки, он должен иметь вид независимый, строгий, уверенный в себе и полный собственного достоинства. Как Колоссовский. И он принялся репетировать: старательно копировал и вид, и позу Казимира в день первого прихода после побега: лицом к окну, спиной ко входу и обязательно скрестив руки на груди. Отрепетировав стойку возле окна, он опять помчался в ванную, решив поставить букетик на подоконник. В сей момент он учуял скрип открываемой двери. Пришли! И Николка, схватив со стола вазу с букетиком, опрометью бросился навстречу.

По мере приближения к цели путешествия лихорадочный мандраж охватил и Наталку. А когда она стала догадываться, к какому дому они приближаются, девушку охватила немалая паника. В здании размещалось известное всему городу заведение, о котором в приличном обществе не принято было говорить. Тем не менее, о функциональном предназначении этого дома Наталка была достаточно наслышана. И ей переступить порог этого дома?! Позор на весь белый свет! А увидит кто? Что скажет Клавдия? А если дойдет до ее через чур набожной маменьки? Скандала не оберешься. Ну и пусть! Семь бед – один ответ! Тем более, что уже наверняка кто-то видел, как она расхаживает по вечернему городу вместе с кокоткой. И, приняв решение, Наталка решительно зашагала за подругой. Стучаться в двери на глазах у всех не пришлось – барышни свернули в подворотню. В своих терзаниях Наталка и не подумала, что у особняка мог быть черный вход, ведший во двор. Паника улетучилась, уступив место озлоблению на Николку: «Я за него переживаю, выплакала все слезы, а он, паршивец, в таком цветнике развлекается!» С такими мыслями девушка поднималась по лестнице вслед за Глашей.
Глаша по-хозяйски распахнула первую же дверь и сделала рукой приглашающий войти жест. Наталка зачем-то зажмурилась и вошла. Сначала был сильный толчок, от которого девушка едва не упала. В следующий миг в глаза и лицо полетело что-то белое и приятно пахнущее. И лишь затем она ощутила, что ее блузка стала насквозь мокрой. Девушка открыла глаза и прямо перед собой увидела остолбеневшего Николку, в руке которого была пустая ваза. Это получилось как-то само собой, но они оба одновременно склонились, чтобы поднять рассыпавшиеся из вазы злополучные ландыши. Результат не заставил себя ждать.
- БАМ!
Юноша и девушка, столкнувшись лбами, оказались сидящими на полу посреди лужи и плавающих в ней цветов.
- Я вот… цветы тебе… собрал. – растерянно пробормотал Николка. Он так спешил встретить любимую, что, выйдя из туалетной комнаты, с ходу налетел на вошедшую Наташу. Теперь, после такого конфуза он положительно не знал как себя вести.
- Да уж, встретил! – укоризненно начала было Наталка, но оборвала себя, посмотрев в глаза милому другу: такую увидела в них сквозь смущенность и растерянность искреннюю радость и… страсть(!?) Все ее обиды показались в этот миг никчемными, а слова укоризны, которые она заранее заготовила, неуместными.
- Да я… Наталка…
Но девушка, привстав на колени, закрыла рот Николки ладошкой и прижалась к нему. Так и стояли на коленках в луже и обнимали друг друга. Постепенно губы Николки нашли девичьи уста, и объятия плавно перетекли в затяжной поцелуй, пока над ними не раздался голос, молча наблюдавшей всю сцену Глаши:
- Ну вот, и стукнулись, и столковались!
Девушка, подбоченясь, стояла в дверях и весело взирала на друзей. После Глашиных слов влюбленные оторвались друг от друга и посмотрели на поле битвы. Наступило время смеха. Коротким баском похохатывал Николай. Заливисто и звонко смеялась Наталья. С оттенком какой-то укоризны, словно старшая сестра, улыбалась Глаша. Они встретились, не поссорились, и это хорошо, думала девушка. Потом, все разговоры будут, потом. А сейчас надо дать им время насладиться друг дружкой.
- Ой, да ты вся мокрая, подруга! Ну, ничего, сейчас что-нибудь отыщем. - Она подошла к платяному шкафу, открыла его и критически осмотрела свое нехитрое добро. Требовалось что-то подобрать для Наталки, что-нибудь не очень вызывающее, а это, учитывая ее род занятий, оказалось для Глаши непростой задачей. Наконец выбрала простое, хоть и чрезмерно открытое и прозрачное, но не вызывающе-вульгарное, платье, и кинула его на кровать:
- Вроде вот это поскромнее, подойдет. Иди, переоденься. Вещи свои повесь сушиться на веревку, там увидишь.
Наталка послушно последовала совету подруги. После того, как она скрылась в туалетной комнате, Глаша подошла к туалетному столику и стала быстро наводить марафет на свое лицо.
- Коля, я ухожу до утра, остаетесь вдвоем – спокойно поговорите.
- Ты куда? – он оторвался от швабры, которой пытался скрыть следы давешней встречи. Замер и посмотрел на Глашу.
- Мне работать надо. Ты будто не знаешь о моей работе! – Глаша укоризненно посмотрела на парня. – Забыл, что у меня сегодня выезд?
- Я думал, что вместе все поговорим, ведь столько надо рассказать друг другу. – Николка никак не ожидал, что останется с Наташей вдвоем, да еще в борделе. Ничего себе, антураж!
- После, все после. Надеюсь, что еще будет время. Думаешь, я не хочу пошептаться с подругой? Но будь проклята эта работа! Тем более, что если бы не она, я все равно бы ушла, не став вам мешать.
Их разговор был прерван появлением Наталки. Девушка выходила из туалетной комнаты как-то робко, стесняясь показаться в слишком для нее смелом одеянии. Каштановые волосы ее были распушены и плавно ниспадали на плечи.
- Вот и наша русалка появилась. – несколько покровительственно сказала Глаша.
- Нимфа, наяда! – пробормотал юноша, чем вверг Наталку в еще большее смущение. Еще стоя напротив зеркала в уборной, она не решалась выйти, казалась себе распутной женщиной. Но, переборов в себе робость, все-таки вышла. Села на самый краешек кресла, прямо как спица, коленки аж до боли сведены вместе, руки пред собой на коленях, вся в напряжении.
- Ну, я пошла, ребята. – Глаша уже опаздывала и поэтому торопилась. - Будьте умницами и ведите себя хорошо.
- Ты куда? – испуганно спросила Наталка, не зная, что точно такие же слова, ранее произнес Николка.
- Он знает! – Глаша пальцем показала на юношу, и прежде чем друзья успели что-нибудь произнести, выпорхнула из номера.
После Глашиного бегства в коморке повисла неловкая пауза. Словно мальчик с девочкой как дуэлянты изучали противника перед словесным поединком, а может просто не знали с чего начать. Первой, как и положено представителю сильного пола, решилась прервать затянувшее молчание Наталка.
- Так значит, вот где ты скрывался все время? – она с укоризненным видом оглядывала помещение, прежние бесы ревности и подозрений вновь заиграли в ее голове. – Я место себе не нахожу! Все слезы выплакала! – назидательно вещала девушка, сжав своими руками подлокотники кресла. – А он преспокойно с легкомысленными девицами в этом гнезде разврата живет и поживает.
Николка, едва не задохнувшись от этакой несправедливости, хотел было ответить колкостью на колкость, но у него хватило здравого смысла понять, что ее тон вызван неестественностью положения, в котором они оказались. Тем более, что если Наталка переоделась, то он в мокрых штанах ощущал себя весьма неуютно. Поэтому вместо ответа сказал:
- Наталка, радость моя, ты посиди пока тут, а я схожу к себе в укрытие, переоденусь.
И оставил девушку в растерянности, и одну, и в этой непривычной для нее обстановке.
В старом сарае за поленницей, где было оборудовано укрытие для беглеца, стоял большой амбарный сундук, куда Николка и перетащил постепенно кое-какие вещи, литературу и одежду. Первым делом на землю полетела ненавистная жилетка, так делавшая его похожего на лавочника. Следом там же оказалась аляповато расшитая вышиванка. Затем он снял сапоги и насквозь мокрые штаны. Вместо этого мальчик нацепил простые брюки и форменные ботинки, а сверху надел простую рубаху без узоров и рисунков. Все это Николка проделал очень быстро, словно новобранец в армии, боясь, как бы дорогая посетительница не улизнула в его отсутствие. Поэтому, закончив свой гардероб, он бегом бросился обратно. А когда увидел ее сидящей на том же месте, лицо его засветилось от радости.
Пауза, которую благородно предоставил вовремя ретировавшийся Николка, пошла девушке на пользу. Она успокоилась и немного привела свои мысли в некое подобие порядка. «Что это я с попреками, он столько пережил. Где нашел место, там и спрятался». – здраво рассудила Наталка. А главное, о чем она догадывалась, но что только что уяснила точно – он не живет в одной комнате с Глашей. И девочка требовательно попросила демонов из своей головы выйти вон. Поэтому к моменту появления парнишки она была вновь настроена благожелательно. И, конечно, не могла не отметить, что его внешний вид изменился, и изменился в лучшую сторону. Перед ней был снова ее родной Николка, Никлока-реалист, Неваляшка. А с ним было легко и свободно. И Наталка ответила на улыбку вошедшего в комнату друга.
Николка, ощутив положительные изменения в настроении возлюбленной, бросился к ней, по-прежнему сидящей в кресле, и, встав на колени, обнял колени девушки руками и утопил в них свое лицо:
- Наталка, милая моя, Наталка! Если бы ты знала, как плохо мне было без тебя!
Он еще что-то бормотал. Рассказывал, как боялся, что она не придет, думал, что не захочет иметь дела с отверженным, не знал как ее убедить, что он не повинен в той нелепой смерти. А Наташа слушала, улыбалась и гладила мальчика по головке.
- Дурачок! Наплел себе невесть что! Плохо же ты меня знаешь, если навоображал, что я брошу тебя. Мы теперь вместе будем драться за тебя.
- Правда? – Николка отнял голову от Наташиных ног и посмотрел в ее глаза.
Девушка улыбнулась и молча кивнула.
- Ура! – негромко сказал он, поднял девушку на руки и закружил с ней по комнате.
Юноша чувствовал такой прилив сил, что с легкой как пушинка девушкой был готов обойти хоть весь земной шар. Однако плохо ли, иль хорошо, но на его очередном вираже встретилось препятствие в виде кровати. На которую они и приземлились, а точнее грохнулись. Оказавшись на кровати, Наталка посмотрела в глаза лежащего сверху Николки, Николка посмотрел в глаза Наталки, и они почти без паузы перешли к поцелуям. На сей раз поцелуй получился длинным и страстным.
Наконец им стало не хватать воздуха и они оторвались друг от друга. Наташа села, медленно расстегнула на платье две верхних пуговицы и, не сводя взгляда с Николки, оголила свое левое плечо. Николка оторопело воззрился на этот сверкающий белизной незащищенный кусочек девичей плоти, а через некоторое мгновенье буквально впился в него губами. Одновременно требовательные мальчишеские руки добрались и стали ласкать две сокровенных округлости у нее на груди. Но, вдруг оторвавшись, юноша взглянул на Наталку, спросил:
- Ты правда этого хочешь?
Не в силах сказать «ДА!» девушка только кивнула в ответ. Тогда юноша дрожащими пальцами стал расстегивать остальные пуговицы, помогая Наталке освободиться от одежды, покрывая поцелуями все самое заветное и тайное, что доверила ему девушка…
Все случилось легко и просто. У них все получилось с первого раза. И боль была, но не такая страшная, как пугали в гимназии более старшие и опытные подруги, а даже сладкая. Позже, когда они лежали, отдыхая, Наташа подумала, что все она сделала правильно, не было никаких терзаний и угрызений совести, все произошло естественно и закономерно. Вот и сейчас, они лежат совершенно нагие, и Николка откровенно ей любуется, а ей совсем, ну нисколечко не стыдно, словно они созданы друг для друга. А значит, так и должно было быть!
Счастливым чувствовал себя и Николка. Его просто переполняло счастье и нежность к любимой. Хотелось её защищать и спасать, лишь бы было бы от кого. Он повернул голову и осотрожно и нежно, едва дыша, поцеловал Наталку в висок, оторвался и слегка подул на её лёгкую прядь волос. Она почуяла едва слышимое дуновение ветерка, от которого приятно шевелились волосы возле уха. Повернула голову и посмотрела прямо в глаза юноше. Больше всего она боялась учидеть в них торжество от победы над девушкой и самодовольную уверенность. К своему облегчению ничего подобного она не разглядела во взгляде любимого. Его взор светился любовью, нежностью и… благодарностью? Успокоенная Наташа в ответ поцеловала Николая прямо в губы и снова мир замер вокруг них.
Поцелуи были не невинны, а страстны, и было в них некое взаимное подтвержение права собственности на любимую и любимого. Первой оторвалась Наташа, стрго посмотрела на парнишку и требовательно, но с долей шутки попросила:
- Ну, рассказывай, как ты дошел до жизни такой.
Повествование Николки затянулась, но она запаслась терпением и почти не перебивала. Лишь когда прознала про роль Колоссовского, не удержала возмущения:
- Как, и он отметился?
- Да, собственно говоря, он-то все и придумал, и организовал.
- Надо же! Каков паршивец этот поляк. Почитай каждый божий день вместе со своими учениками у нас с Клавдией ошивался и хоть бы словом обмолвился.
- Конспиратор!
Живо и в красках Николка описал свой побег из полицейской части. Девушка смеялась, представляя картину спаивания полисмена.
- А Кирилл, кто такой?
- Ты его не знаешь, он из рабочих. Во-от такой парень! – Николка поднял вверх кулак с оттопыренным пальцем. – Я вас потом обязательно познакомлю. Он, между прочим, Глашин жених.
- А разве такое бывает: жених у… куртизанки? – Наталка запнулась, подыскивая наиболее щадящее для профессии подруги слово.
– Бывает! И не такое бывает. Я за то время, что в беглецах числюсь, всего повидал. Словно всю жизнь до этого в золотой клетке прожил. Не видели мы с тобой, Наташка, за детскими играми настоящей жизни, где и скотство, и подлость, и грязь, и лицемерие, и равнодушие. Я теперь на жизнь совсем другими глазами смотреть стал. Да ты с Глашей поговори, а то мне как-то не с руки о ней рассказывать, а вы все-таки подруги. Несчастная она.
Наталка задумалась: действительно, после беды с Николкой жизнь и к ней повернулась неизведанной стороной. И она решила непременно при удобном случае порасспросить Глашу.
Хоть и коротки летние ночи, но до рассвета они успели и наговориться, и признаться друг другу в любви, и поклясться в вечной верности. Под конец измученные Наталка с Николкой заснули крепким сном. Наталка проснулась от солнечного света, проникавшего в щель между застиранными занавесками. Рядом громко посапывал Николка. Девушка села на постели и, вскинув руки, сладко потянулась и обернулась к своему возлюбленному. Юноша лежал на спине, откинув одеяло, и показался ей прекрасным как Аполлон. Девушка подумала, что, наверное, жители древней Эллады были такими, и принялась тормошить парня. Он ни в какую не желал просыпаться, отворачивался, закрывал голову одеялом, пока, наконец, не сел на кровати и зажмурился от яркого света. Мгновением позже, отойдя ото сна, он огляделся, посмотрел на наполненное светом окно:
- Сколько время?
Наталка подобрала с пола то, что было ее одеждой прошлым вечером, и отыскала свои наручные дамские часики – подарок Клавдии к шестнадцатилетию, предмет ее гордости и зависти подруг.
- Ой! – вскрикнула девушка и зажала рот ладошкой.
Часы показывали без четверти девять. Они проспали все на свете!
- Мне надо бежать! – скороговоркой сообщила Наталка и опрометью кинулась в туалетную комнату. Через некоторое время она, уже одетая и причесанная, вышла из уборной. Вид Николки, деловито снимающего с кровати постель со следами, доказывающими, что этой ночью она стала женщиной, заставил Наталку покраснеть. Мальчик обернулся:
- Уже уходишь?
Его голос задрожал.
- Мне пора!
- Когда я снова увижу тебя? Вечером придешь?
- Не знаю… Вряд ли. У меня экзамены. Но теперь мы часто будем видится.
Наталка подошла и чмокнула погрустневшего парня в щеку. Но Николка не был согласен с таким расставанием, привлек девушку к себе и страстно поцеловал ее в губы.
В этот момент раздался стук, и дверь в комнату голосом Глаши спросила:
- Ребятки, как вы там? Войти-то можно?
- Входи! – раздался совместный дуэт юноши и барышни. Они не сговаривались, просто так получилось, что ответили оба одновременно.
С усталым видом в нумер зашла Глаша, но увиденная картина заставила ее оживиться. Растрепанный вид молодежи, постель в беспорядке, наспех стянутое с кровати белье заставили ее ухмыльнуться. По всему видно было, что этой ночью у ее друзей все сладилось.
- Глашенька, милая, я так тороплюсь! Мне уже убегать надо, а я боюсь заблудиться в этой анфиладе комнат и зайти куда-то не туда. – взмолилась Наталка.
- Ничего, я тебя сейчас через черный ход выведу. Никто и не увидит.
Однако уйти незамеченными у них не получилось. Спустившись с лестницы, они наткнулись на стоящую с грозным видом, уперев руки в бока, чрезвычайно строгую, но ослепительно красивую даму средних лет. Это была хозяйка здешних чертогов, всесильная мамка Зинаида Архиповна собственной персоной.
- Гимназистка! И куда это ты собралась? – тоном, не обещающим ничего хорошего, произнесла Мадам. – А это кто с тобой? – она сделала вид, что только сейчас заметила ночную гостью.
-Подруга в гости приходила. Мадам, позвольте проводить ее до выхода? – смиренно отвечала Глаша.
Вместо ответа Зинаида Архиповна разразилась нравоучительной тирадой:
- Сколько раз я говорила, чтобы не смели водить в дом посторонних, устраивать свидания. У нас, в конце концов, респектабельное заведение, а не дом свиданий! И я дорожу его репутацией.
Несмотря на серьезность заявления, Наталка не могла удержаться от улыбки: хозяйка борделя говорила о своем предприятии, словно это было не гнездо разврата, а богоугодное заведение. И хотя девушка стояла, опустив голову, от Зинаиды Архиповны не укрылась смешинка, проскользнувшая в ее глазах. И она поманила Наталку пальцем:
- Ну-ка, подойди ко мне, дитя мое!
Барышня явно оробела и, уткнувшись взглядом в пол, с опаской приблизилась в всесильной даме. Зинаида Архиповна взяла Наталку за подбородок, подняла голову и пристально посмотрела в глаза девушки. Видимо она увидела в них что-то такое, что позволило ей сменить гнев на милость:
- Хорошенькая! Николку можно поздравить? – сказала она полуутверждающе-полувопросительно, обращаясь к Глаше. Та кивнула.
- Ладно, проведи девицу. Но только до ворот. – разрешила она Глаше. А Наталку предупредила. – Смотри мне! Если узнаю, что обидишь Николку, будешь иметь дело со мной.
Только у самых ворот девушка перевела дух.
- Крута ваша хозяйка, ох крута! У меня душа в пятки ушла. Я уж испугалась, что она меня так и оставит у вас в борделе. – призналась она подруге. - И любит же она у вас о морали разглагольствовать, как будто мы в институте благородных девиц, а не в известном всему городу увеселительном заведении!
- И не говори, - поддержала Глаша свою подругу. – Хлебом не корми, дай нотации почитать. Только ты зря боялась, на такую профессию неволят редко, в основном нужда заставляет.
- Значит и ты добровольно тоже?
- Давай сейчас не будем об этом! – Глаша поморщилась. – Прямо таки добровольцев здесь нет. У каждой девочки свои причины.
Действительно, подворотня – не место для разговоров подобного рода. Наташа и сама не знала как его прекратить, поэтому не нашла ничего лучшего, как сделать вид, что спохватилась:
- Ой, да мне же бежать пора!
На том и расстались.

Клавдия Игоревна Воинова всю ночь не сомкнула глаз. Беспокойство за внучку своего родного брата, девочку, которую сама привыкла считать своей родной внучкой, не давало уснуть. Несмотря на обострение артрита, она то и дело вставала и, подходила к окнам и вглядывалась в темноту ночи за стеклом. Несколько раз старая дева накидывала шаль, брала фонарь и, волоча ногу с больным суставом, выходила за дверь. Крошечное пятно керосиновой лампы безуспешно отвоевывало у тьмы лишь небольшой кусочек улицы и, вздохнув, Клавдия шла домой. Умом она понимала, на встречу с кем сорвалась девчушка и умчалась сломя голову, но в душе гнездилось беспокойство. Что с ней? Где она? Мысль заявить об исчезновении в полицию возникло было, но сразу исчезло: не навредить бы. Оставалось одно – ждать! Но это как раз и оказалась самым тяжелым, и сон никак не шел, как Клавдия не старалась.
Утро принесло новые переживания, которые возрастали по мере того, как поднималось солнце, и зачинался новый день. Скрип открываемой двери застал хозяйку дома в гостиной. Как не стремилась девушка понезаметней прошмыгнуть в комнату, миновать бабашку не удалось. Вид Наталки был весьма красноречив и сказал Клавдии если не все, то главное. Эти небрежно приведенные в порядок волосы, эти томные глаза с паволокой и темными кругами вокруг, эти бесстыдно-красные распухшие от поцелуев губы. А одежда то, одежда! Словно стадо коров ее жевало всю ночь! Значит, произошло?! И хоть бы нотка раскаяния в глазах. Заметив вопрошающе-укоризненый взгляд Клавдии, чертовка не смутилась и в ответ на него бросила:
- Только ни о чем не говори и не спрашивай меня, ладно?
И удалилась в свою комнату.
Лишь вечером произошло объяснение. Клавдия была мудрой женщиной, не настаивала, знала, что девочке требуется время. И оказалась права. Если Наталке требовалось самой осмыслить свершившееся и она поначалу не желала никаких откровений, то к исходу дна красноречивое молчание бабушки стало невыносимым, требовалось высказаться. Поэтому девушка подсела лисичкой к Клавдии на диван, обняла ее и, заскивающе заглядывая в глаза, попросила:
- Ну, Клавдия, любимая, ну, не обижайся. Я больше не буду. Хочешь, я больше никуда без твоего разрешения ходить не буду?
- Хочу! – поймала Клавдия ее за слово. Обижаться на лису и в самом деле мочи не было.
Наталка прикусила было язык, но поняв, что не отвертеться, вынуждена была поклясться. При этом, о, святая наивность, предусмотрительно сплела крестик из двух пальцев у себя за спиной. После этого обеим стал легче, и Клавдия решила, что раз такое дело, не выведать ли аккуратно кое-что еще.
- У него была?
Девушка кивнула, а лицо аж засветилось от радости.
- Ну расскажи уж, ведь мы с тобой подруги, не так ли? Только, - Клавдия поморщилась, - без всяких физиологических подробностей. Да, и не говори, где твой милый друг обитает, а то мало ли что.
Удивительное дело, прошла целая ночь, а рассказ девушки о ней уместился едва ли в десять минут. После его окончания Наталка с некоторым страхом воззрилась на судию в образе Клавдии: каков будет вердикт? Та не спешила, а только гладила приникшую к ней девичью головку и о чем-то думала.
- Со всеми это рано или поздно случается. Вот и ты выросла, стала взрослой, а я уже совсем, значит, старухой стала.
- Бабушка!
Но та уже овладела собой и прогнала прочь какие-то свои воспоминания:
- Все-таки как время летит: при моем отце, твоего Николку распластали бы заднем дворе усадьбы и всыпали бы розг по первое число, дабы впредь неповадно было.
Наталка внимательно посмотрела на Клавдию: шутит, или всерьез? Увидала в ее глазах веселые огоньки и не без ехидства спросила:
- Ты же сама мне рассказывала, что в нашем роду никогда не пороли крестьян.
- А следовало бы! Чтобы знал, мужик-лапотник, как господскую дочку портить! – и без паузы Клавдия перешла на серьезный тон. – Запретить я тебе видится с ним не могу. Знаю, что ты как коза будешь бегать теперь к нему. Однако требую: не в ущерб экзаменам…
- Обещаю! Все только на самый высший балл! – торопливо произнесла девушка, перебив Клавдию.
Та поморщилась: стрекоза сейчас пообещает все что угодно. Продолжила:
- А лучше всего, пусть приходит сюда. Почаевничаем с ним, хоть разузнаю о его дальнейших планах, не век же ему в беглецах ходить.
- Спасибо, бабушка, ты лучшая! – Наталка в порыве чувств поцеловала Клавдию к вящему ее удовольствию.

Однако, требовалось разобраться с предателем Колоссовским. Ну никак Наталка простить ему не могла, что столь долго была в неведении. Случай представился на следующий день, когда жаждущая приближения революции молодежь собралась в гостиной у Клавдии. Колоссовский, как водится, постучался в Наталкину комнату, приглашая на собрания кружка, впрочем не особо надеясь на успех: в последние несколько месяцев девушка категорически отказывалась от участия в подобного рода мероприятиях. Каково же было его удивление, когда на сей раз дверь приоткрылась, и он обнаружил Наталку, стоящую в дверном проеме. Девица стояла, облокотившись об косяк и скрестив руки у себя на груди, вид при этом она имела довольно грозный и немного комичный. Глаза пылали праведным гневом:
- А Вас, господин революционер, после того что Вы сделали, я знать не хочу! – выпалив сию тираду, Наталка попыталась закрыть дверь.
Однако Казимир Ксаверьевич был тоже не лыком шит, тем более, что не мог позволить уронить свое достоинство на глазах двух десятков устремленных на него глаз членов революционной паствы. Он просто не дал закрыться двери перед своим носом, поставив ногу, а затем просто нажал на дверь, и как Наталка не старалась устоять против такого натиска не могла.
- Не понял? Что за тон, что за намеки? – сделал удивленное лицо Колоссовский, оставшись в комнате вдвоем с девушкой. Хотя, по правде говоря, он начал догадываться о причине внезапной неприязни. Нашла беглеца, чертовка. Увиделись! Поток слов, выплеснутый на него рассерженной Наталкой, только подтвердил его догадку. Спокойно дождавшись до конца этого излияния, пан инженер перешел в контратаку:
- Что за бабские причитания вы здесь устроили, мадемуазель? Если действительно дорожишь своим милым другом, то должна помнить о конспирации. За Николаем охотится вся охранка города, за его голову объявлена награда! Думаешь, мало найдется охотников получить барыш за твоего дружка? Ради эгоизма кисейной барышни под угрозой свобода, а может и жизнь дорогого человека!
По тому, как девушка опустила голову и избегала смотреть ему в глаза, он понял: проняло.
- Вы как всегда правы, а я дура!
Колссовский решил не перегибать палку: лучше иметь эту бестию в союзниках, чем во врагах. Поэтому сменил тон с осуждающего на доверительный:
- Я рад, что ты поняла! И раз уж ты в курсе местонахождения Николая, то готов доверить тебе его безопасность, пока я буду в отъезде.
- Вы уезжаете? Куда?
- В командировку. Меня не устраивает качество металла, из которого изготовлены трамвайные рельсы. Проедусь по металлургическим предприятиям, поищу нового поставщика. А ты следи за Николкой, за его окружением: каждое новое лицо – потенциальная угроза! Смотри, чтобы он сидел смирно в своем доме терпимости, нигде не шлялся, а то я смотрю, он осмелел совсем, страх потерял. Договорились, значит?
Преисполненная важностью миссии, девушка кивнула. Мало того, согласилась посидеть на собрании кружка, послушать. Вышла из комнаты и терпеливо просидела все собрание, игнорируя любопытные взгляды кружковцев, которые они на нее порой бросали: «Что же у них за закрытой дверью произошло?»

Странное дело, но такой правильный и честный Николка довольно легко принял и понял то положение, котором оказалась их подруга Глаша и ее малопочтительную, прямо скажем, профессию. Может этому способствовала ситуация с ним самим, или же тот факт, что его знакомый, да что знакомый – друг, принял и полюбил Глашу таковой, какая она есть. Всего этого не было у Наталки, а была в прошлом подруга, почти старшая сестра, которая вновь появилась в ее жизни, но в позорном качестве. Озорница и маленький бесенок в детстве Наталка восприняла новое положение подруги как предательство, измену их детской дружбе. Без необходимого жизненного опыта в душе девушки правила бал юношеская безапелляционность. Внешне это никак не сказывалось, но прежней близости между ними так и не наступило. Девушка была с Глашей вежлива и доброжелательна, но не более, о прежней приязни говорить и не проходилось.
Излюбленным видом отдыха жителей губернского города С. было катание на лодках по Волге. В воскресенье прохожие на набережной имели честь наблюдать на лодочной станции две пары очаровательных молодых людей, арендующих лодку для приятной во всех отношениях речной прогулки. Барышни были очень милы и их лица дышали свежестью юности. Под стать им были и кавалеры – настоящее олицетворение молодецкой силы. Это были Наталка с Николкой и Глаша с Кириллом, решившие использовать выдавшийся выходной для прогулки по Волге. Кирилл было приглядел четырехвесельную шлюпку, но по праву знатока Николка остановился на не слишком громоздкой, но вместительной и удобной двухвесельной лодке: один – на руле, другой на веслах, дамы вполне разместятся на носу и, а грести с Кириллом можно будет по очереди.
Барышни раскрыли зонтики и ступили на раскачивающийся на волнах челнок. Первым на весла сел Николка. Сидящая на носу Наталка любовалась не столько видами волжских просторов, сколько откровенно смотрела, как гребет любимый: на его мощную спину, на бугорки мышц, играющие на плечах и руках парня при каждом взмахе весла. Отчего-то вспомнилось прошлое лето, когда Николай так же греб, а она стояла на берегу и, глядя из-под руки, провожала парня. Казалось – и прошло то всего ничего, меньше года, а столько воды уже утекло с тех пор! Оба они уже другие и прежними им не стать никогда. И оба связаны накрепко той единственной ночью. Как ни велико было желание на следующий вечер снова убежать к любимому, она была достаточно благоразумна, чтобы остановиться. От мыслей о проведенной вместе ночи стало томно внизу живота, и девушка даже невольно подосадовала на прогулку: она бы предпочла вновь остаться с Николкой наедине. В это время лодка сделала крутой вираж и едва не задела бортом встречную лодку: Кирилл правил смело, даже бесшабашно.
- Ухарь! – с досадой подумала девушка. Глашин кавалер ей сразу не приглянулся, еще во время знакомства сегодня утром. Наталка считала, что хорошо знает этот тип людей: наглые самоуверенные франты с пустой головой, считающие, что они пуп земли. Только такой и мог увлечься публичной девкой, каковой стала ее подруга. Она вообще подозревала, что Кирилл может вполне оказаться альфонсом и будет тянуть деньги из бедной Глаши. Впрочем, на той лодке сидела публика соответствующая: пестро и безвкусно одетые мещанки в больших кашемировых платках и их кавалеры Кириллу под стать, такие же франтоватые тоненькие усики, та же гармошка. Причем один из них, явно навеселе, нарывался на драку, пытаясь достать веслом до лодки обидчиков. А рот второго исторгал такие ругательства, что девичьи ушки готовы были свернуться в трубочку. К счастью Николка предпочел не связываться, а приналег на весла. Отъехав на безопасное расстояние, он зло бросил к сидевшему на корме Кириллу:
- Приключений поискать решил? Не тронь его, оно и вонять не будет!
- Я что, знал? – оправдывался тот. – Я вообще их поздно заметил, а они прут прямо на наш борт, едва отвернуть успел.
- Порулил и хватит! Теперь дуй на весла, вечным двигателем поработай.
И мужчины принялись перелазить - меняться местами.
Небольшое происшествие вывело Наталку из раздумий. Пользуясь случаем, она поведала Николке о давнишнем разговоре с инженером, который так ее потряс. Однако, оказалось, что Николка вовсе не разделял ее опасений о судьбе России после революции. И их спутники, похоже, были согласны с ним. Даже Глаша вставила:
- Главное, скинуть царя, а что потом получиться – там видно будет!
- Но, ведь они хотят полностью уничтожить Россию, разрушить государство.
- Это еще бабушка надвое сказала. – вступил в спор Николка. – Я полагаю, что ничего у них не получиться. Даже наоборот, укрепят государство.
- Как это так? – не поняла девушка.
- А вот так! Они ведь мировую революцию организовать хотят, а для этого необходима армия. Ее надо вооружать, кормить и одевать. Для этого нужно, чтобы село работало, город производил, были обмен и торговля. Еще нужно ловить врагов, учить и лечить трудящихся. Чтобы все это сделать, необходимы организация и власть, а это и называется государством.
Тон Николки, как ей показалось, был немного снисходительным. Поэтому, хоть Наталка и не могла не признать в его словах определенный резон, она решила надуться и прообижаться всю дорогу. Девушка, склонившись над бортом, опустила в воду руку и молча смотрела на маленькие волночки, разбегающиеся в сторону от волнореза в виде дамской ладошки. Наконец Николка сказал:
- Пожалуй, вот неплохое место.
И решительно переложил руль к берегу. Не доезжая до суши буквально пары метров суденышко мягко стукнулось о речной песок. Николка спрыгнул прямо в воду босыми ногами, и, прежде чем Наталка успела опомниться, подхватил на руки и понес к берегу. Девушка склонила свою головку к его плечу, посмотрела назад и увидела, что следом за ними со своей дамой шествует Кирилл. Поймал ее взгляд, мерзавец, подмигнул:
- Своя ноша не тянет, а, Наталья Ляксандровна!
Наталка ничего не ответила хаму, отвернулась.
Осторожно опустив девушек на раскаленный песок, мужчины вернулись к лодке – за вещами. Барышни огляделись. Они стояли на песчаной отмели, а в десяти шагах от кромки воды начинался обрыв, на вершине которого росли липы и осины. Каждый год вода отвоевывала у берега несколько метров, обрыв осыпался и отступал вглубь. Деревья не сдавались, деревья боролись и отчаянно цеплялись за край земли своими корнями. Некоторые осинки на краю обрыва держались из последних сил, склонившись своими ветвями над самой водой.
- Ну что, наверх? – поинтересовался вставший рядом Кирилл.
- А, давай! – согласился подошедший сзади Николка, и, уцепившись за ближайшую ветку, стал карабкаться на кручу. Следом полез полез было Кирилл, но его остановили дамские голоса:
- А мы?
Тем временем Николка взобрался наверх обрыва и крикнул, глядя вниз:
- Давай вещи!
Вместо ответа Кирилл метнул в сторону товарища оба рюкзака, один из которых Коля поймал, а второй сбил его с ног, словно кеглю.
- Теперь барышень! – подал голос сверху оправившийся Николка.
- Я вас подниму, а вы руки держите вверх, чтобы Колян подхватил.
Первой отправилась таким образом Глаша. Следом за ней Кирилл обнял за ноги Наталку и поднял как можно выше. Помня наставления, девушка послушно подняла вверх руки, и ее ладони встретились пальцами Николки. Он крепко взял девичьи ладони в свои и, словно пушинку, вытянул ее наверх. Последним с помощью ветки взобрался Кирилл.
Прямо перед ними расстилался обширный луг. Пора покоса еще не наступила, поэтому на лугу царило зеленое буйство. Вдалеке виднелся лес, откуда раздавался голос кукушки, а прямо перед ними, за лугом угадывалась низина с заливным озером, а то и ериком. Низина вся поросла могучими ивами, из-за которых слышалось пение иволги. Зеленый луг весь пестрел желтыми и белыми точками, которые радовали глаз и оживляли пейзаж. Это была пора цветения земляники и одуванчиков.
Наталка упала в траву ничком, закрыла глаза и вдохнула в себя ароматы луга. На душе стало покойно и хорошо. Глаша с Кириллом стали, смеясь, гоняться друг за другом, когда Наталка решилась приоткрыть один глаз и увидела Николку, сидящего рядом на корячках. Юноша задумчиво жевал травинку и внимательно смотрел на нее.
- Как тебе пришелся Кирилл?
Девушка пожала плечами как можно равнодушнее.
- Это же твой друг.
- Не нравится он тебе. – истолковал Николка.
Наташа решила все выложить начистоту:
- Пустой фат и бабник, к тому же недалекий. – пусть не будет у них недомолвок и он знал, как она относится к его нынешнему кругу. – А, собственно, почему он должен мне нравиться?
- Да хотя бы потому, что он оказался верным товарищем и без разговора вместе с Глашей кинулся меня спасать. – с жаром воскликнул Николка. – Если это для тебя что-то значит! Ведь мы теперь вместе, я правильно понял? – и он с надеждой посмотрел на девушку.
Наталка смутилась, как всегда ее милый друг оказался правым:
- Да, ты прав. И твои друзья – мои друзья.
- Понимаешь, - Николка с трудом подбирал слова, стремясь как можно доходчивее выразить свою мысль, - Ты тоже права, Кирилл и был таким до встречи с Глашей. Что на самом деле твориться внутри человека не знает никто. Однако после встречи с Глашей он изменился. Прежний Кирилл никогда бы не пошел меня выручать. Кстати, ты знаешь, что он почти не ест, работает как угорелый – копит деньги, собирается выкупить Глашу, жениться и увезти в другой город?
Ответить девушка не успела – приближались, держась за руки, разгоряченные бегом Кирилл и Глаша – но она определенно была поражена: заурядная, в ее глазах, интрижка завзятого ловеласа оказалась чем-то большим.
- Коль, что стоишь как пень, давай из наших барышень русалок делать? – еще на подходе сказал Кирилл.
- Как это? – не понял Николка.
- Ты поглянь, сколько цветов вокруг, - Кирилл обвел рукой луг, весь усыпанный одуванчиками, - Нарвем для них цветов на венки.
Девушкам идея так пришлась по душе, что они захлопали в ладоши:
- Хотим цветы! Хотим венки!
Николка не возражал, поэтому мужчины, расстелив предварительно одеяла, разошлись по разные стороны луга, каждый стремился нарвать побольше цветов для своей любимой.
Пока кавалеры отправились за цветами, девушки, устроившись на покрывалах, принялись сооружать стол для завтрака: достали посуду, термические фляги и бутылку вина. Затем приступили к нарезке овощей, отваренного мяса и сооружению здоровущих бутербродов из всего этого. Между делом завели и неспешный, но важный для обеих разговор. Недавно посвященная в тайны интимной близости Наталка, окольными путями пыталась выведать у подруги, как было в первый раз у нее. Глаша сразу раскусила интерес своей наперсницы, поэтому, ожесточенно намазывая кусок булки горчицей, отрезала:
- Не помню! А если и помню, то хочу забыть. Мерзко было и больно.
Оторвавшись от своего занятия, посмотрела на подругу и увидала, что уголки ее глаз как-то странно блестят, оттаяла.
- Это было настолько гадко, что всю себя пришлось ломать. Жить не хотелось! Мне кажется, что этот козлобородый упырь мне всю жизнь во снах являться будет. А еще тела, тела… Мужские тела: потные, грязные, жирные и худые, дряблые и волосатые. Противно все это…
- Расскажи, выговорись. – предложила Наталка. – Я же подруга! Кому как не мне?
И то правда! Глаша вспомнила, как ей не хватало их, Николку с Наталкой, как сотню раз в голове она представляла себе это объяснение. Как нужно ей, в конце концов, если не оправдание, то понимание в глазах той девочки, которая сидит напротив, той, что для нее была младшей сестрой. И она стала рассказывать, рассказывать ничего не скрывая с той памятной минуты, когда они, сидя в старом сарае, невольно подслушали разговор родителей. Пришли кавалеры и бросили к ногам своих дам целые охапки цветов. Но занятые разговором барышни лишь отмахнулись от них и, сунув им в руки по бутерброду, отправили за валежником для костра. Глаша рассказывала внешне спокойным ровным голосом, склонив низко голову и не глядя на подругу, хотя внутри все разрывалось от душевных терзаний. А когда осмелилась поднять голову и взглянуть в глаза Наташи, то не увидела в них ни осуждения, ни, самое страшное, равнодушия и безразличия.
- Счастливая ты, Натка! – вздохнув, произнесла Глаша. – У тебя все в первый раз произошло по любви. Быть товаром, который покупают, смотрят на тебя, словно на лошадь на базаре, что может быть унизительнее? Никогда! Никогда! – почти выкрикнула она. – Не ложись в постель без любви! Не продавайся за деньги!
В ответ Наталка обняла подругу:
- Святая! Ты – святая! Мария Магдолина ведь тоже раскаялась.
Эх, любит пустить слезу и по всяким пустякам слабый пол, а это не пустяк, а настоящая исповедь для одной и откровение для другой. Как тут не поплакать?
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 31 янв 2017, 11:07

Глава 13. Гектор
[align=center]«Но долг другой.
И выше, и святей,
Меня зовет.»
Николай Некрасов
[/align]
В тот момент, когда девушки обнимались, предаваясь слезами всепрощения, что-то пребольно стукнуло Наталку в спину. Оглянувшись, она посмотрела вниз и обнаружила валявшуюся на земле короткую сучковатую палку. Мельком подумала, что палка упала с дерева, под которым они организовали свой пикник, и машинально отбросила ее в сторону. А когда повернулась назад к Глаше, то поразилась выражению лица подруги.
- Наташа! – отчаянно крикнула та, и с ужасом на лице показала трясущимся пальцем за спину Наталки.
Девушка обернулась. В их сторону бежало огромное чудовище. Это была собака потрясающе ужасных размеров, которая бежала молча и сосредоточенно. Не бежала, а неслась прямо на них! Ни лая, ни повизгивания с ее стороны, только где-то вдалеке трусил, размахивая руками и что-то крича, какой-то толстый господин.

У него украли Добычу и оба глаза пса налились кровью: Обидчик должен наказан! Такое произошло в первый раз, доселе Гектор всегда приносил Добычу, которую Хозяин кидал со странным криком «Апорт», обратно. И вот какое-то существо первым захватило ее и похитило, отняв у Гектора победу. Зло должно быть наказано! Уязвленное самолюбие элитного пса, привыкшего одерживать победы, полностью отключило все чувства и инстинкты, и он не слышал никаких команд и криков хозяина. Безукоризненно вышколенная собака превратилась в машину смерти, мчащуюся на насмерть перепуганных девушек.

Девушки истошно завизжали, что еще больше распаляло собаку. Глаша, опомнившись первой, вскочила на ноги и, схватив Наталку за руку, пустилась наутек. Ох, зря они это сделали.

Гектор, обнаружив, что Добыча ускользает, прибавил ходу. Нет, он не даст им уйти, он докажет преданность Хозяину.

Неожиданно случилось непоправимое. Глаша зацепила ногой корень и со всего размаху упала на землю, проехала по ней и разодрала лицо о траву. Напрасно Наталка со всех сил тянула подругу за руку: они явно не успевали.

Пес настигал Добычу! В прыжке он достал начавшее подниматься существо и запрыгнул ему на спину. Существо вновь упало, и пес лапами зафиксировал упавшее на землю тело. Полдела сделано!

Когда пес запрыгнул на спину Глаше и увлек ее на землю, руки подруг невольно расцепились. Он неожиданности Наталка села прямо на землю и с ужасом смотрела, как стокилограммовая туша пригвоздила лапами подругу к земле. Сил не было ни вмешаться, ни бежать. Стоящий на Глашиной спине зверь обратил свой взгляд в ее сторону, и в его глазах Наталка прочитала свой смертный приговор.

Другая Добыча была рядом, на расстоянии одного прыжка. Хозяин будет доволен! И Гектор прыгнул.

Цепенея от ужаса, Наталка видела, как обезумевший чудовищных размеров пес, бросив Глашу, медленно двинулся в ее сторону. Девушка уже видела его налитые кровью безумные глаза, раскрытую пасть с клаками-кинжалами и вытекающую из пасти слюну, ощущала дыхание зверя возле своего лица. И в этот последний, как она думала, в ее жизни момент кто-то метнулся из травы наперерез чудовищу. Он в прыжке сбил зверя на землю и по траве покатился клубок переплетенных тел: человека и собаки.

Гектор не достал Добычу, когда она была так близка. Помешал Обидчик! Пес в ярости от ускользнувшей добычи стал рвать когтями и клыками Обидчика.

Услышав вопли девиц, Кирилл бросил набранные сучья и бросился спасать девушек. В самый последний момент он успел сбить пса уже почти доставшего Наталку и вступил в единоборство с незнающим пощады хищником. Силы были не равны, и постепенно Кирилл оказался под Гектором, который нацелился своей пастью прямо в горло. Изо всех сил Кирилл, схватив пса за голову, пытался отвести угрозу от своего горла. Это ему удалось, но частично: вместо горла пес захватил нижнюю челюсть Кирилла.

Захватив Обидчика, Гектор продолжал сжимать челюсти. Еще мгновенье и охота будет удачна! Хозяин будет рад такому большому Трофею! Но что-то больно ударило пса по голове. Потом удар повторился. Пес с неудовольствием оторвался от своей Добычи и обнаружил, что появился еще один Враг. У Гектора была душа закаленного в схватках бойца, и он не привык считать своих Врагов! Этот Враг тоже станет Добычей для Гектора и Трофеем для Хозяина.

Последним к месту схватки подбежал Николка, который в поисках сухого валежника зашел дальше друга. Однако парень догадался не выбрасывать всех веток, а, выбрав самую мощную и увесистую, вооружился ею. Быстро оценив угрозу, нависшую над Кириллом, он принялся дубасить пса, метя в его голову. Наконец пес бросил истерзанного Кирилла и атаковал Николку. Пред Николкой изготовилась для прыжка не просто собака, а разъяренная машина смерти. Время для раздумий не было, и Николка, закрывшись дубиной, сунул ее прямо в раскрытую пасть пса. Затем, взгромоздясь на спину зверя, взял палку за оба конца и, одновременно держа пса ногами, стал глубже загонять ее в раскрытую пасть.

Что-то пошло не так и Гектор вместо плоти Добычи ощутил в своей пасти дерево. Он попытался закрыть пасть, но дерево не позволяло это сделать. Дерево проникало все глубже, разрывая его ткани, и не было сил остановить его. Гектор ощутил вкус и запах собственной крови. Перед глазами поплыли кровавые круги. Славная была Охота, славный Конец!
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 3
Сообщения: 3621
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 31 янв 2017, 12:13

Искренне старался продраться через книгу. Каждый раз думал - ну вот, ещё чуть чуть и дальше исправится... Не исправилось. Меня хватило на пролог и 1 главу. не буду насчёт историчности :-) Но почитайте "Звёзды над Самаркандом". Там Тамерлан - живой, со своими достоинствами, недостатками, привычками. У вас же и он, и учёный - две "статуи нерукотворных". Язык... Что тамерлан, что учёный, что подростки - все говорят и думают одинаково. тяжёлыми, неживыми, книжными оборотами, с массой опять же книжных, а не живых словечек. Что-то приемлемое просматривается в описании природы в 1й главе... Как толко появляются герои, текст умирает. Километровые информационные описания для читателя, подростки ну никак не тянут на 1914 год (для сравнения - возьмите того же Катаева и остальных писателей начала века.) Ваши герои в лучшем случае из 80, если не позже.
То есть именно дух, флёр историчности - потерян полностью. Это даже без поправки на тяжёлый текст. Простите, книга малочитабельна

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 01 фев 2017, 14:25

[ref=#000066]Yaroslav Vasilyev[/ref],

Насчёт стиля и слога спорить не буду.

Но насчёт флера историчности - извините, но вы не правы. Докажите обратное. Сравнивать девятилетнего Петю с шестнадцатилетними балбесами, которым уже жениться можно, некорректно. Почитайте на досуге биографии революционеров - большинство как раз в этом возрасте ушло в революцию. В октябре 1917 года ровесники главных героев палили из револьверов по большевикам в составе гимназических отрядов.

Крайне ошибочна сама постановка вопроса о том что духовный мир подростка беднее взрослого, а их умственные способности ограничены. Вы бы не Петю Бачей привели в пример, а восемнадцатилетнюю Дашу Булавину из толстовских "Сестёр". Да и каверинские Катя и Саня не в прятки играли, почитайте, вникните в их разговоры, в их зрелость их суждений, их отношения к себе и людям. Кстати, сам Катаев ровесник моих героев начал печататься в 1912 году, воевал и в германскую и в гражданскую.
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 01 фев 2017, 14:35

Глава 14. Белавин

[align=center]«Повернувшись спиной к обманувшей надежде
И беспомощно свесив усталый язык,
Не раздевшись, он спит в европейской одежде
И храпит, как больной паровик.»
Саша Черный[/align]


Все было кончено! Бездыханная собака лежала в траве. Кирилл был без сознания, и голова его покоилась на Глашиных коленях. Наталка хлопотала вокруг них обоих. Где-то в стороне Николка самозабвенно лупасил толстого господина – хозяина собаки.
Наконец Кирилл пришел в себя застонал и… улыбнулся рыдающей Глаше. Вид его был хорош! Все тело в укусах и царапинах, а на нижней челюсти, совсем недалеко от того места, где пролегает сонная артерия, зияла глубокая рана.
- Ну что, жив, курилка? – поинтересовался подошедший Николка. Все живы, слава богу, он отвел душу на хозяине пса, поэтому настроение его заметно улучшилось.
- Если Глаша поцелует, то совсем хорошо будет. – Девушка моментально исполнила пожелание. – Что с хозяином собаки, нашел?
- И нашел, и поучил маленько. Это местный помещик Зеленкин, вообразивший себя собачьим заводчиком. Известный садист, он своих псов специально на людей натаскивает. Зверьё у него, а не собаки. Житья от его собак у местных крестьяне нет. Да не только у крестьян, не далее как в прошлом году его свора на странниц, шествующих на богомолье, напала. Одну загрызли. А вторую покалечили, едва отбилась бедолага. Городская пресса об этом много писала.
- И как терпят такое чудовище? – Наталка кивнула в сторону кромки луга, где без движения лежал в траве незадачливый собаозаводчик, «отдыхал» после Николкиной науки.
- Жаловались на него уже, и не раз. Да управы на упыря нигде не найдёшь. Богатый, сволочь, от всего откупается. Связи у сволдочи немалые, вот и пришлось самому поучить малёхо.
- Он хоть жив остался после твоего учения? А то еще одного покойника на шею повесишь. - Кирилл пытался бодриться, но из-за страшной раны на лице каждое сказанное слово причиняло ему муку.
После слов Кирилла всполошилась и Наталка:
- Ты бы поостерегся, Коленька. Тебе скандалы ни к чему.
- Да говорю я: жить будет, но науку запомнит надолго.
- Если он такой богатый, может разденем его – деньги на лечение Кирилла потребуем. – предложила Глаша.
- Не надо мне от него никаких денег! – морщась от боли, едва смог вымовить Кирилл. – Я бы лучше у другого их экспроприировал,
- Я тоже «за»! - проговрил Николай, словно они с другом уже обговаривали это. – У меня, как представлю, что он с Глашей сотворил, не терпиться кулаки почесать о козлиную морду.
- Кирилла в больницу надо. – обеспокоенно подала голос Глаша. – Я кровь никак остановить не могу.
Платок, который девушка прижимала к укусу, уже был весь в крови. В ход пошел платок Наталки, а затем, когда пропитался кровью и он, подол Глашиного платья, вернее то, что он него осталось.
- Тогда попробуем спустить его с обрыва и будем отплывать, - стал командовать Николка. – Достаточно пикников на сегодня.
Кирилл смог подняться самостоятельно, но дальше идти не смог. Оказалось что когда они с псом падали на землю, он умудрился подвернуть ногу.
Находчивый Николка, с величайшей осторожностью спустив к реке Кирилла, распорядился посадкой на судно. На носу лодки разместилась Глаша, на коленях которой покоилась голова Кирилла. Сам Кирилл лежал на разостланных на дне одеялах. Николка сел на весла, а руль на корме доверил Наталке.
Никогда еще Николка не греб с такой силой, пытаясь побыстрее доставить в больницу друга. Юноша чувствовал себя в неоплатном долгу перед Кириллом. Всего лишь месяц прошел, как тот вырвал его из лап охранки, а сегодня спас жизнь любимой.
Глаша, настоящая спартанка, не причитала по-бабьи, не выла, а заботливо держала голову любимого, время от времени вытирая кровь и только молчаливые слезы падали на его чело.
Кирилл, испытывая страшные муки, тем не менее пытался улыбаться. Редко когда он был столь доволен собой как в эти минуты. Только одна мысль не давала покоя: будет ли теперь его любить Глаша, его с обезображенным укусами лицом.
- Представляю, какой видок у меня! – он еще умудрился шутить. – Поганый пес сожрал всю мою физиономию.
- Господи! Он кровью истекает, а думает о том, что смазливую мордашку свою попортил. – Глаша сквозь слезы силилась улыбнуться Кириллу. – Могу тебя успокоить: то, что так любят в тебе бабы, почти не пострадало, только скула немного. А я тебя любого любить буду, дурачок!
Сидящая на корме Наталка смотрела на измазанных кровью влюбленных и казнила себя: «Дура! Фанфаронка! Дворянка! Белая кость! Голубая кровь!» Она фыркала от общества Кирилла. Придумывала про него невесть что. С презрением относилась к его шуткам и прибауткам. А он, знакомый с ней всего несколько часов, без раздумий рискуя жизнью, бросился ее спасать. И Николка прав насчет него оказался, рассмотрел в нем то, что ей гордыня помешала увидеть. И никакой он не альфонс, и любовь с Глашей у них настоящая. Вздумала осуждать подругу, а у самой тогда, когда с Глашей по вине Наташиного дражайшего родителя несчастье приключилось, и в мыслях не возникло поинтересоваться, проявить участие. Дворянка! Да насколько чище и честнее люди из простонародья, чем благородные. Наташа и раньше это знала, но отвлеченно, теоретически, так сказать. А теперь эта истина предстала перед ней в виде сидящей на носу окровавленной паре влюбленных. Решение пришло спонтанно, когда борт лодки пришвартовался к поплавку причала, и тоном, не терпящим возражений, произнесла:
- Кирилла везем ко мне!
- А как же тетушка? – удивился Николай.
- Разберемся.
Как наименее пострадавшие и чистые, Наталка с Николкой наняли извозчика. Тот, стимулированный щедрым вознаграждением, мчал свой тарантас с пассажирами быстро, но бережно. Когда они ехали мимо Струковского сада, Наталка вдруг догадалась о причине подспудной неприязни к Кириллу – весь его вид и поведение очень напоминали ей пресловутую «горчицу», промышлявшую хулиганством на аллеях сада. Девушка облегченно вздохнула: зная источник – легче преодолевать его последствия, а социальные рамки оказались вовсе не причем.
Как ни нежно и трепетно вез их извозчик, Кириллу к концу поездки стало зримо хуже. Если в лодке он еще как-то держался на остатках возбуждения от драки, даже пытался по-привычке балагурить, то когда подъехали к дому, он впал в забытье.
Глаша, по-прежнему нежно обнимая голову Кирилла, тревожно пощупала его лоб:
- Ребята, по-моему, у него жар. Надо что-то делать!
Николка принялся отчаянно трепать извозчика:
- Давай, родимый, гони! Будет миндальничать. Быстрее! Еще быстрее!
Извозчик что есть сил нахлестывал лошадь, но друзьям казалось, что кляча едва тащиться.
Не выдержала и Наталка:
- Чуть-чуть осталось! Наподдай, милый еще!
- Да не могу я больше! Ей богу не могу. – взмолился извозчик. – Загоним лошадь в конец.
- Втрое больше плачу!
Лошадь мчалась, выжимая последние силы. Наталка, сидя на облучке рядом с извозчиком лихорадочно понукала обоих: лошадь и ее водителя. Глаша уже навзрыд плакала. Наконец пролетка выехала на Алексеевскую площадь в центре которой высился памятник Царю Освободителю. Оставалось еще совсем немного, но Кирилл чувствовал себя все хуже. Когда объезжали памятник, Николка заприметил, что у чугунного столба, рядом с входом в сквер, жмется маленький газетчик. Юноша положил руку на плечо извозчику:
- Видишь, парнишку, что торгует газетами? Попридержи возле него.
Девчонки удивленно воззрились на него. Однако пролетка все-таки замедлила ход. Рискуя разбиться, из нее на ходу выпрыгнул Николка и подбежал к мальчугану:
- Малец, дуй к доктору Белавину, вызови его, скажешь, срочное дело. – одновременно он вложил в руку мальчика монету. И уже запрыгивая обратно, выкрикнул адрес.
Экипаж подъехал с таким шумом, что перепуганная Клавдия выбежала на крыльцо и увидала, как из него выгружается странная компания. Первой выгрузилась Наталка в помятом грязном платье. Клавдия не успела даже удивиться, как та выпалила:
- Кирилла сильно искусала собака, когда он защищал меня. Ему очень плохо. Он пока полежит у нас. Можно, бабушка, ну пожалуйста! – и Наташа как раньше в детстве смешно наморщила носик и чмокнула Клавдию в щеку. С умыслом это было, или случайно, но девочка применила тот прием, против которого Клавдия была бессильна.
- Раненого несите в дом! – решительно распорядилась она.
В юноше, который осторожно снял раненого и понес на руках в дом, она узнала Николку. Взглянув на человека, которого он переносил, Клавдия не смогла удержаться от восклицания:
- О, боже!
Парень был весь в окровавленной изодранной одежде, казалось, на нем нет живого места. А на нижней части лица у раненого зияла ужасная рваная рана. Рядом шла и заботливо поддерживала голову Кирилла незнакомая девушка с оцарапанным лицом и в странном одеянии, похожим на наряд то ли Бабы-Яги, то ли Кикиморы болотной. То, что раньше было ее платьем, представляло собой рваные окровавленные лохмотья серо- зеленого, от травы, цвета.
Весь этот табор прошествовал в гостиную.
- Где мы его разместим? Может в гостиной, на диване? – спросила Наталка.
На что, уже оправившаяся от неожиданного прихода незваных гостей, Клавдия ответила:
- Ну уж нет, голубушка! Несите больного в твою комнату. Ему же покой нужен. А ты пока поживешь вместе со мной.
Раненого Кирилла занесли в спальню Наталки, и когда укладывали на белоснежную постель, он открыл глаза и застонал к величайшему облегчению друзей.
- Бабушка, позволь представить тебе Кирилла, благороднейшего рыцаря без страха и упрека, благодаря которому я стою перед тобой жива и невредима! – несколько церемонно представила Наталка больного Клавдии, не без умысла подчеркнув его роль в спасении от собаки.
Клавдия подошла к изголовью и, проведя ладонью по волосам Кирилла, поцеловала его в лоб:
- Спасибо тебе, родной, за внучку! Она – единственное, что у меня в жизни осталось. – при этом она несколько укоризненно покосилась в сторону стоявшего рядом Николки, словно говоря: - А ты-то где был в это время, кавалер?
Наталка сразу поняла свою оплошность, все думала: как бы представить перед Клавдией своего Николку в выгодном свете, а получилось совсем наоборот. Поэтому решила, раз такое дело, представить ей своих друзей:
- Это, бабушка, Глафира. Моя лучшая и единственная подруга.
Та из уважения к старой даме сделала книксен и добавила, покраснев:
- Зовите меня просто Глаша.
- Тебя, милочка, тоже надо показать врачу, все лицо в ссадинах. Тоже собака?
- Не совсем, это я по траве лицом проехала, когда от пса убегала и поскользнулась.
- Сути дела это не меняет, царапины требуется обработать, пока не воспалились. – с безапелляционностью, свойственной старым девам заявила Клавдия и, спохватившись, повернулась к Наталке.- Надо срочно послать за врачом!
- Вызвали уже. – подал голос молчавший до сих пор Николай.
Наталка, увидев, что внимание бабушки-тети Клавдии переключилось на Николку, поспешила воспользоваться ситуацией.
- А это, бабушка, МОЙ Николка! Да ты его знаешь. – девушка специально выделила слово «МОЙ». – Он Кирилла вытащил из пасти волкодава и буквально разорвал пса на части голыми руками.
- Ну, здравствуй. Николай! – смилостивилась Клавдия, хотя и кольнуло сердце Наталкино «МОЙ». – Вы, я смотрю, все друг дружку по очереди спасали. И тебе, кстати, помощь требуется. – она указала Николке на руки в ссадинах, которые он до этого и не замечал. Спохватилась. – А доктора-то какого вызвали?
- Белавина Дмитрия Сергеевича. – за всех ответствовал Николка.
- Недолюбливаю я его… – поморщилась Клавдия. – Да ничего не поделаешь, примем.
- А почему не любишь, бабушка? – поинтересовалась встревожено Наталка. - Что? Плохой врач?
- Врач-то он как раз хороший. Один из лучших в городе! ЧЕЛОВЕК плохой! - Глядя в недоумевающее-тревожные глаза друзей, сочла необходимым пояснить – Он из старых либералов. А это такая лицемерная публика, что на словах они за свободу, за права людей. Однако, когда все не по их теориям случается, от их прекраснодушных идей останется клокочашая и брызжущая слюной ненависть. Впрочем, скоро сами увидите, может, поймете что.
Вопреки мнению Клавдии, Дмитрий Сергеевич не показался Наталке ни желчным человеконенавистником, ни лицемером. Напротив, перед ее глазами предстал профессионал высочайшего уровня, который очень внимательно обработал раны Кирилла, наложил швы на челюстное ранение, ловко перевязал и вколол ему вакцины от столбняка и сказа, не забыв и про успокоительное. Затем занялся лицом Глаши и Николкиными руками. Еще Наталка отметила, что встретились доктор с Клавдией, как старинные знакомые, а вели себя так, словно в прошлом в их отношениях была какая-то история. И девочка записала себе в уме этот пунктик, решив, что надо будет как-нибудь пораспрашивать об этом поподробнее. Клавдия, гостеприимная хозяйка, предложила доктору чаю и тот с, видом человека сделавшего свою работу, согласился.
Компания расположилась в гостиной за большим круглым столом под лампой. Только Глаша осталась возле больного и расположилась у изголовья, явно намереваясь провести там сиделкой всю ночь. Она села на стул и склонила маленькую круглую головку, всю обмотанную бинтами, над спящим возлюбленным.
- Барышня, милая, - счел своим долгом подать голос Белавин, обнаружив такой поворот событий, - Уверяю вас, что ваше сидение у кровати больного есть вещь бесполезная и даже вредная. Уж поверьте мне, специалисту: ваш кавалер получил все необходимое и до утра будет отдыхать. Когда он спит – он на пути выздоровления, и вы своей заботой будете только мешать сему процессу.
Только после такого вмешательства она поддалась на переговоры и присоединилась к чаепитию под абажуром.
Едва получив в свои руки стакан чаю, доктор немедля потребовал пепельницу, испросив для проформы разрешения курить в комнате. Мог бы и не спрашивать, весь город знал: у Воиновых – вольно. Курили все: и городские мужи на посиделках «У Клавдии», и прыщавая молодежь, воображавшая себя революционерами.
Ох уж эти революционеры недоделанные! Участвуя работе революционного кружка, Наталка изрядно повидала этой публики и немало вынесла ценных наблюдений о подобного рода людях. Ведь что их резко отличало от обыкновенных людей? Правильно, неряшливость! По внешнему виду сразу можно судить о степени фронды данного индивида существующему режиму. Неоперившийся юнец, студентик иль гимназист, почувствовав себя матерым революционером, сразу стремился СООТВЕТСТВОВАТЬ: одевался простонародно, переставал мыть и брить волосы, ходил мятый, весь в перхоти и непричесанный, желательно в очках и с неизменной папиросой в нечищеных зубах. В общем, какая-то дикая смесь Рахметова и Раскольникова. Не отставали и барышни. Здесь флер несколько иной. Гимназистка иль курсистка, примерившая на себя романтический образ революционера, прежде всего стремилась лишить себя природного естества, дабы не выглядывала предательская женская сущность. Девицы лишали себя прически, ограничившись простым пробором по середине головы и простым хвостиком или гулькой сзади, и обязательно цепляли на нос очки - несомненный признак ума. Добавление к этому образу простой блузки и обыкновенной суконной юбки до пола окончательно способствовали превращению молодой и прелестной девушки в серую мышь. Богатая на сильные женские типы российская история давала немало образцов для подражания: от почивших в бозе Веры Фигнер и Софьи Перовской, до здравствующих ныне Спиридоновой и Засулич. Да, еще благодаря зачитанному до дыр роману Чернышевского «Что делать», эти серые мышки усвоили, что главное в революционере – быть выше общества, выше морали и,.. долой условности. И серые мышки, новообращенные революционерки пускались во все тяжкие с такими же как они неоперившимися юнцами. Долой стыд – буржуазный предрассудок! Долой мораль – пережиток старого отжившего общества! Да здравствует светлое будущее, свободное от ханжества и условностей! Конечно же дополняла образ неизменная цигарка в зубах – символ равенства полов. К чести Наталки, до такого фанатизма она не доходила, поэтому изначально выглядела белой вороной среди этого скопища форменных образин. Однако, собираясь в салоне Клавдии, они курили так, что гостиная изрядно провоняла запахом табака, и это было не последней причиной, по которой раненого разместили в спальне, а не на широком диване гостиной.
Но Белавина перекурить было сложно! Едва заполучив в свои руки вожделенные чашку чаю и пепельницу он, сделав глоток, закурил и более не выпускал папиросу изо рта. Едва докурив предыдущую, доктор доставал из портсигара новую, прикуривал ее об окурок и начинал все опять. Николке, не выносившего табачного дыма, даром, что в его семействе дымили все, доктор Белавин был неприятен. Он сидел тучный, неряшливый, с сползшей на бок манишкой и выгладывающей из-под приоткрытой рубашки волосатой грудью. Портсигар его казался бездонным, кашель – раздражающим, багровое от горячего чая и папирос лицо – противным. Он и пригласил-то Белавина оттого, что тот был действительно прекрасным доктором, а кроме того, помимо своей основной практики он в знак дружбы с Мадам занимался профилактическими осмотрами и лечением Чаек. Именно поэтому его приглашение носило оттенок кулуарности и гарантировало, что история не выйдет за пределы этого дома. Глашу он, конечно, узнал, точнее, знал как Гимназистку, однако виду не подал, ни словом не обмолвился и относился к ней ровно так как и к другим.
После первой чашки чая и сигареты Дмитрия Сергеевича потянуло на рассуждения, и доктор оседлал любимый конек. Закурив следующую папироску, доктор Белавин задумчиво и несколько картинно выпустил в потолок аккуратные кольца дыма и требовательно взглянул на сидящих напротив Наталку с Николкой:
- Ну-с, молодые люди-с, в чем острота настоящего момента мировой политики? - при этом он, надо и не надо, при каждом удобном случае употреблял уже почти вышедшую из оборота приставку «с», что придавало его речи оттенок архаичности.
Николка с Наталкаой молча переглянулись и пожали плечами, а Глаша вообще никак не среагировала, продолжая пить чай, погруженная в свои мысли. Впрочем, ответ на вопрос и не требовался, ведь он был риторическим, и задан задал его доктор исключительно для затравки перед монологом. Доктор упивался собственной исключительностью.
- А острота настоящего момента, - он многозначительно поднял вверх палец, - Состоит в славянском вопросе. Сегодня он – гвоздь мировой политики.
- Почему? – не выдержал Николай, хотя Наталка незаметно толкала локтем его в бок.
Лучше бы он не задавал этого вопроса! Оказалось, что Дмитрий Сергеевич только и ждал этого ждал и, получив пас обратно, пустился в длинные и скучные рассуждения.
- Вот! Кто самый многочисленный этнос в Европе? Славяне! У кого менее всего жизненного пространства в Европе? У славян! Какие народы менее всего склонны к государственному управлению? Славяне!
- А как же Россия?
- Нет-с правил без исключений. Да-с, славянам удалось создать могучее государство – Российскую империю. Но и тут изрядная заслуга немцев. Со времен Рюрика они наши учителя и наставники. А без иностранных учителей у славян получаются Балканы – пороховая бочка Европы - куча карликовых независимых и не очень государств с непомерными амбициями. Им бы хоть толику заняться государственным строительством и обустройством жизни. Так нет, потянуло у соседа кусочек отхватить. Такую бойню между собой устроили[30]! В аккурат почти уж год назад. И, кстати, блаженная Серафима, наша городская «Кассандра», еще прошлым летом предсказывала, что миру в Европе осталось жить ровно год, и очередная заварушка начнется, где бы вы думали? Правильно, на Балканах! И хоть я человек практического склада, сугубо реалист, однако ж, ждать не долго осталось, поглядим-с. Упаси боже, если наше правительство вместо того, чтобы своими делами заниматься, кинется очередной раз защищать братушек, которые снова нацелились друг дружку в глотки.
- Вообще-то мой дед кровь за славян проливал. – дрожащим от гнева голосом сказала Наталка.
Николка глянул мельком – залюбовался: «Дева Валькирия[31], истинно Валькирия!» Его взгляд был столь красноречив, что не укрылся от Клавдии, и та обеспокоенно шевельнулась на своем стуле. Даже Глаша вынырнула из глубин своего подсознания и переводила взгляд на спорщиков: с одной стороны на другую. Лишь доктор Белавин не мутился ни капельки
- Полноте, Наталья Александровна! – он два раза слабо махнул в сторону Наталки. - Знавал я вашего героического деда. Ничего не скажешь, герой, но фантазер и прожектер. Но ни разу не панславист, даром, что женат на турчанке был. Уж он-то знал им истинную цену. Кровь за братушек наш брат, русский, проливал, а в цари они себе немца взяли. Мы им в городе знамя для болгарских ополченцев вышили, а у них едва на дивизию наскребли ополченцев этих-то – все сидели по своим хатам – ждали пока русский солдат кровью умоется, смотрели, чья возьмет. Вот и сейчас ввяжемся – кровушкой умоемся. Накостыляет нам немец по первое число.
- Однако ж допреж мы им костыляли, и в Париже и в Берлине бывали. – возразил Николка.
От возмущения у доктора аж борода поднялась кверху. Ну не привык он возражениям подобного рода, любил, чтобы благодарная аудитории в рот смотрела, покуда он упражняется в красноречии. А эти сосоунки!..
- Нет уж, позвольте-с, молодые люди! Нынче война уж не та, что прежде. На «Ура» со штыком наперевес не выйдет. Машины-с, пулеметы-с, артиллерия-с, аэропланы-с. А германец – самая механическая европейская нация. У них Сименс, у них – Грузон, у них – Крупп[32], а у нас что?
Но не на того напал бедный Дмитрий Сергеевич, взгромоздился невзначай на любимый Николкин конек, где переспорить его было трудно. Юноша просто, не стал возражать, а стал просто загибать пальцы:
- Капитан Глобято изобрел миномет – раз, трехлинейка Мосина – самое дальнобойное и мощное оружие в своем классе – два, эсминец «Новик» - самый быстроходный корабль – три, инженер Сикорский из Киева строит четырехмоторные аэропланы «Илья Муромец» - четыре, а в Риге собирают «Руссо Балт» - наши автомобили – пять. Еще продолжать? – и Николка поднял над столом сжатый кулак. – Нам будет, чем ответить!
- А тыл, а разгильдяйство чиновников, а неразбериха в правительственных учреждениях, а слабая дорожная сеть, - не сдавался доктор, - А чьи двигатели установлены на твоих аэропланах и автомобилях? Уж не немецкие ли? – и торжествующе. – Определенно нам накостыляют, да это и хорошо, падет старая власть, управление Россией перейдет к нам – ответственному правительству, которое пойдет в ученики к европейцам.
- Какое такое ответственное правительство?
- К нам – русским интеллигентам – западникам, мыслящим людям, либералам.
Николка аж скривился:
- А с чего вы взяли, что мужик, сделав революцию, кинется вас на свою шею сажать. Заполыхают усадьбы и города, а вас перережут, кто сбежать не смог. Я – сам мужик, я знаю. Царя скидывать никто не собирается! Вас – да! Государя – нет!
- Рабская психология, батенька, рабская… Все – от многовекового рабства русского крестьянина и от особого склада славянской психологии. Наш брат славянин как был рабом, так и останется. Недаром в латинских языках эти слова – синонимы. Мы и воевать-то хорошо можем только за господ своих. Сербы вон как в Ангорской битве доблестно за турок сражались, что самого Тамерлана, едва не разбили.
Услышав знакомое имя, Николка и Наталка переглянулись, встрепенулись.
- Как? – воскликнула Наталка.
- Откуда известно? – спросил Николка.
- Невежливо-с, молодые люди, перебивать-с! Ну да ладно, скажу. Приятель мой – любитель древностей, это вам к нему, он тоже, как и вы, славянофил и панславист, Яблоков. Он в реальном служит директором. – при этом Дмитрий Сергеевич многозначительно посмотрел на Николку, словно говоря: «Я, брат, все про тебя знаю: кто ты есть и где обитаешь. Но не скажу, ибо с властями дело иметь – недостойное занятие для интеллигентного человека».
- Славяне – стихия, германцы – порядок! Славянин – порыв, германец – расчет! Славянский дух – чувство, германский – разум! – продолжал свои филослфствования доктор, не замечая, что его болтовню никто, кроме Клавдии, больше не слышит.
Наталка и Николка в тот момент были похожи на взявших след борзых. Появилась ниточка, которая может приблизить к тайне Меча Тамерлана, ведь верить в логику Колоссовского ой как не хотелось. Упускать шанс еще что-нибудь узнать о событиях Ангорской битвы было нельзя, но выпроводить старого болтуна было непросто. Наконец затемно он наговорился и, повторив напоследок наставления по лечению больных, удалился.
- Пора и нам честь знать. – начал раскланиваться Николка, втихомолку условившись с Наталкой о визите к Максиму Фроловичу.
- Клавдия Игоревна, можно завтра будет прийти проведать больного? – осторожно поинтересовалась Глаша.
- Конечно приходи, доченька. – забинтованная головка, вдруг ставшая совсем маленькой, создавала ощущение хрупкости и беззащитности девушки. И старая дева начала испытывать к ней прямо таки материнскую нежность. – Мы с Наташенькой всегда рады тебе. – И тут же спохватилась. – А куда ты собралась, на ночь-то глядя? Переночуешь у нас, места хватит.
Глаше, окунувшейся в уют домашнего очага, была нестерпима сама мысль о возвращении в бордель. Поэтому надо бежать, бежать поскорее от этих милых людей и их семейного гнездышка, иначе расслабишься, раскиснешь.
- Не могу я. Надо идти.
- А где ты живешь?
Николка понял, что еще немного – и Глаша разрыдается, поэтому надо прийти на помощь
- Я, тетушка, знаю. Я проведу ее.
- Вот и хорошо. – Клавдия сразу угомонилась и тепло распрощалась с девушкой и почти по-дружески - с Николкой.
Ребята были уже на пороге, когда раздался окрик Натальи:
- Глаша? – та недоуменно вскинула взгляд на подругу. – А платье?
Только сейчас все обратили внимание на потрепанный Глашин вид: действительно, в таком наряде идти было нельзя. Наталка порылась в своем гардеробе и, хоть небогат он был, подобрала кое-что приличное для подруги. А пока та переодевалась, все пыталась поймать ее взгляд:
- Что-то не так?
- Тебе хорошо – ты дома. А мне еще с Зинаидой Архиповной объясняться.
- Да, дела…
- Вид у меня теперь нетоварный, работать пока не смогу, а это убытки.
- Ничего, не съест же она тебя, тем более что доктор сказал, что это ненадолго – всего дня на три. Хоть отдохнешь немного от этих кобелей.
- Разве что так! – Глаша, наконец, улыбнулась.

Разговор с Мамкой вышел действительно тяжелым. Зинаида Архиповна, глядя на перебинтованные руки Николки и бинты на Глашиной головке, дала волю раздражению и грозила всякими карами. Глаше пообещала взыскать неустойку, а Николке – пожаловаться Колоссовскому и брату. Лишь выговорившись, сменила гнев на милость и даже расщедрилась и предоставила девушке отпуск на три дня, для приведения себя в порядок. А вот брату и снохе пожаловалась, и Николка получил от них нагоняй. На его счастье Колоссовский был в командировке, а то пожаловалась бы и ему. А пока Глаша получила свободное время, которым она воспользовалась – работала сиделкой у раненого Кирилла. Медицинский патронаж у нее получался так, что девушка удостоилась лестного отзыва даже от такого брюзги, как доктор Белавин. Правда похвала в его устах была своеобразной:
- Ловко, весьма ловко. Вот так бы и работали, сударыня, сестрой милосердия. Это вам не Гимназисткой с мужиками скакать. Всё лучше.
Как он и обещал, ровно через три дня были сняты повязки и на месте царапин остались лишь нежно-розовые полоски молодой кожи. Незапланированный отдых закончился и события помчались галопом.
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 3
Сообщения: 3621
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 01 фев 2017, 14:58

NbuhRjirby писал(а):[post]223757[/post] Но насчёт флера историчности - извините, но вы не правы. Докажите обратное.

Простите, это не я вам, а вы мне доказывать должны. К слову, я привел лучшую из известных мне книг про Тамерлана: "Звёзды над Самаркандом". При всём уважении, вы даже в перспективе не приблизились к этому уровню.
У вас вышли схемные герои-функции, но никак не живые люди

Почитайте Пикуля и Алексея Толстого - вот у них этот флёр есть.
NbuhRjirby писал(а):[post]223757[/post] Почитайте на досуге биографии революционеров - большинство как раз в этом возрасте ушло в революцию. В октябре 1917 года ровесники главных героев палили из револьверов по большевикам в составе гимназических отрядов.

Я скромно умолку, что у вас какой на дворе год? 1913. Другое время, другая эпоха.
NbuhRjirby писал(а):[post]223757[/post] Крайне ошибочна сама постановка вопроса о том что духовный мир подростка беднее взрослого, а их умственные способности ограничены.

Грубейшая ошибка автора, когда у него все говорят одним языком и с одними манерами.
Почитайте того же Чуковского и его наблюдения за детьми и эволюцией их языка и внутреннего мира.
задумайтесь над разницей словарного запаса разных поколений. У вас же Тамерлан и придворный учёный говорят как два доцента, дореволюционные подростки как коллеги по работе из 2000х, и обоим лет по 22.
NbuhRjirby писал(а):[post]223757[/post] Да и каверинские Катя и Саня не в прятки играли, почитайте, вникните в их разговоры, в их зрелость их суждений, их отношения к себе и людям.

При этом у Каверина подростки остаются подростками. И повторюсь всё потому, что они говорят как подростки, а не как недоучившиеся аспиранты

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 02 фев 2017, 03:02

[ref=#000066]Yaroslav Vasilyev[/ref],
NbuhRjirby писал(а):
Источник цитаты Почитайте на досуге биографии революционеров - большинство как раз в этом возрасте ушло в революцию. В октябре 1917 года ровесники главных героев палили из револьверов по большевикам в составе гимназических отрядов.


Я скромно умолку, что у вас какой на дворе год? 1913. Другое время, другая эпоха.


Какая другая, самая что ни на есть та же!
1. Фа́нни Ефи́мовна Капла́н - родилась в 1890 году. Во время революции 1905 г. Каплан примкнула к анархистам, в революционных кругах её знали под именем «Дора». - 15 лет!(Пятнадцать, Карл!)
2. Валентин Катаев - родился в 1897 году. Первая публикация в 1910 году (13 лет) В 1915 году уходит на войну(в 18 лет при том, что мобилизации подлежали только с 21 года, в 1916 году призывной возраст был снижен до 19 лет)

Yaroslav Vasilyev писал(а):[post]223759[/post] я ошибка автора, когда у него все говорят одним языком и с одними манерами.
Почитайте того же Чуковского и его наблюдения за детьми и эволюцией их языка и внутреннего мира.
задумайтесь над разницей словарного запаса разных поколений. У вас же Тамерлан и придворный учёный говорят как два доцента, дореволюционные подростки как коллеги по работе из 2000х, и обоим лет по 22.


1. Тамерлан с Ибн Хальдуном в реале вели долгие беседы и говорили не о бабах, а о мире, о государстве, об истории. Не на блатняке же им выражаться. Да и что вы прицепились к Тамерлану, он у меня в двух эпизодах всего.
2 Как раз Наталка и Николай говорят по-разному. Кстати, все читатели, кроме Вас увидели, что у них разный темперамент.
3. Чуковский наблюдал за детьми, а это уже не дети по меркам Российской империи. Предъявите-ка тогда претензии к Шекспиру, а то у него малолетки чегой-то сложновато изъясняются.

Yaroslav Vasilyev писал(а):[post]223759[/post]
При этом у Каверина подростки остаются подростками. И повторюсь всё потому, что они говорят как подростки, а не как недоучившиеся аспиранты


- Не заметил. Как дети они изъясняются, когда дети. А когда подросли - разговаривают совершенно иначе. Саня, правда, немного простовато, но это из-за его характера - он прямой как танк. Но когда говорит об полярных исследованиях - у него получается весьма профессионально. А у меня Николай - учащийся выпускного класса реального училища, брат кузнеца, отчего же он должен считалочки считать и в песочнице сидеть!
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

Аватара пользователя
Yaroslav Vasilyev
Бывалый
Posts in topic: 3
Сообщения: 3621
Зарегистрирован: 14 сен 2015, 14:56
Пол: Муж.
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение Yaroslav Vasilyev » 02 фев 2017, 11:29

NbuhRjirby писал(а):[post]223825[/post] А у меня Николай - учащийся выпускного класса реального училища, брат кузнеца, отчего же он должен считалочки считать и в песочнице сидеть!

Всё, выпадаю из дискуссии. бесполезно, всё равно меня не понимают.

Ответить

Вернуться в «Историческая фантастика»