Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Модератор: Модераторы

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 06 янв 2017, 01:04

Название: Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.
Автор: Александр Позин
Серия: историческая фантастика
Объем: 15 авторских листов
Высылаю отредактированный текст и синопсис
Практически готова вторая книга.
[hr]hr[/hr]
[align=center]Уважаемые читатели, критики, маститые авторы и начинающие, как и я, бумагомаратели![/align]

Выношу на ваш строгий и беспристрастный суд своё произведение. Предваряя ваше чтение, хочу сообщить, что по жанру это историческая фантастика, а по замыслу - история про попаданцев. Но попаданцев наоборот. Дело в том, что интересно, как поведут себя попаданцы а прошлом, вооруженные современными знаниями и технологиями. Я же заинтересовался попаданием в наше время пришельцев из прошлого. Каким они увидят наш мир? Какими глазами будут на него смотреть? Что они смогут дать нашему времени? Временем изначального обитания своих героев я избрал начало двадцатого века. По мере написания замысел расширялся, уж больно в сложном и переломном времени жили мои герои. Поэтому возникла необходимость поподробнее рассказать об этой эпохе, окунуть читателя в их эпоху - эпоху мировой войны и революции.

Представляю первую книгу цикла под общим названием "Меч Тамерлана". Книга была закончена в январе 2016 года. На подходе - вторая книга.
С уважением к моим первым читателям,
Александр ПОЗИН
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 06 янв 2017, 01:13

[align=center]Меч Тамерлана[/align]

[align=center]псевдонаучный, слабо фантастический, мало приключенческий
и лжеисторический роман.[/align]

[align=center][align=center][align=center][pre]«От песен плясовых и острословья,
От выходок фигляров балаганных
Мы уведем вас в скифские шатры;
Там перед вами Тамерлан предстанет,
Чьи речи шлют надменный вызов миру,
Чей меч карает царства и царей.
В трагическом зерцале отраженный,
Он, может быть, взволнует вам сердца».
Кристофер Марло «Тамерлан Великий»[/pre][/align][/align][/align]


Книга первая.
Крестьянский сын, дворянская дочь


Пролог

Девочка сидела на полу кабинета деда перед воткнутым в паркет Мечом Тамерлана. Рядом валялись другие предметы, извлеченные из тайника: коллекция старинных золотых монет и дедушкин дневник. Прежде лучезарные глаза девочки теперь выражали боль, гнев, отчаяние и решительность. В перегороженную тяжелым письменным столом дверь бесконечно и грозно стучали. Голоса за дверью, то отчаянно бранились, то неистово угрожали, то раздраженно увещевали. Преданная родителями и покинутая любимым, она осталась совершенно одна. Одна против разнузданной банды за дверью! Все кончено? Они победили? Но ведь есть третий выход. Уйти! Она читала, что есть в Японии такой обычай. И Меч при ней. Она встала на одно колено, положив руки на эфес и устремив взгляд в перекрестье Меча, туда, где сиял блистающий алмаз. Пришла пора прощаться!
- Дед, дедушка, дедуля! Почему так рано ты ущел? Зачем оставил свою внучку одну? Я снова буду рядом с тобой, я ухожу в тот мир, где мы снова будем вместе!
- Прощай мой Николка! Любимый мой! У меня нет иного выхода и нет пути назад. Прости меня!
Девочке внезапно вспомнился тот солнечный день, когда они вдвоем, еще счастливые и безмятежные, сидели на вершине скалы и читали старинный манускрипт. А ведь всего год прошел! Вернуть бы это время назад.
С остальными попрощаться не успела: как-то само собой пришло осознание того, что смерть ничего не изменит. Девочка представила: вот ОНИ входят, перешагивают через ее бездыханное тело и, глумясь, завладевают Мечом. ОНИ все равно выходят победителями, ведь Меч все равно достанется им. Она застонала от отчаяния: если бы был иной путь! Если бы можно было просто взять и исчезнуть из комнаты.
В этот момент что-то неуловимо изменилось вокруг. Неожиданно воздух заколебался и поплыл, словно знойное марево. В нем появились завихрения, эпицентром которых была девочка с Мечом. Внезапно Меч в ее руках завибрировал. Кристалл в перекрестье Меча ожил, засветился внутренним холодным пламенем. Он манил, притягивал ее взгляд. Колебания воздуха переросли в вихрь. Ветер набрал силу, пронесся по комнате, закружил в том месте, где стояла, преклонив колено, девочка. Он кружил все сильнее и сильнее, а потом внезапно прекратился…

Когда спустя несколько минут в комнату ворвались люди, то обнаружили, что комната, бывшая западней для девочки, опустела. На оконном стекле таяла, стекая каплями воды, зимняя изморозь. На полу вертикально стоял воткнутый в паркет старинный меч. Рядом лежала мятая клеенчатая тетрадь, мешочек со старинными монетами и разбросанная в беспорядке женская одежда. Девочка исчезла!
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 07 янв 2017, 11:24

Часть первая. Деревня

Первое явление меча

[align=center]«Закройте, закройте Восток, двери Востока,
Ибо с Запада движется черная тень!
Кости открытой гробницы угрожают миру заразой.
Пройдет два года, и откатится эта чума».
Мишель Нострадамус «Центурии»[/align]


Тимур ибн Таргай Барлас Гурган, верховный эмир Турана, стоял в огромной молитвенной зале мечети Омейядов[1] возле могилы пророка Яхьи, именуемого неверными Иоанном Крестителем. Мечеть была построена в самом центре Димашк-эш-Сама. Много империй, пророков и царей пережил этот старый великий город, центр Мира, древняя столица халифов. И вот он покорился ему, простому эмиру из далекой северной страны.
- О, Великий Темурленг, Потрясатель Вселенной! – перед Великим Хромцем пал ниц придворный. Вернее будет сказать не пал ниц, а просто изобразил. Никто из придворных не смел называть Тимура этим именем, скорее кличкой, которую придумали ему покоренные персы. Только этот человек не боялся, того, перед которым трепетали страны и народы, разговаривал с ним на равных, помогал советами. Да и не придворный он вовсе, а скорее советник, соратник, друг…
- Старый хитрец! - подумал Тимур пряча улыбку, которую редко видели на суровом лице воителя. - А друг ли? Слишком многие меня продавали и предавали. На заре жизненного пути, начертанного Аллахом, продал Хуссейн, не просто друг, побратим. Во время похода в Персию вонзил нож в спину подлый Туктамыш, которого любил как сына. Словно вор, шакал захватил Тебриз. Да и родной сын, Миран, прозванный гордым именем Джелал-ад-Дин, назначенный наместником в покоренной Персии, завел какие-то странные делишки с местной знатью, недовольной, что они, гордые персы, покорились выскочке из диких степей севера. Нет, ученый не предаст и не обманет, изменниками движет жажда власти, а старец не подвержен сией страсти, им движет жажда познания истины.
Вслух же, с теплотой несвойственной этому железному человеку, Великий эмир сказал:
- Говори, Учитель.
Сделал шаг навстречу и приподнял старца, не дав ему распластаться на полу.
- Да пребудет с тобой Аллах, я слышал, неслыханное дело ты замыслил? – скорее утверждая, чем спрашивая, произнес Ибн Хальдун[2]. - Надеешься сразиться с самим Баязидом Молниеносным[3] и покорить непобедимых доселе османов?
- Своим высокомерием он не оставил мне выбора. К тому же Баязид оскорбил моего вассала, и долг сюзерена мне велит отмстить. Сделанное против моих вассалов, я рассматриваю как вызов мне лично. Видит Аллах – все покоренные мной царства пали жертвой своего высокомерия, наглости и подлости. Могулистан[4] был вечной угрозой моему родному Самарканду. Герат, Хорезм и Персия плели против меня интриги. Властитель Ак-Орды[6] черной неблагодарностью оплатил мое покровительство. Я честно предлагал Баязиду разделить мир: пусть он оставит мне Азию, а сам подбирает наследство одряхлевшей Империи Ромеев[9]. Он мне ответил дерзким ультиматумом. Теперь он и его держава будут уничтожены! Я не нападаю на тех, кто не сделал мне зла, и мне не нужны холодные северные земли руссов и франков, я чту Империю Ромеев, но бросившие мне вызов османы должны быть повержены.
Медленным шагом Воитель и Мудрец гуляли по залам мечети. Хальдун, как между ними было принято, рассказывал Тимуру об исторических событиях и излагал свои взгляды на идеальное государство. В этот день речь зашла о легендарных мечах.
- В странах франков, где я бывал, мечам придается божественное значение. Воины дают клятву на мече, носят мощи в рукоятках. На мече вассал присягает сюзерену, и клятва эта считается нерушимой. Молодых воинов посвящают в знатных воинов, у франков таких называют рыцарями, ударяя их мечом. Мечам дают имена.
- Но не только Запад славится своими мечами, - прервал Тамерлан ученого, - А меч Пророка?
- Верно?! – в который раз Хальдун поразился знаниями Хромца, необычными для дикаря и рубаки и продолжил. - Самый знаменитый в мире меч – Зульфикар, что называется борозчатый – принадлежал пророку Мухаммеду. Он добыл его в битве. Сказывают, что меч мог сам разить неверных, висеть в воздухе и по приказу хозяина возвращаться ему в руку. Франки считают волшебным меч императора Карла Великого, а зовется он Жуайезом. Считается, что Жуайез затмевал Солнце, но я думаю, что это легенда. Не менее знаменит Эскалибур, меч короля Артура, правившего на далеком северном острове. Ножны этого меча останавливали кровь и заживляли раны. В варварских королевствах Запада чтут Дюрендаль, меч Роланда, знаменитого рыцаря Карла Великого. Он выкован из того же железа, что и Жуайез кузнецом Галаном. Кроме того, и андалузские мавры, правоверные мусульмане, и христиане Испании одинаково чтут мечи могучего воителя Пиренеев рыцаря Сида – Тисона и Колада. Первый Сид добыл в бою у мавританского короля Букара, а второй – победив знатного франка.
Прогуливаясь по залам мечети, собеседники вышли к небольшому саду, в котором располагалась могила Салах-ад-Дина. Тимур долго смотрел на могилу великого полководца и, наконец, произнес:
- Мне нужен клинок! Мой затупился от крови врагов при штурме Димашк-эш-Сама. Да! Да! И мне не подходят тяжелые, грубые и неповоротливые франкские мечи, мне не нужны только рубящие и легкие монгольские сабли. Мне нужен легкий и гибкий, острый и нуловимо быстрый меч, меч, наводящий ужас на врагов. Мне нужен меч, как знак военной удачи, как символ веры воинов в своего полководца, как олицетворение моей власти, которую я приобрел не по праву своего рождения, а по праву воинской доблести! - с несвойственным для натуры сурового воина пылом произнес полководец, а затем продолжил. - Дай мне меч, учитель! Тогда твой любимый Египет останется в неприкосновенности, а копыта моих воинов будут топать земли Анатолии. Я знаю – ты великий колдун и маг. Ты сумеешь…

Выходец из Испании, Ибн Хальдун обладал поразительными, прямо-таки колдовскими знаниями. Горизонты его разума были поистине безграничны. Современники считали, что ученый и маг водит дружбу с демонами, а то и с самим их прародителем. Гореть бы Хальдуну в очищающем огне инквизиции, останься он в дикой и фанатичной Европе, но мудрец предусмотрительно уехал в просвещенный мусульманский Восток. Написав свой труд «Мукаддима», Ибн Хальдун принялся искать Державу, что отвечала его идеалу, и Государя, который смог бы воплотить идеи ученого на практике. Неожиданно для себя он обнаружил эти качества в жестоком Тамерлане. Столкновение могучих османов и необузданных туранов неизбежно станет еще одной ступенькой к воплощению мечты об идеальном государстве. После покорения османов в руках свирепого, но умного Тимура будет Великий Шелковый путь. Покоренные народы смогут торговать и богатеть. Это ли не его идеал? Дать Темурленгу ключ к ОТРАЖЕНИЯМ? Один из последних носителей знаний тайной секты Ибн Хальдун решился!
- Я дам тебе меч! Это будет Сверкающий меч, такой, который ты хочешь. С его помощью ты сможешь возноситься над полем битвы и видеть со всех сторон, знать все о противнике, его тайные планы, сильные и слабые места. Горизонт твоего зрения станет необычайно широк. Разные страны и народы, разные времена предстанут перед твоим взором о, Повелитель.
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 09 янв 2017, 09:50

Глава 1. Начало. 31 июля 1913 года.

[align=center]«Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров,
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастроф».
Владимир Высоцкий [/align]


Закончив читать, рыжий веснушчатый мальчуган отложил тетрадь в сторону и, задумавшись, уставился на медленно текущую воду. Его спутница тоже молчала, перебирая мелкую речную гальку. Ребятня сидела на высоком волжском берегу прямо на верхушке здорового белого утеса, называемого Лбом. В этом месте великая река делала изгиб, огибая группу невысоких известковых гор, покрытых лесом. На другом берегу Волги тоже виднелся утес. «Словно два часовых на страже у ворот», - невзначай подумал парнишка, вспоминая старинные волжские легенды. Дело было знойным июльским днем, в ту пору, когда большая вода на Волге уже сошла, но река ещё не успела окончательно обмелеть и покрыться зеленой ряской.
Собственно, мальчуганом юного чтеца назвать уже никак было нельзя. Ещё не муж, но уже и не мальчик, подросток лет шестнадцати. Под белой льняной косовороткой угадывалось крепкое тело, налитое молодецкой силой. И хотя, как и большинство крестьянских детей, он был босоног, однако подпоясан отрок был не обычным пояском, а ремнём с бляхой ремесленного училища. Непослушная мальчишеская копна волос тоже была весьма примечательна: не светло рыжего, соломенного цвета. Волосы были темно-медные, даже скорее с бронзовым отливом. Видно, что над ними долго трудились, пытаясь привести к единообразию, но вихры никак не желали подчиняться дисциплине и торчали в разные стороны. Все бы в пареньке выдавало типичного представителя великорусского племени, но некоторая скуластость лица и благородный восточный профиль носа подсказывали, что над его внешностью «поработали» финно-угорские и тюркские предки, что, в общем-то, было характерно для обитателей тех мест.
- Интересно, какие раньше были длинные и пышные титулы: Тимур, Баргас… - насмешливо сказала девочка. – Хм, хотя.., у нашего самодержца подлиннее будет.
- Не Баргас, а Барлас! – с видом знатока поправил мальчик. – Ничего сложного, если дословно, то это будет означать: Тимур сын Таргая из рода Барласов, Тимур Таргаевич Барласов, ежели по-нашенски. Тимур в переводе с монгольского означает железо. Тураном в те времена назывался Туркестан. А эмир - повелитель, вождь, титул, то же, что в Европе означает князь или герцог. Темурленгом же, что по-персидски означает Железный Хромец, Тимура прозвали персы, намекая на его хромоту. Наше Тамерлан – это и есть искаженное Темурленг.
- Ничего себе, герцог, а полмира захватил! Где Туркестан, а где Дамаск! Димашк же это Дамаск, верно?
- Верно!
- А что с мечом произошло потом, как, в конце концов, он оказался у моего деда? – поинтересовалась девочка.
Николка, а именно так звали мальчугана, засопел и почему-то виновато сказал:
- Не знаю, это все, что я пока смог разобрать. У твоего деда не почерк, а ребус какой-то!
И мальчуган потянулся к лежащей рядом на камне видавшей виды переплетенной тетради
- Достаточно. Жарко и разморило. Потом разберем. А может в губернской библиотеке отыщется что-нибудь еще о знаменитых мечах?
- Поеду на учебу в город, поищу.
- Ищи, ищи, ищущий, да обрящет. Работай, Коля, работай! - подзадорила его подружка.
- Не дразнись, а то оттаскаю за косы и не посмотрю, что ты господская дочка.
- А ну, попробуй, только поймай сначала!
Наталка вскочила и резво стала спускаться к реке, быстро перебирая босыми ножками по острым камням. За ней, невзирая на крутой спуск, большими скачками пустился в погоню мальчик. В руке у него была, забытая девочкой на скале, соломенная шляпка. Дети еще долго носились по песчаному плесу, пока утомленная девчушка не упала на горячий летний песок.
- Попалась! – радостно завопил Николка, упав на девочку. Некоторое время они так и лежали, лицом к лицу. Руки, которые уже принялись, было, привычно щекотать подружку, неожиданно налились свинцовой тяжестью и стали неповоротливыми. Мальчик и девочка буквально несколько мгновений в упор рассматривали лица друг друга, как бы открывая их заново. Именно в этот момент между ними и проскочила, что называется, искра. Только дети еще это не осознавали.
- Пусти! Я говорю, пусти! – с какой-то новой, незнакомой интонацией приказала Наталка. А когда освободилась из невольных объятий своего друга, принялась с особой сосредоточенностью поправлять растрепавшуюся матроску.
- Айда купаться! – предложил Николка, пытаясь спасти ситуацию. С тугодумостью, свойственной всем представителям того пола, который он представлял, Коля просто не осознавал то, что с ними только что произошло. Не представлял масштаба изменений, не понимал того чувства, что меж ними зародилось. Поэтому, попросту струсив, а все мужчины - как известно - трусы, быстро скинул порты и, оставшись в одном исподнем, сиганул в воду. Поплыв широкими саженками подальше от берега, от нового чувства, зарождение которого он стал ощущать.
В месте, куда обычно ходила купаться Васильевская молодёжь, росла поросль молодого ивняка. Сама природа позаботилась об отдельных купальнях, разделив песчаный плёс на две неравные половины, ибо именно за эти кустики уходили сельские девки и бабы переодеваться. Правда кустики давали лишь относительное чувство безопасности, всё равно охальники и подсматривали, и подплывали, и брызгались, что вызывало лишь шутливые девичьи визги, да стыдливый румянец на щёчках.
Наталка, зайдя за кусты, тем не мене не спешила скидывать одежду. Неожиданная робость и чувство стыда мешали ей, как ранее, раздеться и зайти в воду. Жаркий июльский день был в самом разгаре, и искупаться ой как хотелось. Наконец она решилась и, оставив на себе нижнюю юбку и сорочку, зашла в воду, окунулась и аккуратно поплыла. Вскоре её догнал Николка и принялся брызгаться, нырять и хватать за пятки.
- Ну погоди, враз догоню, попомнишь у меня!
И девушка ловкими и быстрыми взмахами рук пустилась вдогонку за другом. Плавала Наталка просто здорово и стремилась ни в чём не уступать своим приятелям, но куда ей было угнаться за Николкой! Мальчик оставил подружку далеко позади. Далось это ему, однако, нелегко и Коля, запыхавшись, вылез на берег.
Наталка осталась ещё поплескаться на мелководье, а Николай, отдышавшись, развалился на песке и нежился на солнце. Лениво скользящий по сторонам взгляд вдруг замер, сосредоточившись на выходящей из реки Наталке. Во рту у юноши немедленно пересохло, а лоб покрылся испариной.
- Нимфа! Наяда! Должно быть, так сама Афродита выходила из воды!
Для юноши выходящая из воды подружка, с ее еще не до конца оформившимся угловато-подростковым телом, казалась настоящей богиней.
Девочка и впрямь была чудо как хороша! Уже в свои пятнадцать лет она выглядела красавицей, и сложно было даже предположить, что получится, когда это юное создание созреет и нальется женской силой. Собранные наверх волосы каштанового цвета за время купания растрепались и теперь свободно ниспадали, почти доставая до пояса. Картину дополняли большие темно-зеленые глаза и две очаровательных ямочки на ланитах, выдававшие задорный и боевой нрав. Намокшая одежда плотно облегала тело, почти не скрывая начинающую формироваться фигурку, а сквозь тонкую ткань сорочки угадывались две небольшие тугие округлости на груди, на вершине которых выпирали темнеющие остренькие бугорки.
- Когда же они успели вырасти? – со смятением подумал Коля. – Когда же ОНА успела вырасти?
Он не мог поверить, что это его подружка, верный товарищ по озорным детским играм. Давно ли вместе лазали по деревьям, опустошая сад деда Калги?
А Наташа, быстро повернувшись спиной к товарищу, принялась прыгать на одной ноге и выжимать волосы. С чисто женской проницательностью девочка не могла не заметить Колиного замешательства, и ей льстило то впечатление, которое она оказала на своего друга. И девочка решила при случае проверить свои догадки.
Между тем юноша уже оделся, подал девочке шляпку, и они начали обратное восхождение на утес, с которого так весело скакали два часа назад. Пока дети обсыхали на вершине Лба, и потом, на пути домой, прерванный купанием разговор был продолжен.

- Если клинок Тимуру выковали в Дамасске, значит из знаменитой дамасской стали? - полюбопытствовала Наталка. - У Вальтера Скотта написано, что оружие из этой стали обладали совершенно особыми свойствами.
Разговор позволил отвлечься от дум о его спутнице и Николка рад был этому обстоятельству, поэтому с жаром принялся рассуждать о свойствах сталей, про которые он был неплохо осведомлен.
- Мы чать тож не лаптями щи хлебаем и «Айвенго» читали, - сначала он начал было валять дурака, на постепенно перешел на более серьезный тон, - Средневековые хроники утверждают, что клинок из дамасской стали мог пробить любой кольчужный и панцирный доспех. Западноевропейские рыцари порой выкладывали целое состояние за обладание таким клинком. Дамасскую сталь очень легко узнать по узорчатым линиям на поверхности клинка, которые возникают в результате перековки пакетов стали с различным содержанием углерода.. При проковке получается рисунок, придающий благородство клинку. Однако, отнюдь не Дамасск родина этой стали, все клинки дамасской стали выкованы в Индии и Персии.
- А при чём здесь Дамасск?
- А ни при чём! Это европейцев благодарить надо, дальше Ближнего Востока в Средние века в Азию и не заглядывавшим. А также благодаря знаменитому Дамасскому базару, где и был крупнейший рынок оружия.
- А помнишь, дедушка показывал нам Меч Тамерлана? Даже подержать его дал. – перебила девочка.
- Как же, разве такое забудешь? Только тогда мы маленькие были, и я всего этого ничего не знал. Понимаешь, железо — металл очень мягкий и клинки из железа не могут отразить рубящий удар — гнутся. А сталь, получаемая в результате насыщения железа углеродом, проковки и последующей закалки, напротив, очень тверда. Вот на Востоке и нашли способ совместить твердость стали и упругость железа. Полосы железа и высокоуглеродистой стали сваривали и проковывали вместе. Несколько полученных таким образом брусков, кузнецы скручивали, снова проковывали и таким образом формировался клинок. Но клинок дедушки, всё-таки изготовлен с помощью тигельной плавки, как я помню, линии пакетов в нём не видны. А, заначит, это скорее булат, а не дамасская сталь.
- Да? А я думала, что это одно и то же.
Как-то само собой незаметно они оделись и уже шли в сторону села. Юноша шёл, размахивая руками, словно помогая разговору.

- Да ты что? Дамасские стали – результат проковки и сварки пакетов стали с различными свойствами. А булат, или как его ещё называют, вутц – это сплав твердых и вязких сортов железа. Разные сорта железа плавятся неодинаково, поэтому в результате нагревания в тигле, они смешиваются, но не растворяются полностью один в другом, отдельные частицы располагаются вперемешку. А потом, в результате проковки, из-за неравномерного распределения углерода в металле, возникает характерный узор. Такое лезвие, из-за углеродных кусочков, состояло из очень мелких, твердых и опасных зубчиков. Лезвие булатного клинка практически не затуплялось и не требовало заточки. Даже сейчас, когда появились легированные стали и сплавы, нет ни одного современного материала, настолько совмещающего гибкость и прочность. Булатные клинки можно было носить как пояс, обернув вокруг талии, но после он неизменно распрямлялся и вновь был готовым к бою. Считается, что родина булата – Индия, но ковали булатные клинки и в Персии, и в Туркестане. А, значит, Верховный правитель Турана Тимур был хорошо знаком с булатом.
Девочка внимательно смотрела на приятеля, как будто заново открывая его.
- А ты, Коля, похоже, выбрал свой путь в жизни. Быть тебе знаменитым металлургом, русским Круппом.
Юноша скривился:
- Фи, если уж становиться металлургом, то не Круппом, а Павлом Матвеевичем Обуховым, получившим за свою стальную пушку золотую медаль на всемирной выставке в Лондоне.
- Это не тот, кто созал в Петербурге Обуховский завод? – уточнила Наташа.
- Он самый, или его последователем, Черновым, который изобрёл конвертерный способ выпавки стали. Но больше хочу стать оружейником.
- И ковать клинки для русской армии?
- Я буду ковать оружие, которое приносит победу! - серьезно сказал мальчик. - Я буду ковать победу! За последние несколько десятилетий Крупп, и такие как он, создали страшную силу, могучую империю, остановить которую сможет только Россия. Времена мечей в прошлом, в предстоящей войне говорить будут пушки и пулеметы. Именно для них создают свои стали и сплавы русские Черновы и Обуховы. А холодное оружие — так, hobby, как говорят англичане.
- Я еще не выбрала свой путь, - призналась девочка. – Но сначала нужно закончить гимназию. А там университет, или женские курсы. В любом случае я не собираюсь становиться безропотной жертвой матримониальных и финансовых планов своих родителей. Мне интересна история моей страны, без знания истории не понять, куда идет Россия и что ждет ее в будущем. А в прошлом столько загадок!
- Женщина-математик уже была, женщина-врач уже есть, теперь ждем появления нового светила отечественной истории Наталью Александровну Воинову, - теперь пришел черед юноши поддразнить свою подружку.
Наталка не обиделась, а продолжила свои размышления:
- Взять, например, ту же судьбу Тимура. Историю его взаимоотношений с Тохтамышем. Почему он, разгромив Тохтамыша, не пошел завоевывать Русь?
- В рукописи об этом упоминалось.
- Не все.

- Эй, робяты! – окликнули сзади.
Они разом обернулись и распознали в догонявшем их долговязом подростке своего приятеля, Сеньку. С детства их связывала неразрывная дружба. Втроем они были грозой всех окрестных садов, втроем излазили все склоны, лощины и пещеры Жигулей[7]. И заводилой их походов в лес и катаний на лодках по Волге, как ни странно, Наталка, сущий чертик в юбке.
- Ты откель такой взмыленный? – поинтересовалась девочка и улыбнулась широко, радостно. Она заметила, что Николка вовсе не был рад приятелю, и не прочь была поддразнить обоих. Эта девочка была еще на пути превращения в женщину, но уже успела почувствовать силу своих чар, поэтому неосознанно включила свое женское кокетство.
- С батей на рыбалке были, - принялся объяснять запыхавшийся Арсений, переходя на шаг.
- На рыбалку? Без нас? – подключился к разговору Коля.
- Да вы сами хороши! На Волгу без меня ходите. А батя позвал, как же отказаться? – начал оправдываться Сенька.
- Мы с Колей старинный арабский манускрипт в дедовой библиотеке нашли. Вот, сидели, переводили.
- Как переводили, сами? – округлил глаза приятель.
- Нет, перевод еще дедушка сделал, - вынуждена была признаться девочка, - а мы просто его каракули сидели, разбирали. Перевод с дедушкиного почерка на читаемый русский язык.
И Наталка сама засмеялась удачной шутке.
- Как улов? – в свою очередь спросил Николка.
Они уже снова шли в сторону села, которое уже виднелось маковкой церкви и высокой колокольней. Посередине шла девочка – мальчишки по краям – такой порядок у них отработался за годы дружбы. Коля и Наташа шли все таким же размеренным шагом, Сеньке же явно не терпелось, он спешил за подводой – рыбалка была удачной. Но и не рассказать, свои рыбацкие истории, не похвастаться перед друзьями, он не морг. Еще бы – на этот раз в сети попали и здоровенные лещи, и жирная чехонь, и царь-рыба стерлядь, и даже несколько чудных змей-рыб, угрей. А сколько раков со здоровенными клешнями, без счету! Все это торопясь и проглатывая слова, Сенька поведал своим приятелям. От того, как внимает его рассказу Наталка, от ее внимательных малахитовых глаз мальчик просто таял. Хотелось рассказывать еще и еще, лишь бы она продолжала смотреть на него. Но нужно было бежать в село за телегой, лучше не заставлять отца ждать! Бо нрав у него был - ох как крут. И Сенька, попрощавшись с товарищами, побежал вперед.
Оставшись вдвоем, молодые люди некоторое время шли молча. Николка замкнулся, насупился и на вопросы Наталки, пытавшейся растормошить друга, отвечал односложно, нехотя. Васильевка между тем становилось все ближе. Большое, как и все волжские села, она широко раскинулась на обращенных к Волге склонах утеса. Поговаривали, что село возникло в том месте, где в незапамятные времена разбил свой бандитский стан полулегендарный разбойник Васька Кистень, промышлявший воровским ремеслом в этих краях. По последней переписи населения в 1897 году население Васильевки достигло, почитай, три с половиной тысячи душ. В селе строились паровые и водяные мельницы, работали больница, телеграф и почта, торговые лавки и трактиры, чайная с бильярдом Ярмакова и столовая с вином Бачанова, аптека купца Кушакова, лесопилки и каменоломня, кожевенные, салопные и другие мастерские и даже метеостанция. Обратный склон утеса был засажен фруктовыми садами деда Калги. На Волжском берегу стояли три пристани: пассажирская Фрола Яценюка и две грузовые, для погрузки зерна и камня, Батюшкина и Заломова. Детишки обучались в женском и мужском земских училищах, а при дивно красивом храме Святой Троицы работали церковно-приходское училище и публичная библиотека. Славилась Васильевка шумными и богатыми базарами, куда по четвергам и воскресениям съезжалась вся округа, а три раза в год местное купечество и сельские богатеи проводили веселые ярмарки с качелями-каруселями и прочими удовольствиями. Жители гордились местными Кулибинами: изобретатаелем-самоучкой Василием Кальдебаевым и агрономом-любителем и самоучкой-экономистом Тимофеем Кондратьевым. Красив был центр села, где стояли двухэтажные дома купцов и сельских буржуа и одноэтажные, с украшенные резьбой по дереву, избы ремесленников и крестьян.
Наконец они остановились на развилке. Одна дорога вела в село, другая – к утопавшей в зелени парка помещичьей усадьбе.
- Я завтра в губернский город уезжаю. – как бы невзначай произнес Николка.
- Почему, ведь до начала занятий еще больше месяца?
- Брат зовет, скоро уборка урожая, заказов много – инвентарь для починки крестьяне везут и везут, ему помочь в кузне надо.
- Ну, тогда прощай, в городе увидимся. – нарочито равнодушно произнесла девочка.
- Прощай! – сказал Николай и вдруг неожиданно поцеловал. Поцеловал плохо, больше мимо, губы едва коснулись девичьей щеки в районе уха. Развернулся и быстрым шагом, почти бегом, пошел в сторону села.
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

Аватара пользователя
Ш.Е.С
Специалист по глюченным авкам.
Posts in topic: 2
Сообщения: 8786
Зарегистрирован: 26 авг 2013, 13:30
Пол: Муж.
Откуда: Украина ,Никополь
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение Ш.Е.С » 09 янв 2017, 22:16

Вы извините но какой любимый у девочки может быть?И пафос насчет бездыханного тела по меньшей мере странен,тем более из уст полуребёнка.
Остальные речи присущи опытным металургам,а крестьяне не были уж так продвинуты в том что у вас написано.
Сомневаюсь и весьма
Я буду ковать оружие, которое приносит победу! - серьезно сказал мальчик. - Я буду ковать победу! За последние несколько десятилетий Крупп, и такие как он, создали страшную силу, могучую империю, остановить которую сможет только Россия. Времена мечей в прошлом, в предстоящей войне говорить будут пушки и пулеметы. Именно для них создают свои стали и сплавы русские Черновы и Обуховы. А холодное оружие — так, hobby, как говорят англичане.

Патриотизм присутствует но несуразица понятий и отношений :a_g_a: :sh_ok:
Изображение

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 10 янв 2017, 01:25

Ш.Е.С

Вы извините но какой любимый у девочки может быть?И пафос насчет бездыханного тела по меньшей мере странен,тем более из уст полуребёнка.


- Читайте дальше.

Остальные речи присущи опытным металургам,а крестьяне не были уж так продвинуты в том что у вас написано.
Сомневаюсь и весьма


- Крестьянство - сложное сословие, включающее в себя не только мужичков, идущих за лошадкой с плугом, но и представителей совершенно разных социальных и имущественных групп.
- Николай - учащийся реального училища, будущий инженер, увлекающийся металлургией.
- Николай - брат и помощник кузнеца.
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

Аватара пользователя
Ш.Е.С
Специалист по глюченным авкам.
Posts in topic: 2
Сообщения: 8786
Зарегистрирован: 26 авг 2013, 13:30
Пол: Муж.
Откуда: Украина ,Никополь
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение Ш.Е.С » 10 янв 2017, 01:54

Притянуто конечно, ну да ладно..
Первое впечатление самое нужное и верное.
Раскроет читатель книгу и закроет.
Я закрыл :a_g_a:
Изображение

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 10 янв 2017, 11:59

Глава 2. Наталка.

[align=center]«Родимая ты моя мати,
Матушка!
Ты дай мне поспать
Понежиться,
Покуда я младшенька,
Во девушках:
Замуж выдадут,
Поспать не дадут…»
Русская народная песня[/align]


Она, прижав кончики пальцев к пылающей щеке, которую коснулись губы юноши, еще долго стояла на дороге, глядя в след уходящему Николке. Потом медленно пошла по аллее к своему дому, белые стены которого просвечивали сквозь столетние парковые липы.
От былой величавости строй дворянской усадьбы, в которой почитай целый век проживали несколько поколений Воиновых, столбовых дворян Российской империи, защитников земли Русской, теперь не осталось и следа. Белоснежный когда-то дом поблек, давно не обновляемая побелка стала облущиваться и отпадать, железная кровля заржавела, и стекающая с крыши вода оставляла на стенах дома рыжие подтеки. Не менее печальную картину общей неухоженности добавлял заросший парк. И это также, как, и немыслимая в прежние времена, странная дружба господской дочки с сыновьями бывших крепостных крестьян, была одной из примет времени.
Хотя, по правде говоря, крепостное право в отрогах Жигулевских гор Самарской Луки так и не смогло уложиться по-настоящему, что было извечной проблемой местных землевладельцев. Это вам не Центральная Россия с крепкой властью, и не степное Заволжье с жирными черноземами и полями за горизонт. Куцые делянки на склонах гор со степным ковылем, тонкий слой гумуса на известняке – кот наплакал. Да и люди – не великоросс с его безграничным смирением. Коренные – местное инородческое население, всего несколько поколений назад ставшее христианским, дикое и необузданное: высокая степенная светловолосая мордва, спокойные и невозмутимые скуластые чуваши, хитрые и оборотистые татары. Состав переселенческого населения был не менее пестрым: прирожденные педанты немецкие колонисты, хозяйственные малороссы, бунтари поляки. И со своими, русскими, ухо надо было держать востро: угрюмые, смотрят исподлобья, того и гляди всадят за углом нож в бок. Даром, что желающих пустить кровушку дворянскую, было среди них хоть отбавляй: курчавые и кучерявые, они были сплошь и рядом потомки ушкуйников и казаков, разбойников, грабивших торговые волжские караваны. Тех, что оженились, осели и не ушли вместе с вольницей на Дон или Яик. Резали помещичков с удовольствием и при Стеньке, и при Емельке. Только Катерина на них более-менее управу нашла. Но местное дворянство уроков не забывало, в три шкуры драть опасалось, предпочитая договориться полюбовно.
Наташа зашла в дом, справилась у Тихоныча о родителях и, удовлетворенно кивнув, прошмыгнула в свою комнату. По мнению девочки, она не могла показаться родителям на глаза в ТАКОМ виде. «Стыдно, как стыдно!» – думала Наталка. Она ощущала себя голой, ей казалось, что все видели случай на реке и их поцелуй на дороге: и стайка мальчишек, попавшаяся навстречу, и непутевая Аньсья, служившая у них кухаркой, и даже Тихоныч. Девочка думала, что стоит показаться родителям на глаза, они сразу все узнают, обо всем догадаются. Постепенно смятенье мыслей и чувств уступило место спокойному раздумью вперемешку с затаенной усмешкой.
- Что он такого во мне нашел? – вопрошала Наталка, от наблюдательного женского взгляда не укрылся восхищенный взгляд мальчишки, когда она выходила из воды. Подойдя к зеркалу, она попыталась оценить свою внешность мужским взглядом и вдруг поймала себя на мысли, что с некоторых пор многие мужчины останавливаются на улице, оборачиваются и смотрят вслед. Разглядывая себя в зеркало, девочка вдруг прыснула:
- Совсем как гоголевская Оксана!
И следом:
- Ой, что будет, если папенька все узнает?
Зря думала. Отец – Александр Олегович Воинов – занимался в сей момент сверхважным и любимым делом – раскачиваясь в кресле-качалке курил трубку, одновременно потягивая мадеру, наряду с хересом, любимый напиток на все случаи жизни. Это было обычное времяпровождение последнего мужского отпрыска славной фамилии Воиновых, конечно, когда он был дома. А то в трактирах, ресторациях и прочих увеселительных заведениях Сызрани, Симбирска и Ставрополя он был известен очень хорошо. Постоянный клинет! Одинаково охочий и до очередной бутылки, и до свежей молодицы. Рано обрюзгший, равнодушный ко всему, кроме денег, Александр Игоревич слыл мизантропом. Относился к крестьянам с плохо скрытой неприязнью, те платили ему той же монетой. Странно, что рожденный в пореформенной России, он, в отличие от своего отца, так и не смог встроиться в новые отношения, считал себя обделенным и с завистью поглядывал на успешных и богатых. Умудрился заложить и перезаложить свое имение, не брезговал брать в долг у своих разбогатевших крестьян. Больше всего на свете Александр Олегович любил деньги, но деньги не любили его и имели свойство почти сразу же покидать своего владельца. Они это делали ловко и изящно – за игровым или трактирным столом. А бывало, пропадали, падая прямо в объемный лиф очередной гулящей девки. Дочь занимала в его планах большое место, причем планы эти были сугубо материального характера: как бы поскорее и повыгоднее выдать Наталку замуж. Да только женихи не маячили даже на горизонте, чего с бесприданницы взять?
Однако, наступили сумерки, и пришло время вечернего чаепития – события, хотя бы формально символизирующего единство семьи. Пришлось выходить «в люди», поэтому наскоро переодевшись Наталка направилась в гостиную. За большим и старым столом стиля модерн чинно расселась семья. Мать Наталки, утомленная вечными проблемами, невзрачная болезненного вида женщина (как только могло уродиться у нее такое сокровище как Наталка), зорко смотрела на правильность отправления молитвы перед трапезой. В отличие от сумбурного отца, Екатерина Михайловна являла образец строгости и религиозности. «Правильность» и «благопристойность» были ее девизом. Этими довольно примитивными понятиями и мещанским принципом «чтобы было все как у людей» она руководствовалась в жизни. Было странно, что два таких разных человека, как родители Наталки, спокойно уживались под одной крышей.
После слова «Аминь» некоторое время в столовой стояла тишина, прерываемая звоном столовых приборов. Наконец, после очередной чашки чая, Александр Олегович вспомнил о своем родительском долге:
- Ну, дочь, расскажи, чем сегодня занималась?
- На речке была, папа. На Лоб ходили, с Николкой книгу читали, - о купании она предусмотрительно умолчала.
Но само упоминание о крестьянском мальчике было достаточно. Воинов вспылил:
- Сколько раз тебе говорить, что не пристало благородной барышне носиться как простой крестьянке с чумазыми!
- Началось, - подумала Наташа, опустив глаза. - Эти «чумазые» побогаче нас будут, даром, что папенька в долгах у них ходит.
Вслух же сказала:
- Да не носились мы вовсе, а книгу читали, - заодно решила защитить друга. – И никакой Коля не чумазый, реальное заканчивает, в университет хочет поступать.
Только это вызвало еще большее раздражение Александра Олеговича:
- Вот-вот, распустил нынешний государь чернь, не чета батюшке, - при этом он полуобернулся в сторону портрета Николая Александровича, перекрестился и слегка поклонился. - Пожалуйте и результат – уже и в гимназии, и в реальные училища пролезли, в Думах заседают, а там и до бунта недалеко, только один недавно подавили. Кухаркиным детям не след обучаться в гимназиях и университетах – так в прежние времена было!
Самое обидное было, что и мать была заодно с отцом. Сидела и, соглашаясь, мелко и часто кивала головой в такт папенькиным словесным излияниям.
- А какую-книгу-то хоть читали, доченька, - поинтересовалась она.
- О холодном оружии, о знаменитых мечах.
Лучше бы этого Наташа не говорила, ибо вновь посыпались возмущенные нотации родителей.
- Все дед твой, фантазер! Всю жизнь носился по свету, холодное оружие собирал, наследство потратил, – отец нашел новую, больную для него тему для возмущения. – Мало того, что исчез, бросил имение, нас оставил в бедности, так еще и внучку свою испортить успел оружием своим.
Справедливости ради надо сказать, что Наташин дедушка, Олег Игоревич, и имение оставил в полном порядке, и завещание отписал чин по чину, а промотал наследство непутевый сынок.
- Неправильно дочка книги об оружии читать, - вторила мать отцу. – Девице пристало Закон Божий читать, книги по рукоделию, домоводству. Ох, видно пора пришла тебе партию достойную подыскивать. Вот будущим летом поедем в Москву, займемся поиском.
Для благопристойной матери Наталки, видевшую в ведении домашнего хозяйства главное предназначение женщины, удачное замужество дочери казалось «правильным» и «добропорядочным».
Наташа только сжала плотно губы и глазки опустила на столовый прибор, уж очень не хотелось, чтобы родители увидели слезы в ее глазах. Дитя своего времени, ровесница двадцатого века, она была вполне современной девушкой, материальные и матримониальные виды родителей не разделяла. Гимназисты той эпохи не оставались в стороне от общественной жизни страны, горячо обсуждали новые веяния, а девушки особо увлекались «женским вопросом», много дискутировали в роли женщины в обществе. И, конечно, «Что делать?» Чернышевского и «Женщина и социализм» Августа Бебеля были настольными книгами каждой образованной девушки. Гимназистки тайно читали и передавали друг другу эти книги, написанные плохим типографским шрифтом, и их не останавливало, что наказанием за чтение такой литературы было исключение из гимназии, что означало всеобщий позор.

- Чужие, чужие люди! – давясь слезами, думала Наташа, спустя некоторое время сидя в дедовой комнате. Это был ее укромный уголок в доме, даже в своей собственной спальне она не ощущала такой безопасности и защищенности как здесь, в кабинете любимого дедушки. Большой письменный стол, шкафы с книгами и старый диван, на котором сейчас и расположилась девочка, - вот и все, пожалуй. Словом, совершенно спартанская обстановка, если бы не стены, увешанные старинным холодными и огнестрельным оружием. Впрочем, и так уже прореженная непутевым последышем, дедова коллекция доживала последние дни. Александр Олегович все-таки нашел покупателя всей коллекции сразу - какого-то выжившего из ума старикашку-коллекционера – выложившего за оружие сумму, которая позволила бы оплатить Наташину гимназию, и на следующий года совершить наконец-то визит в Москву, где у Воиновых оставался дом. Дед был ее другом, учителем и наставником. Нежность и ласку, которых так недоставало Наташе в отношениях с родителями, она с лихвой получала в общении с дедом.
В дверь кабинета тихонечко постучали. Наташа улыбнулась, узнав этот стук:
- Заходи, Тихоныч.
Старый слуга, служивший еще ординарцем Игоря Олеговича, старчески шаркая, зашел в комнату.
- Ну-ну, барышня! Не пристало такой хорошенькой девочке портить свое личико слезами. Все минует и уляжется.
- Если бы Дед был жив, все было бы иначе, - убежденно заявила Наталка.
- Зря, барышня, ты думаешь, что Олега Игоревича уже нет на этом свете. В турецкую компанию мы с ним в таких переделках бывали! Слава богу, живы остались.
Девочка сквозь слезы улыбнулась, она любила рассказы Тихоныча о их приключениях с дедушкой. А старик между тем продолжал:
- Сколько с ним на Шипке перенесли. Когда в августе супостат в наступление пошел, думали, что все, конец, сил уже не было сопротивляться. Отца-командира нашего, генерала Дерожинского Валериан Филипыча убило, лошадей почти не осталось, а турок с трех сторон артиллерию поставил и бьет по нам. А наш все соколом глядит, все нипочем ему. И верно, генерал Радецкий, вот молодец, солдатиков на лошади к казакам подсадил, таки вовремя подоспели солдатушки на подмогу.
Наташа жадно слушала деда. Каждая губерния имеет свой пантеон местных героев, свои мифы, от коих и питается местечковый патриотизм и гордость за родные пенаты. Поэтому она, как и каждый гимназист в губернском городе, знала о подвиге местных ополченцев при обороне Шипкинкого перевала, о знамени, который подарил болгарским ополченцам губернский город. Что-что, а историю в гимназиях преподавали изрядно, не гнушались изложения и местного мифотворчества. Но рассказ вживую воспринимался совершенно иначе, волнительнее.
Тихоныч помолчал намного, вспоминая, как бы заново переживая те дни.
- Оказалось, что это не конец, а лишь начало всех наших бед. В сентябре зима началась. Метель, мороз, есть нечего, а турка прет и прет. Основная наша позиция была на горе святого Николая. На нее и пошли в наступление басурмане. Уже и патроны на исходе. Твой дед сущим хватом был, шаблю выхватил и ею отбивался от турка. Четырех супостатов положил, прежде, чем сам пал. Всего исполосованного вынес я из боя. Сам в Тырново отвез, думал не жилец уже наш Олеженька. Если бы не Галия, та девчонка, что Олег из рук болгар вырвал. Как прознала, что он израненный в госпитале лежит сразу и примчалась. Глазищами черными сверкает из-под тряпки своей, лопочет чтой-то по-своему. Добилась, отвезла раненного к себе, в дом паши, чьей дочкой была. Днями и ночами сидела возле него. Выходила, на поправку пошел наш Олеженька. А там и войне конец. Паша-то после мира к себе, к османам подался, а дочь ни в какую. Любовь у них с дедом твоим, понимаешь, образовалась. Да и не мог паша взять ее с собой – опозорена дочка. Так и приехал Олег Игоревич Воинов к себе домой: грудь в ранах и орденах, жена-турчанка на сносях и меч турецкий фамильный в приданое. Встретили ее здесь хорошо. Знать бы только, что молодую барыню подкосило: тоска по дому, иль места наши неподходящи оказались. Да только чахнуть стала, вить не растет цветок на чужой земле. Вскорости после рождения папани твоего и отдала богу душу. А барин так и не женился, нет, все путешествовал, оружие собирал. Здесь, в имении лишь малая толика, основная коллекция в Москве.
Речь старца звучала как сказка. Постепенно девочка забыла о своих переживаниях.
- Вот жизнь была! А какие люди раньше были! Книги о них писать надо, почище рыцарских романов будут! А сейчас что за жизнь, ни войн, ни приключений. Все разговоры о цене на пшеницу, каковы виды на урожай, да почем в этом году будет стоить обучение детей в гимназии. Что нас с Николкой ждет? Скучная жизнь в деревне! – размышляла Наталка.
Имя Николки всплыло само собой, заставив вновь смутиться девочку. Она поспешила заглушить опасный ход мыслей и перевела разговор в новое русло:
- А где теперь тот меч, дедушка говорил, что он и есть Меч Тамерлана?
- Неведомо. В Москве, когда дом вместе с имуществом описывали, чтобы в банк заложить значит, Меча-то и не оказалось. Очень барин Мечом тем дорожил, завсегда с собой брал. Нынешний барин, батюшка значит ваш, зело гневался, когда Меч исчез. - молвил Тихоныч. - Да уж на следующий год срок закладной за дом минет, да и завещание Олега Игоревича черед оглашать придет, тогда и Первопрестольную поедете.
И видя, что девочка совсем успокоилась, закончил:
- Ты иди, дочка, почивать пора, я сам здесь свет загашу.
Прежде чем уснуть Наталка перебирала все события прошедшего дня, и думы о героическом деде перемешались с мыслями о Николке. Вспомнилось, как уйдя в лес, учил Дед их с Николкой драться на мечах и саблях из своей коллекции, стрелять из пистолета. Именно тогда и зародилась в детях страсть к холодному оружию. Постепенно детская игра и шутливое фехтование превратилось в настоящие тренировки. Так продолжалось, пока два года назад Наташин дедушка не пропал в очередной раз. Уехал в Москву и не вернулся. Олег Игоревич к своим занятиям пробовал было привлечь и Сеньку, но тот всему на свете предпочитал рыбалку. А у Николки глаза горели при виде какого-нибудь старинного кинжала или турецкого ятагана и, засыпая, девочка твердо решила назавтра проводить друга.

Перед спуском к воде Наташа еще раз с восхищением взглянула на Волгу. Было раннее утро, когда едва проснувшееся солнце начинает поливать своими лучами землю, пока только освещая ее, но не согревая. Наташа стояла на высоком утесе над рекой. Ни саму Волгу, ни берега, а тем более пристань не было видно: под ногами девочки расстилался густой туман. Над сплошной пеленой тумана, куда ни кинь взгляд – темно-синее бездонное небо, голубеющее по мере восхода светила. И лишь на самом востоке на белой подушке покоился губернский город. Оттого, что город был построен на высоком холме, он оказался выше кромки тумана, поэтому казалось, что он парит над облаками. На облаках плыли золотые маковки церквей, шпиль католического собора и пожарная каланча. В самом центре облачного города величаво плыл гордый корабль – кафедральный собор Христа Спасителя с мачтой – колокольней.
Однако требовалось поторопиться, и девочка стала быстро спускаться с косогора. В изящных ботиках сделать это было, не в пример, труднее, чем давеча босиком. Но Наташа, собираясь на утреннюю вылазку, решила не мочить ноги в ледяной росе. В густом тумане было зябко и не видно не зги. Причал появился неожиданно: деревянный дебаркадер, слева и справа от него – рыбацкие и крестьянские лодки. Но пристань была пуста, и Наталка недоуменно нахмурилась. И тут же засмеялась: должна была догадаться, что Николка будет отчаливать с грузового причала, принадлежащего отцу мальчика – Егору Никитичу Заломову, а не с лодочной станции и пассажирского дебаркадера, где хозяйствовал Сенькин отец. Девочка припустила по берегу к видневшемуся вдалеке лабазу. Наконец, достигнув его, она сразу увидела, как возле деревянного помоста на воде качается лодка, куда Егор Никитич и Николка укладывают бесчисленные баулы и узлы, словно родители хотят снабдить Колю и его брата с семьей продуктами на год вперед. Конечно, гораздо проще было совершить это путешествие на пароходе, благо регулярное сообщение по Волге развито было изрядно. Но отец Николая принадлежал к тому слою российских предпринимателей, что отнюдь не были белоручками, не стремились отрываться от своих крестьянских корней, не чурались физической работы и были твердо убеждены, что каждый человек достичь своего места в жизни должен собственными силами. На причале стояла мать Николки. Поскольку реалистам, так же, как и учащимся классических гимназий, предписывалось носить форму и вне учебы, Николай был обмундирован. На нем была надета тужурка черного сукна, подпоясанная форменным ремнем, и брюки навыпуск. Фуражка с желтым кантом и форменной кокардой «РУ» залихватски сдвинута на затылок. Ранец среди всех вещей уже был погружен на лодку. За формой реалиста окончательно исчез прежний крестьянский босоногий мальчишка.
Казалось всего-то: взять и окликнуть. Но девчонку охватила вдруг непонятная робость, да еще в присутствии Колиных родителей. Вступить на мостки и встать рядом с мамой мальчика показалось совершенно невыносимым. Неожиданно, словно что-то почуяв, оглянулась Елена Тимофеевна, мама Николки. Брови матери удивленно поднялись вверх, и Наташа услышала ее голос:
- Николаша! К тебе пришли!
Николка обернулся, а когда разглядел, кто пришел его провожать – бросил все и побежал на берег, к Наташе. Шага не добежал, встал, как вкопанный, слова не мог вымолвить от счастья. Наталка смотрела в светившиеся от счастья глаза друга, и на душе было хорошо. Пусть дома снова выйдет скандал, ради таких горящих глаз все можно перетерпеть. А в душе у Николки стояла буря, ураган, шторм! Наконец он, преодолев робость, вымолвил:
- Молодец, что пришла!
И мальчик, метнулся было к лодке. Только нежная рука девочки мягко коснулась его ладони:
- Держи, ты забыл тетрадь с дедовыми записями, а вот и сам манускрипт. - она протянула мальчишке потрепанную тетрадь, что давеча читали и древний пергамент с непонятной арабской вязью. - Мой папа два года в дедов кабинет не заглядывал и еще столько же не заглянет. Хоть стол вынеси – не заметит, не то, что какую-то старую рукопись. Если будешь писать, письмо не почтой отправляй, передашь с кем-нибудь. Напишешь?
- Напишу, и с мужиками нашими передам, они почитай каждый день в город ездят.
И, набравшись смелости, взял ее руки в свои. Так и стояли, взявшись за руки.
Между тем мать, передавая тюки отцу, несколько ворчливо сказала:
- Ну, что отец, и не проститься теперь с младшеньким, а почитай на целый год уезжает. Есть у него свои провожатые.
На что Егор Никитич философски заметил:
- Невеста-то есть, да не про нашу честь!
Прощаясь, Наталка отважилась чмокнуть Николку в щеку, что получилось у нее не в пример лучше. А потом стояла и махала платком отъезжающей лодке. Николка сидел на веслах и сильно и размашисто греб, а под формой на тренированном теле играли бугорки мышц. И лишь, когда лодка превратилась в маленькую точку, девушка скороговоркой сказала Елене Тимофеевне «До свиданья» и быстренько побежала домой, опасаясь остаться с матерью Николки наедине.
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 11 янв 2017, 13:15

Часть вторая. Город

Второе явление меча

[align=center]«Я – меч. Прославленный кузнец
Меня любовно закалял.
Огонь Творящий – мой Отец.
А Мать – глубокая Земля».
Мария Семенова[/align]


[align=center]«Как властвовать клинком веду я речь,
И Вы, прошу Вас, сударь, мне внемлите.
Ведь может носорога меч рассечь,
Иль вырезать узоры на нефрите.

Меч в облаках прокладывает путь,
В дни равноденствий меч — Ковшу опора.
Легко бесовских змеев им проткнуть,
Казнят чинушу им, плута и вора».
Юань Чжэнь[/align]


«Милая моя Наташенька!

Как меж нами и было уговорено, пересказываю тебе продолжение книги:
«Сайф-кузнец собирался в дорогу. Жестокий покоритель Димашк-эш-Сама Тимур ибн Тарагай, называемый персами Темурленгом, в делах мира оказался вовсе не так жесток, как на поле брани. Кровожадный завоеватель, чьим именем матери пугали непослушных детей, был вполне разумным правителем. Он покровительствовал ремеслу и торговле, установил справедливый суд для подданных. По всем покоренным землям он собирал искусных ремесленников, ученых, градостроителей в родной Самарканд, столицу своей империи. Знаток своего дела мог рассчитывать там на удачную карьеру и щедрые заказы.
Именно это и учитывал Сайф, считая, что сам Аллах указал ему путь – переселиться в Самарканд – заново начать жизнь на новом месте. И полугода не прошло, как отошла в иной мир его Надира. Ничего более его не связывало с Великим городом. Нередко Сайф задавал себе вопрос, а не было ли ошибкой переселение в Дамаск? Он ехал сюда, думая, что познает неведомые ему секреты металлургии, разгадает тайну знаменитого булата. Однако действительность разрушила радужные надежды. Члены кузнечного ахи вовсе не были рады появлению нового конкурента и не спешили делиться с чужеземцем ни секретами кузнечного мастерства, ни местом в корпорации, ни богатой клиентурой. Второе разочарование постигло Сайфа, когда ему все-таки удалось получить место ученика у знаменитого мастера, одного из старейшин здешней ахи. Оказалось, что никакими особыми знаниями обработки металла дамасские кузнецы не обладали. Все кованное ими оружие не несло искры божьей и навыками изготовления булата обладает лишь он один, чужеземец Сайф.
Денег на обратную дорогу не было. Много лет трудился Сайф в учениках у богатого и знаменитого коваля, пока хозяин, не имевший сыновей, не решил поженить своего ученика на дочери. Лишь после того как Сайф стал зятем и наследником футувва перед ним открылись ворота ахи. На ближайшем собрании братства перс Сайф произнес слова обета и стал полноправным ахиликом[8]. Пятнадцать лет прожили с Надирой душа в душу, дочь подарил им Аллах. Алия! И сейчас, глядя на дочку, видел сайф свою Надиру.
- Надо уезжать! – окончательно решил кузнец.

Полуночные раздумья кузнеца прервал стук. Судя по одежде, вошедший был представителем ученого сословия, а по качеству отделки – из знати. Кузнец поклонился ночному посетителю.
- Ты, Сайф-кузнец? – тоном, привыкшим повелевать, справился незнакомец.
- О да, повелитель! – ответил кузнец, не зная как обращаться к визитеру.
Незнакомец произнес:
- Тебе выпала великая честь и удача, кузнец! Темурленг, великий наш господин, идет войной на султана Баязида и пожелал иметь меч, невиданный доныне. Выбор пал на тебя.
- Видит Аллах, я не достоин такой чести! – в ужасе произнес Сайф и припал к ногам Ибн Хальдуна.
- Именно ты выкуешь этот разящий клинок, - продолжил ученый, словно не замечая паники кузнеца. – Ибо ты один в этом городе обладаешь тайной булата и допущен к секретам сокровенных знаний Древних.
Услышав эти слова Сайф изумленно поднял голову и его взгляд наткнулся на кольцо с камнем на пальце Ибн Хальдуна, на котором был выгравирован Знак. Знак Братстыв Звезды представлял собой два наложенных друг на бруга квадрата. Причем один из них был повёрнут вокруг оси по отношению к другому таким образом, что выходила восьмиконечная звезда. Знак Звезды!
Второй раз в жизни видел Сайф этот знак. Впервые он узнал о существовании тайной секты, члены которой хранят и передают в наследство будущим поколениям крупицы древних знаний, когда его, маленького мальчика, стали обучать искусству кузнечного мастерства. Люди, которых он считал своими родителями, объяснили малышу, что они не настоящие его мама с папой, а члены могущественной организации, которым было поручено воспитать мальчика. Много воды утекло с тех пор, умерли воспитатели Сайфа, безжалостные фанатики истребили всех Несущих Свет в Персии. По молодости он избежал участи побратимов, поэтому Сайф счел, что секты больше нет, и он свободен от обязательств перед этими людьми. Именно тогда кузнец решился сбежать в Дамасск. Сейчас он понял, как ошибался!
Ибо Ибн Хальдун принадлежал к Магистрам тайного ордена. Их звали Братство Звезды, но под разными небесами и в разные времена их знавали под именами асассинов, тамплиеров, катаров, иоаннитов… Их боялись и ненавидели. Они были сильнее королей и богаче империй. Их пытались воевать и мечтали уничтожить цари и султаны, герцоги и короли. Через века они пытались нести искру божью, остатки знаний могущественной цивилизации Древних, модель идеального общества. Они верили, что в стародавние времена на землю упала огромная звезда и принесла неисчислимые бедствия и новые знания. Людей со звезды, которые несли эти знания, звали Несущими Свет, или Древними. Никто из рядовых членов не знал истинной цели тайного общества, знанием обладали лишь Посвященные. Иль Халдун был одним из них.
- Меч нужен будет в исходу другой недели. Звездный металл, который тебе доставят завтра, используешь в качестве сырья. В рукоятку вставишь вот этот алмаз. – Протягивая камень, Хальдун давал указания кратко и четко, он все продумал заранее, - Твоя дочь должна будет присутствовать в кузне все время работы, а на ночь заготовку клади в ее ложе. Клинок должен настроиться на волны ее души, ибо только женщина может вручить меч воину. Лишь тогда зазвучат волшебные струны меча!
Ибн Хальдун собрался было уходить, но остановился, словно что-то вспомнил, обернулся к Сайфу, добавил, уже значительно более теплым и мягким тоном:
- Сайф!
- Да, господин?
- Я очень рад встрече с собратом. Тяжело всю жизнь быть одному среди крови, невежества и мракобесия.
От теплых человеческих слов у Сайфа намокли глаза и он, чтобы скрыть слезы, опустил голову еще ниже. Добавил слов:
- Я господин тоже уже много лет не видел братьев. Вы для меня – луч надежды. Дай совет!
- У тебя золотые руки Сайф! Сделай меч достойный своего полководца. У тебя щедрое сердце Сайф! Сердцем сделай этот клинок. У тебя бесценное сокровище Сайф! Твоя дочь, Алия. Дай мечу частичку ее души.

Богат и красив город Димашк-эш-Сам! В нем есть все! На широких площадях журчат и радуют взгляд многочисленные фонтаны, утопают в рукотворных садах дворцы вельмож и школы, бани и купола мечетей, высоко над городом парят, в раскаленном от жара воздухе, сотни минаретов. Товары всего света продаются на восточном базаре, огромном как сам город. Все это было, все, или почти все сгорело в огне. Разрушенная и сожженная огнем Тамерлановых снарядов древняя Цитадель уже не стоит высоко над городом. Лишь самое прекрасное чудо света, древняя мечеть Омейядов по-прежнему непоколебимо стоит в центре Димашка. Именно там собрались верные сардары Тимура, местная знать и сановники.
- Своим высокомерием и наглостью османы сами подписали себе смертный приговор. Не будет никакой пощады тем, кто вздумает сопротивляться! Участь сластолюбивого и заносчивого Баязета будет ужасной. И пусть не называют меня Великим Хромцем, если не наступлю я своей ногой на горло этой коварной стране и ее султану. – немногословный Тамерлан на сей раз был весьма красноречив. – Горе побежденным! И да свершиться воля Аллаха!
Все готово к походу на османов. Уже пылят по дорогам Сирии и Анатолии многотысячные сомкнутые кулы пехоты и тяжеловооруженной конницы. Мимо малоазийских городков проносятся легкоконные кошуны. Сотни волов тянут осадные орудия, возы с припасами, инструментом для осады, сосуды с греческим огнем и понтонами для форсирования рек. К месту предстоящей схватки выдвинулись хашары[9] союзников. Армия напоминала слаженный механизм, подчиненный воле Железного Хромца. Наконец распахнулись двери мечети и Ибн Хальдун ввел в залу дрожащую от страха девочку, нет, не девочку, а Деву Дарующую Меч.

Мудрый Ибн Хальдун рассчитал все точно. Своими хитроумными речами он отвратил взор Тимурленга от Египта и направил его железные кулы в сторону османов. Руками Девы Дарящей Меч он вложил в руки Хромца страшное оружие, в котором заключена магия Древних. Тимур верит в него, советуется с ним. Ненавязчиво и постепенно можно приступать к созданию в империи Тамерлана разумного и справедливого общества, мечте Братства Звезды о месте на земле, где можно воплотить наяву остатки знаний Несущих Свет. А свидетели и очевидцы древней магии должны исчезнуть из города, поэтому Сайфа-кузнеца и Деву Дарующую Меч ждет долгая дорога. Вознаграждения, данного им Тимуром, вполне хватит для обустройства на новом месте – в Самарканде, блестящей столице Тимурова царства.
Как гласит восточная пословица, «человек предполагает, а Аллах располагает», ибо далеко не всем расчетам хитромудрого Ибн Хальдуна суждено было сбыться. В июле 1402 года в битве при Ангоре армия Тимура наголову разбила войска Баязида Молниеносного, а самого султана Тимур взял в плен и посадил на цепь. Очевидцы рассказывали, что Тамерлан сам сражался как лев, а его клинок творил чудеса: с ним Тамерлан возносился в небеса и оттуда разил врагов, во время удара клинок раздваивался и разрубал тело на три части, а сам Железный Хромец был одновременно в разных местах битвы. Весть о страшном мече передавалась из уст в уста по всему Востоку, говорили, что клинок в руке Железного Хромца светился и издавал звуки, похожие на пение и свист.
Однако вскоре после возвращения в Самарканд, во время подготовки похода на Китай, Тамерлан скончался, разделив империю между своими сыновьями. Через год в Каире скончался и Ибн Хальдун. А Сайф вместе с дочерью так и не достиг Самарканда, исчез, не оставив и следа. Что произошло – неведомо. Разбойники на дорогах, пираты на Каспии, мор или болезнь… Опасное время, опасные дороги…
А знаменитый меч Тамерлана долго переходил из рук в руки. Поговаривали, что видели его, то в той, то в иной битве. Пока не попал меч в сокровищницу персидских царей. О «поющей» сабле Тамерлана сложено множество легенд и песен, и что здесь правда, а что вымысел уже и не отделить».


Наталочка, вот если коротко и все, что мне удалось узнать. Больше записей нет, поищи у деда, авось есть продолжение, Письмо переправлю с первой же оказией. Жду не дождусь, когда мы сможем встретиться вновь»
Юноша писал письмо. Заканчивая, он подумал, и приписал снизу:
«Целую.
Твой верный друг Николка»
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 46
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр Позин. Меч Тамерлана. Книга первая. Крестьянский сын, дворянская дочь.

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 12 янв 2017, 18:32

Глава 3. Николка.

[align=center]«Куда подует ветер – туда и облака.
По руслу протекает послушная река.

Но ты – человек, ты и сильный и смелый.
Своими руками судьбу свою делай,
Иди против ветра, на месте не стой.
Пойми, не бывает дороги простой.»
Юрий Энтин[/align]


Мальчик, нет, не мальчик, юноша запечатал конверт, загасил свечу, и отправился спать. Небо уже начинало сереть, и далеко на востоке только-только разгоралась алая заря. А Николке надо было рано вставать – проследить за растопкой кузницы.
За окном Николкиной комнаты тихо спал губернский город С. – типичный волжский город. Срубленный как крепость на высоком холме при впадении заволжского притока в Волгу одним из царских воевод, город долгое время был форпостом растущего Русского государства на его восточной украине. До середины девятнадцатого века город С. был заштатным провинциальным городишкой, не имевшим даже губернского статуса. Зарождающийся русский капитализм и дал толчок развитию города. Сначала оказалось, что мысок при впадении местной речки в Волгу – очень удобная пристань, так в городе появился речной порт. Второй роковой причиной, пробудившей городок от спячки, стала «железка» и мост через Волгу. Через город С, протянулись нитки, ведущие из центра России в Южный Урал, Сибирь и Туркестан. Тут и волжская грузовая пристань кстати пришлась: образовался мощный транзитный узел. Поэтому ко времени описываемых событий С. уже был солидным губернским городом, «русским Чикаго», городом богатейших в России мукомолов, оборотистых купцов, умелых промышленников и дерзких предпринимателей. Била ключом культурная и общественная жизнь губернского города: театры, газеты и даже свой квартал красных фонарей.

Что такое два часа сна для молодого организма? Запасов жизненной энергии – на всю жизнь впереди! Уже в пять часов Николка был на ногах, только забежал на кухню, взял у кухарки кусок свежего, только испеченного хлеба, отказался от чая, запив холодной водой, и бегом в кузницу. Благо путь от дома до кузни занимал совсем немного времени. Средний отпрыск Георгия Никитича Заломова, Алексей, с семьей жил на улице Москательной, спускавшейся к самой реке. По обычаю того времени, кузницы располагались вдоль реки. Ибо вода была универсальным движителем для горна и молота в кузнях на водной тяге. Многие зажиточные кузнецы уже обзавелись паровой тягой и пневмомолотом, но и в паровом двигателе без воды никак не обойтись. Вот и не спешили кузнецы переносить свое производство далеко от реки. От мыса при впадении притока в Волгу тянулись: сначала грузовой причал, затем пассажирские пристани, за ними вверх по реке кучно расположились кузницы аж до самого сада, любимого места отдыха горожан.
- Вишь ты, брательник хозяйский прибыл! – заметил паренька истопник Федор, степенный мужчина с седой бородой лопатой, и поприветствовал, - Ну, здоров, что ли?
- Здоров! – улыбнулся Николка.
- Наше Вам почтение! – с шутливым полупоклоном поздоровался молотобоец, чернобровый и черноусый балагур Кирилл.
- Да ладно уж, - не обиделся мальчишка, и сразу сменив тон, деловито спросил, - Ну как сегодня вода? Исправно идет?
Взглянув на манометр, Кирилл ответил:
- А чё ей сдеется? Давление воды в системе нормальное, горн сегодня запустим к сроку.
- Угля заготовлено достаточно? – обратился Николка к истопнику, впрочем, скорее для проформы, надежный был мужик Федор.
И, неожиданно, нарвался на целую речь обычно немногословного Федора:
- Угля-то хватит, но жрет это чрево горючего камня немеряно! Давно уже говорил хозяину: «Егорыч, разоришься ты с этой утробой ненасытной! Пора, наконец, на мазут переходить. И жара больше, и топлива меньше, и нагревается шибче, и отдача больше будет».
- Знаю я, обсуждали они это с батей и инженером. Вроде на будущий год собираются.
Мальчик улыбнулся: все сегодня ладилось, а, значит, появилась возможность спуститься к Волге, окунуться в утреннюю воду.

Быстро спустившись к самой воде, юноша разделся, и перед тем как прыгнуть в воду задержался, вдохнул полную грудь свежего утреннего речного воздуха. Коля, как и все волжские уроженцы, любил воду, любил реку. Волгу он любил с каким-то восторженным чувством местечкового патриотизма. Река возле села Васильевка была спокойной, медленной, уверенной в себе. Дух замирал, глядя на Волгу с утеса: огромная масса воды почти до самого горизонта, островки, бесчисленные ерики, пойменные озерца и протоки. Возле города Волга имела совсем другое очарованье и предназначенье: река жила единой с городом хозяйственной жизнью. Гудки пароходов и огромные баржи с арбузами и рыбой из-под Астрахани и лесом от Казани, причаливающие к пристани, суетливый гомон пассажиров и перекличка артельщиков грузовых бригад, мерный перестук множества водяных колес и пыхтенье паровых машин. Река- труженица, Волга-кормилица, рабочая, мастеровая и предпринимательская – вот какой она предстала Николке. Он любил и эту строну великой реки, она позволяла ему ощущать свою сопричастность к человеческому труду, к народу, который за много столетий освоил, подчинил и поставил себе на службу великую реку.
- Пан Николас ранняя пташ-ш-ш-ка?!
«Пан» обернулся на возглас, заранее предполагая по характерному пшеканью, что увидит инженера Казимира Колоссовского, и не ошибся.
- Я за растопкой кузни проследить.
- Сдается мне, что рабочие и без тебя прекрасно справляются, - иронично сказал инженер, и добавил:
- Вы, руска, привыкли все делать из-под палки, поэтому создали систем контроль, не верите в людзей. А где вша инициатива, где самодеятельность?
Казимир был из семьи польских повстанцев, некогда высланных в Поволжье. Польские ссыльнопоселенцы образовывали в городе довольно большую и сплоченную общину, «вросли» в местное общество, построили католический костел, даже соперничающий по красоте с местным кафедральным православным собором. Инженер Колоссовский, принадлежал ко второму поколению и, несмотря на изрядное обрусение, сохранил и свою веру, и свой акцент, и… традиционную неприязнь к России и государственному строю, что в прочем не мешало ему поддерживать вполне приятельские отношения с городской властью, местной интеллигенцией и многими представителями промышленного класса. Вот и сейчас, видя, что вьюнош начинает закипать, поспешил переменить тему разговора:
- Погодка нынче – ищще ранок, а вжеж жара, - Казимир стоял рядом с Колей и потягивался, причем его роскошные пшеничного цвета усы словно потягивались вместе с поджарой, натренированной фигурой. – Сплаваем до острова?
Поляк был одет в новомодные полосатые купальные трусы – боксеры-брифы – предмет зависти парня. Сам он до брифов пока не дорос, купаясь, как и большинство жителей города, в обыкновенных подштанниках, в родном селе называемым просто и незамысловато «исподнем». Впрочем, передовая молодежь предпочитали их называть французским словом «caleçon».
- А давай! – поддержал поляка Николка. – Саженками наперегонки.
Его охватил боевой азарт:
- Сейчас я этой польской немощи покажу русскую самодеятельность!
- Не сдрейфишь? – проявил наигранное сомнение инженер, прекрасно знающий возможности парня.
- Мы еще поглядим, кто из нас сдрейфит! - подумал юноша, но вслух этого не сказал, а просто стал решительно заходить в воду, надеясь своей стремительностью получить фору в начале. Но Казимир как будто ждал этого решения, поэтому полез в воду вслед за Николкой.
Первые саженей[10] сто пловцы прошли молча и сосредоточенно. Как и все волжане, они умели и любили плавать. Утверждают, что «саженки», известные всему миру как «crawl», позаимствовали англичане у североамериканских индейцев, однако волжане и не подозревали об этом, исстари пользуясь удобным и быстрым способом плавания. В этом заплыве соревновались опыт и молодецкая сила. Поляк плавал кролем методически правильно, экономно, выбрасывая руки строго вперед. Мальчик плыл более размашисто. По мере уставания скорость пловцов стала падать. Первым не выдержал Колоссовский:
- «Редкая птица долетит до середины Днепра». Может, передохнем?
- Давай! – словно делая одолжение, согласился Николка. – Днепр не видел, но Волга-то поболе будет.
Внутри его все ликовало: шутка ли, сам Колоссовский, по праву считающийся лучшим спортсменом, первым запросил пощады. Надо будет рассказать ребятам в училище, ведь все предыдущие заплывы оканчивались наоборот. До острова оставалось еще пару сотен саженей, но последние метры, как водится, были самыми трудными, поэтому оба легли на спину: передохнуть перед последним броском.
Наконец заплыв возобновился. Теперь пловцы не спешили гнать во всю дурь, экономили силы, переглядывались, стараясь поймать момент для ускорения. И лишь метров за сто до берега заработали руками как лопастями гребного винта. Николка опережал Казимира на полкорпуса, но инженер был выше и первым нащупал дно, и пока визави еще работал руками, встал и пошел к берегу.
- Ничья?
- Ничья!
На берегу спорщики обменялись рукопожатием и в изнеможении упали на песок.
Лежать на теплом песке было приятно. Казимир с Николкой расслабились и старались не думать об обратной дороге.
- Пан Казимир, помните, вы интересовались рукописью о холодном оружии из библиотеки Воиновых?
- Никогда не называй меня паном, сколько раз говорил – просто Казимир, - усики инженера возмущенно задвигались. – Воинов, не этот рохля, а тот, его отец, слыл большим оригиналом, всю жизнь занимался холодным оружием, интересовался реконструкцией сражений древности. Если он действительно оставил после себя книгу или записи какие, то хотелось бы взглянуть на нее хоть одним глазком.
- Молодится инженер, - подумал юноша, - Требует, чтобы называли по имени, а сам все время подтрунивает «пан Николас, а то и «пан Микола», - а вслух сказал, - Что ж не взглянуть, взглянуть можно, и не одним глазком. Манускрипт и перевод у меня, только я должен ее отдать буду Наталке, внучке Олега Игоревича.
- О, да тут видать амуры порхают, - догадался Казимир Ксаверьевич.
- И сколько в моем распоряжении времени?
- Она только началу учебы в гимназии приедет.
- Успеем проштудировать. Плывем обратно?
Возвращались медленно, с частыми остановками. Уже на берегу Николка сказал:
- Казимир, я вам вечером занесу тетрадь.
На том и договорились.

В один из промозглых осенних вечеров тринадцатого года к дому по улице Москательной сходилось и съезжалось множество делового люда губернского города С. В этом доме в квартире из семи комнат обитал один из самых преуспевающих кузнецов Алексей Георгиевич Заломов со своими домочадцами. Судя по составу гостей, намечалась не веселая гулянка и не семейное торжество, а серьезный и обстоятельный разговор. Среди приглашенных были замечены два-три коллеги Алексея – тоже кузнецы – хоть и поплоше, во всяком случае Заломов среди своих собратьев был самым сильным[11]. Видное место в собравшемся обществе занимали инженер Казимир Колоссовский, со своим знаменитым портфелем из которого едва не выпадали схемы, чертежи, расчеты; известный в деловых кругах мировой судья; пара продажных чиновников городской думы, готовых за хорошую мзду провести любое решение. Присутствие среди гостей представителей Банка и Ссудной казны говорило, что здесь затевается большое и денежное дело. По такому важному делу и родитель, Георгий Никитич, обрядился в европейский костюм и почтил присутствием сие собрание. Лишь приглашение на сугубо деловую встречу помещика Воинова с дочерью выглядело неуместным, однако это стало результатом хитрой комбинации Николки, которому была необходима легализация в глазах местного городского общества свободного общения с Наталкой на правах старых знакомых.
До ужина еще оставалось время, и все гости сгрудились в гостиной вокруг свободного стола, на котором инженер разложил свои схемы и расчеты. Напрасно Катерина Евграфовна, супруга Алексея Заломова, молодая, несколько дородная женщина с красивым чисто русским лицом и неистребимым волжским оканьем предлагала:
- Чаю, гОспОда! Откушайте пред ужинОм!
Кроме чая предлагались и более изысканные и горячительные напитки, а также разнообразная закуска, но воспользовались приглашением и налегли на питие лишь Воинов и городские чинуши. Остальные собрались вокруг Колоссовского и оттуда время от времени доносилось:
- Турбина.., коловратная машина[12].., котел Беллвиля, Сименс.., Виккерс.., киловатты.., атмосферы.., ссуда..., проценты..., доли…
Банкиры, нахмурив лбы, высчитывали, словно в их головах были спрятаны костяные счеты. Мировой судья, достав кодекс, что-то втолковывал Заломову-старшему. Кузнецы скребли в затылке, слушая инженера. Воинов и вороватые чиновники кушали самодельную водку, импортное вино и домашнюю вишневую наливку деда Калги, привезенную Егором Заломовым из-за Волги. Николка разрывался между столом с чертежами и своей очаровательной гостьей.
А речь шла об установке Заломовым-младшим парового двигателя для своей кузни, с долевым участием своих товарищей – кузнецов. Объединение капиталов, а в перспективе и самого дела, сулило в будущем хороший куш. Попутно обговаривалась выдача разрешения от городских властей. Юридическое обеспечение спорных вопросов обещался обеспечить судья. Техническое обеспечение и монтаж машины вызвался решить инженер. Судя по тому, что общество вокруг стола стало разбредаться на отдельные группы, а некоторые с явным нетерпением поглядывать в сторону столовой и непроизвольно потягивать носом, о главном было договорено, остались детали.

Георгий Никитич мог быть доволен: слаживается большое дело. Он, сын бывшего крепостного и сам крепостной и помечтать не мог об открывшихся перспективах. Род Заломовых считался коренным, волжским. Не только дворянство вело свои родословные, крестьянство помнило о своих корнях и рядилось ими не меньше знати. Сами Заломовы вели счет своих предков от лихого вятского ушкуйника Васьки Кистеня, невесть в какие времена, едва ли со времен татарского ига, обосновавшегося в Жигулевских горах. По семейному преданию неземная любовь не то к юной черкешенке, не то к татарочке подвигла прародителя расстаться с вольной ватагой и осесть. Все мужчины в роду Заломовых славились необыкновенной физической силой, даже свое родовое имя, прозвище, им досталось от одного из предков, по местному преданию заломавшего последнего медведя в Жигулевских лесах.
Минули века, и дикий край обживался, прирастал великорусским земледельческим населением. За людьми пришла и власть Московского царя. Заломовы числились то землепашцами – однодворцами, то городовыми казаками[13], пока Царь-Антихрист, большой любитель единообразия, не отменил «лишние» сословия и записал всех поволжских мужиков и казаков разом в государственные крестьяне. А уж немка Катерина щедро раздавала крестьян своим любимцам, а то и просто хорошим людям в благодарность за службу. Так и оказались бывшие вятские ушкуйники, бывшие казаки Заломовы в крепости у помещика. С завистью смотрели приволжские крестьяне на ту сторону Волги, где расстилались бескрайние степи Заволжья. В Жигулях, на скалах и утесах, всегда было не очень густо с землей, поэтому рано мужики стали подаваться в отход, на промысел, в город или бурлачить на реку. Крестьянская реформа мало, а точнее практически ничего не изменила в жизни жигулевских крестьян. Заломов-старший боготворил Александра III, Царя-Мротворца, уменьшившего выкупные платежи[14], в результате чего Георгий Никитич, скопивший средства на бурлачестве, стал свободным человеком. А когда барин, Олег Игоревич Воинов, решил бывших своих крепостных, а ныне вольных хлебопашцев, превратить в арендаторов и стал сдавать господские земли в аренду, Заломов неожиданно попросил сдать в аренду не делянку пахотной земли, а неплодородный, безжизненный утес у самой Волги.
Практическая сметка волжского мужика себя оправдала. Белый камень, добываемый им из горы, воистину стал золотым, когда началось сооружение моста через Волгу и строительство сначала Моршанской, а затем и Златоустовской железных дорог. Строительство требовало много щебня, известняка, мела и булыжника, и заказами Дело Заломовых было обеспечено на долгие годы, да и растущий губернский город С. поглощал немало камня. У Заломовской пристани постоянно грузились баржи, почитай едва ли не полсела батрачило на каменоломнях, а в сезон приходилось нанимать и пришлых. Георгий Никитич мерковал, что вот и у Алексеюшки дело наладилось, старшой при нем, наследник всего дела, средний здесь расстарается, осталось младшенького, Николку, пристроить. Была у Заломова-старшого мечта - очень хотел старик, чтобы младшенький выучился, в университет поступил, в люди вышел, - для этой своей мечты какие угодно средства готов был не пожалеть.

Тем временем Алексей Георгиевич вместе с супругой встали у входа в столовую.
- МилОсти прОсим гОсти дОрОгие Отужинать чем бОг пОслал! – нараспев по-волжски Катерина Евграфовна пригласила гостей.
Дважды повторять не пришлось – проголодавшиеся гости устремились к столам. Алексей был в хорошем настроении.
- А дело-то, кажется, слаживается! - думал он и скрывал улыбку в своей аккуратно подстриженной по последней моде пшеничной бородке.
А начиналось все десять лет назад очень тяжело – с семейной распри с батей, который никак не мог простить сыну, что после ремесленного он отказался продолжать учебу дальше и пошел в ученики к кузнецу. За десять лет Алексей вдоль и поперек изучил кузнечное дело, и с помощью отца, который оттаял, видя, что из увлечения среднего сына выйдет толк, приобрел кузню. Встав на ноги, Алексей не чурался, как некоторые собственники кузниц, самому встать к наковальне, хотя человек двадцать работало у него в кузнице. Вот теперь и меньшой братишка, Николка, пристрастился работе с железом. Помогает ему в перерывах между учебой.
- Выйдет толк из парня, есть у него техническая хватка», - с нежностью думал Алексей о своем младшем брате, - Прямая дорога ему в университет или в Горный институт.

Ужин был знатный! И едоки собрались отменные! Поэтому, когда все гости воздали честь предложенным блюдам, Николка с Наталкой улизнули. Обстановка в Николкиной комнате была спартанской: кровать, письменный стол, два стула и этажерка с книгами, учебники и тетради. На столе – письменный прибор и глобус, вместо ковра – большая географическая карта. На противоположной стене – схемы паровых машин, автомобилей и еще каких-то механизмов, нарисованные образцы холодного и огнестрельного оружия. Словом, эта была типичная комната обыкновенного мальчишки.
- А это моя коллекция оружия, - смущаясь сказал Николка, - Пока в картинках.
Наталка медленно прошла вдоль стены без тени улыбки внимательно разглядывала чертежи и рисунки. Они еще не виделись в той последней встречи на Волге, было начало учебного года и оба с головой ушли в учебу, шутка ли – выпускной класс! Затем она резко обернулась к Николке:
- Я получила твое письмо, мне его передали перед самым отъездом в город, так что мог бы не писать, но все равно, спасибо.
Этого мига, когда они смогут остаться наедине, он ждал целый вечер.
- Моя Наталка! - без конца мысленно повторял мальчик. Он возликовал, едва только Наталка с ее отцом возникли на пороге: мокрые и озябшие с ненастной осеней погоды. Обратил внимание на чудесное дитя не только Николка, с шляхетской учтивостью к новоприбывшим подскочил Колоссовский:
- Шановний пан, дозвольте пшепставичша, инженер Колоссовский. А эта файна квиточка – Ваша доня? Ваши рончики, пани! – и Казимир, поприветствовал Наталку целованием руки, этим уходящим в прошлое обычаем. Девочка была польщена, и, отметив это, Николка ощутил легкий укол ревности.
Видя такое обходительное внимание к своей персоне и таких знатных гостей, Александр Олегович успокоился и оттаял. Он всю дорогу сомневался, стоит ли принимать приглашение от своих бывших крестьян. Знал бы он, какие споры вызовет предложение Николки пригласить помещика Воинова несколько дней назад.
- А он нам зачем? Сидеть с недовольным видом и водку лакать? – мрачно спросил Алексей Георгиевич.
- Это ваш помещик? – уточнил инженер и добавил презрительно. – Титулованная голытьба, вымирающая порода.
А на возражение Николки ответил:
- Я сам шляхтич, знаю, что говорю! Гонора выше крыши, а штаны в заплатках.
- Действительно, мы для него не ровня. Но с другой стороны, нашим планам он не помеха, а статус собрания своим присутствием повысит. Пусть будет! – заключил Алексей.
Все это пронеслось в голове у Николки, когда он, стоя лицом к лицу с Наталкой, глядя в ее расширяющиеся глаза, мучительно соображал, что же ответить девушке. И тут раздался спасительный стук в дверь. Это, конечно же, был Колоссовский собственной персоной, который, со свойственным им изыском, выразил восторг красотой юной пани, и восхищение прочитанной книгой, и изъявил желание высказать свое суждение относительно прочитанного материала. А затем, не дожидаясь согласия, приступил к рассказу, причем Николка отметил про себя, что когда инженер излагает по делу, а не треплет языком, у него куда-то пропадает все его пшеканье, как будто это был просто один их способов выразить свое фрондирование по отношению к России.
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

Ответить

Вернуться в «Историческая фантастика»