Александр ПОЗИН. Меч Тамерлана. Книга третья. В лабиринте времён

Модератор: Модераторы

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 13
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр ПОЗИН. Меч Тамерлана. Книга третья. В лабиринте времён

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 01 ноя 2017, 09:25

К удивлению Минкина, который уже внутренне смирился с разрушениями, девушка не сопротивлялась, а как-то сразу сникла и стала безучастной. Лишь когда её выводили, она так посмотрела на него, что Руслану стало очень неуютно от этого взгляда.

Глава 3. Учёный, ставший сутенером

«Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь, напролёт, до зари,
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.
Сердце бьется все чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
— Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад».
Сергей Есенин


Из группы полтора десятка девиц, отправляемых в Европу в качестве живого товара, опасение Дяди Жени вызывала лишь одна егоза – Таша. И дело даже не в том, что она летит по документам Натальи Корнеплод («ну и фамилиё – врагу не пожелаешь»!), вернее, не только в том, люди Гоши Пресненского и не такие фортеля с документами выкидывали. Опасался он того, что, кажется, был одурачен девчонкой. Дни, проведённые в тесном общении с «потеряшкой», только укрепили его в мысли, что причина неожиданного и лёгкого согласия Таши – вовсе не сломленная воля к сопротивлению, и не блестящие карьерные перспективы, и, конечно же, не материальный интерес в виде хрустящих денежных бумажек. Было непонятно, а сутенёр опасался того, что не мог понять, отчего девушка, которая буквально только что бешено сопротивлялась и отчаянно дралась, вдруг подняла лапки кверху и согласилась с его предложением.
Дядя Женя задумчиво поглядел в сторону радостно оживлённой стайки девушек, столпившейся возле стойки регистрации. Они пока не подозревают, какая «карьера» уготована большинству из них. Удача в модельном бизнесе ждёт далеко не всех и карьера топ-модели складывается у одной на тысячу, нет… у одной из десяти тысяч. Если не реже. Остальных ждет полуголодное существование на незначительных заказах, либо традиционная карьера проститутки – по нисходящей: с эскорта в публичный дом и далее на панель. Если дура не сообразит вовремя вернуться в свой Урпинск или Замухрищенск, то где-то в сорок – сорок пять её, вышедшую в тираж алкоголичку и наркоманку с кучей хронических заболеваний, ждёт скорый конец вдали от родного дома, и скромные похороны в общей могиле. Ведь витрины кварталов «красных фонарей» Гамбурга и Амстердама только со стороны выглядят красиво и маняще. Некоторые, потерпев неудачу в модельном бизнесе, выбирают карьеру поганый спамер-модели. Публичная демонстрация гениталий, по мнению сутенера, всё-таки предпочтительнее изнуряющей чисто постельной работы проститутки-многостаночницы. Тем более, что поганый спамер ныне в тренде. Стеснение раздеться перед камерой? Увольте! Дядя Женя был глубоко убеждён, что эксгибиционизм свойственен самой женской природе, ибо бабью требуется постоянное подтверждение собственной привлекательности и неотразимости. А девушки, желающие сделать карьеру фотомодели уже внутренне готовы к тому, что продеться в той или иной степени обнажаться. Жалко ли ему было этих дурочек? Если честно, то он не знал. Отвлечённо, конечно, жаль. Но как же можно жалеть курочку, отправляемую под топор, ведь она еда. А как должен чувствовать себя полководец, отправляющий на смерть своих солдат, ежели только таким путём достигается победа?
Пока он рассуждал таким образом, девичья очередь плавно переместилась в таможенную зону. В принципе, пройдя таможню, они уже никуда не дернуться, деньги за дурочек получены, и формально он свою часть сделки выполнил. Тем не менее, Дядя Женя продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу, словно чего-то ждал. Точно! Прежде, чем исчезнуть в чреве терминала, от группы отделились две девичьи фигуры и направились в его сторону. Теперь сутенер понял, чего он подсознательно всё время ждал. Подошли Таша с Ланой. Вернее, подошла Таша, Лана просто была с ней. За две недели, что она были вместе, Наташа, сама того не замечая, полностью подмяла свою старшую подругу. Это было видно прежде всего по одежде. Любившая ранее подростковую моду и одевающаяся как нимфетка, Лана после шопингов по магазинам вместе с Ташей стала одеваться значительно не то, чтобы строже – солиднее, серьёзнее, предпочитая кричаще пёстрым более спокойные тона. Дядя Женя только охал, видя как в бутиках тает кредит , выделенный девчонкам на подготовку к карьере фотомодели. Вместо растянутых топов, рваных джинсов и коротких, джинсовых же, шортиков в гардеробе девушки появились платья-коктейль, короткие жакеты и просторные брючные шорты с поясом под ремень. Да и макияж стал строже, в результате чего с лица исчезла детская припухлость и невинность, зато появилась аристократичная женственность, если не сказать утончённость. В иной бы раз сутенёр смену имиджа расценил как «бунт на корабле» со всеми вытекающими.., поскольку на «Лолит» был устойчивый спрос, а образ роковой красотки был ещё рановат для Ланы. Но, странное дело, он сам на многие вещи смотреть стал по-иному, тем более, что сама Таша, по контрасту с подругой, перешедшей на тёмные и томные тона, стремилась использовать нежные, бледно-розовые и голубоватые краски, только подчёркивающие её свежесть и молодость. Глазки у Ланы, в предвкушении скорого отъезда, блестели, а на губах играла мечтательная полуулыбка. Таша была серьёзной, но и на её лице лежал отблеск скорых перемен. Во всяком случае, удовлетворённо отметил Дядя Женя, с лица девушки практически исчезла та ожесточённость, которая сквозила на нём в первое время после той памятной драмы, что заставила поменять все планы.
- Ну, вот, мы улетаем. – произнесла Таша и протянула сутенеру руку. – По идее, я должна вас ненавидеть, за всё то зло, что вы мне сделали. А я испытываю лишь сожаление, что такой, неплохой в общем-то человек, как вы, занимаетесь столь грязным и постыдным делом.
- Каждому своё, кому-то - сидеть в сенате, а кто-то и «авгиевы конюшни» чистить должен. – попробовал улыбнуться Дядя Женя, но сам понял, что улыбка вышла кривой.
- Однако же, пока вы только не чистите – засоряете.
- Ну!.. – только и развёл руками Дядя Женя.
- Тс-с! – Таша прикрыла его рот ладошкой, вернее, не ладошкой – двумя пальчиками. – не будем об этом, а то опять поссоримся. Я другое хотела сказать. Желаю вам, Евгений Дмитриевич, неудачи в вашем малопочтенном ремесле, а также, чтобы ваши домашние не узнали, чем вы занимаетесь на самом деле. И, дай Господь, чтобы ваши дочки никогда не испытали того, что выпало не мою долю. Пусть вообще они не знают ни о чём. Живут, растут, учатся, влюбляются и не подозревают, что совсем рядом существует другая жизнь – реальная, суровая, беспощадная.
«Во как загнула! Уколола, да так больно, сумев при этом остаться великодушной. Что за воспитание такое, где так учат? Или, в самом деле, натура такая?» - И вам девчонки, желаю успехов и удачной карьеры! – только это он и нашёлся, что сказать в ответ.
- Спасибо! – отвечала молчавшая до этого Лана, явно не испытывавшая желания общаться с Дядей Женей, и подошедшая к нему исключительно за компанию. Мысленно она была уже там – на подиуме, под ослепительным светом софитов.
- Наверное.., и мне стоит благодарить Вас, однако, не хочется. – затянул свою волынку Таша. – Тоже мне, великая карьера – фотографироваться голой, играть роль вешалки для одежды и ублажать богатых европейских мужиков. – скривилась девушка.
- Тогда зачем же ты едешь?
- А вы разве оставили мне выход? Тем более, совпали наши интересы – мне позарез надо в Европу, у меня есть цель, ради которой и этот ваш эскорт перетерпеть можно.
- Какая?
- Не скажу! – Таша решила, что и так уже разоткровенничалась. – Может быть попозже, если вы станете другим человеком, историком, а не сутенёром.
- 1 сентября! – вдруг словно невпопад сказала Лана.
- Что первое сентября? – переспросила Таша.
- Улетаем – как в школу идём.
- Действительно, как в первый класс. – задумчиво произнесла Таша. – Словно в новый этап жизни вступаем. И опять первое число… Мистика какая-то…
… Евгений Дмитриевич Захрустко провожал взглядом самолёт, пока он, не набрав высоту, не скрылся за горизонтом. Глядя вслед взлетающей машины, он лишний раз с удовлетворением отметил, что оказался прав – девица не та, которой хочет казаться, что и подтвердила Клава, его жена, когда вопреки всем своим правилам он привёл Ташу на ужин к себе домой.
***
Это было пять дней назад.
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 13
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр ПОЗИН. Меч Тамерлана. Книга третья. В лабиринте времён

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 06 ноя 2017, 01:00

Глядя вслед взлетающей машины, он лишний раз с удовлетворением отметил, что оказался прав – девица не та, которой хочет казаться, что и подтвердила Клава, его жена, когда вопреки всем своим правилам он привёл Ташу на ужин к себе домой.
***
Это было пять дней назад. Мотивы сего поступка, Захрустко и сам не мог до конца понять. Но факт остаётся фактом, он впервые изменил своему железному правилу, смешав работу и личное, приведя домой Ташу. Его Ксюша, ещё в середине девяностых, в самом начале его сутенерской карьеры, поставила условие – работа и всё то, что с ней связано, оставлять у порога дома. Дядя Женя абсолютно был согласен с супругой и свято соблюдал это условие,.. до последнего случая. И именно мнение Ксении, учёного-историка, стало одной из причин нарушения многолетнего табу. Уж очень личность Таши, её образ мышления, суждения, порой соскальзывающие с языка «потеряшки», выходили за рамки привычного стандарта. Евгению Дмитриевичу требовался профессиональный взгляд жены на поведение, речь и повадки девушки.
А ещё, в чём никак не хотел признаться себе Дядя Женя, он жалел, чего никак нельзя было допускать, девушку, потерявшую память, хотел, чтобы она оттаяла, погрузившись в домашнюю уютную атмосферу, скинула тот груз проблем, который свалился на хрупкие девичьи плечи в последние несколько дней.
Была ещё одна причина, не менее веская, чем две предыдущие: квартира, где жили девушки была занята. Лана давала прощальное рандеву своему самому щедрому из постоянных клиентов. Встреча грозила затянуться далеко за полночь. А Таша? Оставить её одну гулять по ночному городу? Он не мог поставить под угрозу одно из самых перспективных их с Гошей капиталовложений.
К удивлению Дяди Жени, Таша согласилась, поставив лишь одно условие: они поедут не на машине, а пойдут пешком и на общественном транспорте. «Я уезжаю далеко и надолго, - объяснила девушка, - Хочу оставить в памяти образ Москвы, её шум, её звуки, её запахи». К визиту Таша облачилась в летний брючный костюм. Синие брюки-паруса были под стать белоснежной шифоновой классической блузе с вырезом-лодочкой. Дополняли ансамбль классические же босоножки на высоком конусовидном каблуке и легка косынка, повязанная вместо галстука на шее. Вопреки опасению Евгения Дмитриевича, высокий каблук вовсе не задерживал их движения – Таша ловко, словно серна, скакала на своих крошечных копытцах. Он только диву давался, сколько жизненных сил и энергии в столь хрупком тельце. Это же надо: после многочасовых занятий на подиуме, тяжёлой фотосессии, изнуряющего фитнеса и бассейна у девицы осталось столько сил, что всю столицу готова оббегать на высоких каблуках!
Летняя, душная и покрытая пылью Москва умылась тёплой проливной грозой. Столица посмотрела на себя в зеркало луж и осталась довольна: в воде отражались прохожие, дома и автомобили. Всё как всегда! Как и сто, и пятьдесят лет назад! Смыв летнюю пыль, дармовой душ, с подсветкой и звуковыми эффектами в виде грозовых раскатов, обновил и омолодил стареющую столицу: освежил зелёный наряд города, наэлектризовал озоновой свежестью его лёгкие, раскрасил заново фасады домов, вывески рекламы, светофоры и дорожные знаки. Каждый лучик послегрозового солнца, преломляясь в капельках воды на листьях, отражаясь от мокрого стекла витрин, светофоров и вывесок, окрасил Москву в дивносвежие яркие цвета, создал удивительную подсветку мостовой – этой импровизированной театральной сцены, где каждый прохожий – актер спектакля под названием жизнь. Город с жадностью всматривался в своих обитателей, и внимание мегаполиса привлекла молоденькая прехорошенькая девушка, которая козочкой ловко скакала на своих каблучках между луж. Следом за ней, пыхтя и отдуваясь, семенил смешной толстяк с неумещавшимся под майкой пузом. Девушка то и дело оглядывалась на недотёпу, словно подгоняла его, при этом каштановая грива слегка подмокших волос требовательно колыхалась, а изумрудные, под любимый цвет светофора, глаза светились нетерпением. Город, любуясь своим творением, вдруг замер: он уже видел её! Сто лет назад, на углу у Патриарших. И одежда была не та, и спутник иной, тем не менее, это была она. Москва всё видела, всё помнила и не могла ошибиться! Как же тебя занесло сюда, зеленоглазая девочка? Сколько всего легло на твои хрупкие плечи? И как ты не сломалась, не ожесточилась, осталась такой же жизнерадостной егозой, как и сто лет назад?
Со своей стороны Таше было любопытно посмотреть, как живут современные москвичи. И семья Дяди Женя представляла наилучший объект для исследования. Дело в том, что девушка, наблюдая за ним в последние две недели, раскусила сутенера. Он был мало похож на книжный и кинематографический образ жиголо – рокового красавца, этакого коварного змея-искусителя. Не было в нём ни внешнего лоска, ни презентабельной внешности, ни манер. Но Евгений Дмитриевич не походил и на жестоких бандерш её времени, обирающих бедных девушек и держащих их в чёрном теле. Словом, Дядя Женя не был ни особенно жесток, ни дьявольски хорош и соблазнителен. Ни похоти в словах и желаниях, ни вожделения во взгляде. Вполне заурядный среднестатистический мещанин, городской буржуа. Просто работа у него такая – сутенер. И к этой работе, приносящий неплохой доход, он относился добросовестно, если не сказать, со рвением. А в жизни Евгений Дмитриевич Захрустко – типичный обыватель, для которого семья, дети и домашний уют всегда будут на первом месте. Всю грязь его работы он оставляет за порогом дома, превращаясь в любящего мужа и заботливого отца. Как оказалось, Наташа была недалека от истины.
Большая квартира дуплекс в центре Москвы, пожалуй, стоила бешеных денег. Так было и в Ташином времени, а уж теперь и подавно. Жильё в столице всегда было дорого, именно поэтому её незадачливый папаша так спешил вступить в права наследства – продажа московского дома, которого в 2013 году уже, увы, нет, могла бы решить все финансовые проблемы семьи. Квартира, где обитало семейство Захрустко, была обставлена не только богато, но и, насколько могла судить Таша, со вкусом. Навстречу им вышла хозйяка московских чертог – миловидная светловолосая женщина в заурядном домашнем переднике, надетом поверх платья. Видом жена сутенера напомнила Наталке гимназических классных дам, с поправкой на две тысячи тринадцатый год, конечно. С простым пробором посередине собранных в пучок волос, и таким же неизменным атрибутом для дам такого типа, как толстые очки на носу, она имела типичную то ли академическую, то ли учительскую внешность.
- Моя жена, Ксения Михайловна! – начал знакомство Евгений Дмитриевич. – А это, Ксюша, та девушка, про которую я тебе говорил. Бедное дитё потеряло память и почти ничего не помнит из своего прошлого.
Таша не представляла как знакомятся в этом времени, какие жесты при этом показывают, и какие фразы говорят. Поэтому просто присела в лёгком книксене, полагая, что ошибиться здесь трудно:
- Наташа!
На мгновенье, склонив в книксене голову, девушка не увидела, что Ксения, удивлённо приподняв бровь, послала мужу недоумённо-вопросительный взгляд. В ответ Дядя Женя посмотрел на супругу многозначительно, словно подтверждая: «Я же тебе говорил!»
- А это мои доченьки, Машенька и Сашенька. – представил он две любопытные головки, которые появились из-за одной из дверей.
«Головы» вылезли из-за двери и оказались премилыми девчушками. «Голова» постарше, Машенька, вся была в мелких кудряшках, младшенькая, Сашенька, - с хвостом на затылке. На Маше были такие обтягивающие шорты из джинсы с разрезами как раз на местах, где ягодицы переходят в ноги (Таша уже была в курсе, что это именно разрезы, а не дырки), что, казалось, они сейчас лопнут как раз на сдобных и округлых ягодицах. Верхнюю часть тела девушки «украшал» украшал растянутый топ, который в Ташином времени назывался лиф, с модной ныне широкой горловиной, оставляющей обнажённым плечо. В противоположность смешливой Маше, серьёзная Саша надела простую серую пижаму из чего-то там синтетического.
Девчушки моментально защебетали, зачирикали, засуетились вокруг гостьи, уволокли её к себе в комнату. Что оказалось очень кстати для родителей, которым требовалось накрыть на стол и заодно и поговорить.
- Ты уверен, что девушка полностью потеряла память? – спросила супруга Ксения, одновременно сервируя стол.
Дом у супругов Захрустко был обустроен на современный лад, где отдельными являются лишь спальни, расположенные на втором уровне. Зал же был совмещён с кухней и передней, получилась обширная гостиная.
- А почему ты спросила, заметила что-то странное? – в свою очередь переспросил Евгений, перекрикивая шум блендера, которым взбивал коктейль.
- Да нет, ничего, пока рано говорить. – успокоила мужа Ксения. – Но ведь она же представилась Наташей.
- А-а-а, это? Так она Наташей зовётся без году неделя! Мы же и дали ей это имя.
- Дали-то может и вы, да только носит она его уж больно естественно. Словно оно её собственноё.
- Может так оно и есть? Наташ ведь много, это тебе не Беатриче какая-нибудь.
- Может. – неохотно согласилась супруга.
Евгений и сам понимал правоту жены. С того самого момента, когда дело запахло полной безнадёгой, и Дядя Женя предпринял последнюю попытку подкатить к строптивице, он жил с ощущением подвоха – уж больно легко девица согласилась с ними сотрудничать. Имя Наташа прикипело к «потеряшке» моментально, мало того, она самостоятельно, отбросив первый слог, соорудила из имени годный псевдоним. Были и иные странности в минулые две недели.
Дядя Женя по согласованию с Гошей Пресненским взял Ташу с Ланой под свою особую опеку, оставив на «хозяйстве» одного перспективного молодого человека, которого он сам нашёл среди пикаперов и прочил на место своего заместителя. Ещё несколько дней назад он поостерёгся заранее «светить» своего выдвиженца, но после того памятного инцидента его людоеды, Голубь и Прыщ, испарились за горизонт, остальные же и пикнуть не смели против решения Дяди Жени, даже если что-то и имели у себя на уме.
Таскаясь с девицами по бутикам и салонам красоты, наблюдая Ташу на фитнесе и в школе моделей, организовывая фотосессию для портфолио и обучая работе на подиуме, он не мог избавиться от ощущения несообразности всего, чем они занимаются, натуре Таши, её внутреннему облику. Например, он мог бы поклясться, что девушка стесняется носить топы, оставляющие открытыми талию и пупок. А уж какое смятение было в её глазах, когда она увидала купальник, в котором предстояло дефилировать по подиуму перед европейским гостем! Только заверение, что от успеха демонстрации фигуры в бикини зависит, отберут ли их для работы в Европе, смогло побороть Ташино упрямство. И то, пересилив себя, она взошла на подиум, будто на Голгофу, словно Юдифь пожертвовала собой ради великой цели. Подобно взошедшей на костёр Жанне, Таша несла свою голову гордо и прямо, забывая призывно, как учили, покачивать бёдрами, делая широкий шаг «ножницами» от бедра, что придавало ей гордый и независимый вид, взгляд метал молнии, словно девушка была готова испепелить зарубежного покупателя. Весь вид девушки говорил: «Я – стерва, все вы мужики и мизинца моего не стоите!» Сутенер было подумал, что это провал, а никак не новый образ, князь же ехал сюда вовсе не за этим. Однако, при прохождении Таши, «покупатель» зацокал языком, что означало высшую оценку в глазах иноземца. Сей факт приятно удивил Дядю Женю – стервозный образ уже попахивал нафталином – что-что, а в Европах стерв хватало и не стоило из-за этого совершать путешествие за тридевять земель. Он подозревал, что холодную нордическую натуру немца, ждущего от русских моделей природной мягкости и теплоты, привлекло в девушке именно это сочетание несочетаемого – чисто славянской внешности и чувства собственно достоинства. Иначе, зачем бы он кричал в адрес Таши:
- Браво! Гут! Зер гут!
А после окончания дефиле пожелал нанести визит очаровательной «русс фройляйн».
В гримуборной яблоку негде было упасть от обилия потных полуобнажённых женских тел. Тесноту дополнял тяжёлый спёртый запах пота, парфюма и косметики. Ташу они нашли в самом углу за столиком. Девушка смотрелась в зеркало и стирала ватными тампонами остатки грима. По тому, как напряглась обнажённая девичья спина, Дядя Женя догадался, что Таша отнюдь не горит желанием предстать перед ними в неглиже. Лицо Таши, однако, ничего такого не показало, она лишь попыталась спрятать свои девственной формы груди под длинными волосами. Инородец, поцеловав даме ручку, рассыпал пред ней грозди комплиментов. Переводчик не поспевал переводить сбивчивые фразы немчуры,
Тогда Таша жестом показала бедному парню, позабывшему от обилия «обнаженки», все немецкие слова, что не стоит ломать язык и неожиданно бойко ответила князю по-немецки, приведя его в полный восторг. В дальнейшем, к чрезвычайной досаде сутенера, беседа протекала на немецком языке. Он только и уловил, что из уст девушки несколько раз прозвучало имя её подруги:
- Светлана! Лана!
Наконец «Фриц» удовлетворённо кивнул и сутенер понял, что сделка сегодня состоится.
Всё! Девка сполна отработала вложенные в неё бабки! Теперь оставались технические детали, которые при наличии нужных связей решаются очень быстро: заграничный паспорт, рабочая виза, хитро составленный договор, сковывающий девиц по рукам и ногам в тисках финансовых обязательств. И.. до свиданья, строптивица, головная боль, свалившаяся на голову. Пусть теперь голова поболит у зарубежных кураторов.
- Женя! Женя! – углубившись в свои мысли, он и не заметил, что Ксения уже несколько раз настойчиво окликнула него. – Зови всех на ужин, а то что-то они засиделись
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

NbuhRjirby
Бывалый
Posts in topic: 13
Сообщения: 114
Зарегистрирован: 06 янв 2017, 00:52
Контактная информация:

Александр ПОЗИН. Меч Тамерлана. Книга третья. В лабиринте времён

Непрочитанное сообщение NbuhRjirby » 24 ноя 2017, 11:25

- Женя! Женя! – углубившись в свои мысли, он и не заметил, что Ксения уже несколько раз настойчиво окликнула него. – Зови всех на ужин, а то что-то они засиделись.
***
Таша действительно засиделась с Машей и Сашей. Дочки Дяди Жени оказались милыми и интересными особами. Девушка буквально отдыхала в их обществе. Слушая незатейливый щебет Машеньки о нарядах и модах, роясь в глянцевых журналах, слушая светские сплетни и байки, она изредка поддакивала, удивляясь про себя: насколько похожи люди в её времени и здесь, сто лет спустя. Там – пересказывали сплетни о великих княжнах и князьях, обсуждая их похождения и адюльтеры, здесь – кумирами молодёжи были звёзды кино и телевидения. Тогда интересовались жизнью балерин, исполнительниц романсов, поэтов и поэтесс, словом той богемы, которой был так богат Серебряный век, в этом времени – перемалывали кости эстрадным певцам, фотомоделям и другим скандальным особам престижных тусовок. Таша даже не поверила: неужели и ей предстоит стать одной из тех, кого обсуждают и о ком говорят? Если Маша в свои пятнадцать чувствовала совсем взрослой, то младшенькая Захрустко, Саша, была ещё совсем подростком и «по секрету» рассказывала своей новой подруге о своих нехитрых школьных проблемах. А Таша, вполуха слушая тринадцатилетнюю Сашеньку, думала о том, какая это классная вещь – совместное обучение мальчиков и девочек, и почему в её времени такого не было? Впрочем, понятно почему, тогда борьба за права женщин была в самом разгаре, а теперь она воочию наблюдает за результатами этой борьбы.
Вникая в маленькие школьные секреты девочек, Таша подумала, что ведь она старше их всего ничего – с Машей они были вообще погодки, а какая пропасть лежит между ними – она была словно взрослая опытная женщина рядом с несмышленышами. А, может, зря она захотела предстать несовершеннолетней, пусть бы увела её к себе та долговязая, что приставала к ней в туалете? Учась в гимназии, не было у Таши больше желания, чем вырваться из её стен, а сейчас вдруг остро захотелось назад, за парту. Да, а форму, оказывается, отменили! Странное дело, но ни первое чувство, ни вступление во «взрослую жизнь» физически, не изменили психического склада Наталки. В эмоциональном плане она все ещё оставалась девочкой-подростком, не спешащим расставаться с детством. Вступление в пору взросления пришлось на самые драматические события её жизни: из передряг, начавшихся с трагедии в доме Воиновых, и закончившихся калечащим душу надругательством на Светкиной квартире, вышла вполне взрослая сформировавшаяся особа по имени Таша.
Спальная комната у девочек была общей, хотя большая квартира семьи Захрустко не могла пожаловаться на недостаток жилых помещений. Насколько могла судить Таша, кроме общей для супругов спальни и детской на втором этаже и большой гостиной на первом, в квартире имелось, по меньшей мере, ещё две свободные комнаты. «Может для гостей? – подумалось девушке. – Или просто родители в воспитательных целях отвели дочкам одну комнату?» Кровать у сестёр тоже была общей – большая, двухэтажная. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы Таша поняла, где спит каждая из сестёр – настолько их личные уголки отражали внутренний мир и характер каждой из девочек. Внизу был мир Маши – виньетки, розовый цвет, плакаты (Таша уже знала, что они называются постерами) с изображениями кинодив, моделей и просто красивых мужчин. А наряду с ними – фотки дорогих авто и мотоциклов, что немало удивило Ташу, поскольку она уже составила впечатление, что Маша и техника – два непересекающихся параллельных мира. «Хотя,.. - поразмыслив, решила Таша, - Почему бы и нет… Если всё это – культовые вещи в том мире, куда она так стремиться попасть, то это всё объясняет»
А вот у Саши наверху всё было по-спартански просто, кроме ужасной коллекции жуков, с которой девочка, по-видимому, даже спала. Жуки были разными, некоторые – весьма отвратительной наружности. Но Саша, словно не заметив Ташиного отвращения, поднесла к её носу самый премерзкий экземпляр, и принялась с энтузиазмом про него что-то рассказывать. Теша даже пожалела, что дала Саньке себя уговорить и взгромоздиться к ней на второй ярус кровати. Пытаясь отвлечься от лицезрения мерзких созданий, глаза девушки стали блуждать вокруг, пока не наткнулись на висевшую над Сашиной постелью фотографию забавного морщинистого старикашки с обезьяньей мордочкой и дурашливым выражением на ней. Взъерошенный старикан показывал всем, смотрящим на портрет, свой язык, словно говорил: «Ну, что? Обвёл я вас вокруг пальца? Ввек мой секрет не разгадаете!»
- А это кто озорничает? Ваш дедушка?
- Это я его сюда повесила! – с гордостью заявила Саша, отложив в сторону своего засушенного, пахнущего таранькой, огромного чёрного таракана. – Пусть предкам язык вместо меня показывает, чтобы доставали меньше. Правда, классно?
- Да, здо,.. клёво! Весёлый, видать, был человек ваш дед. – сказала и.. осеклась, увидев вытращенные от изумления глаза Саньки: «Что-то не то? Что опять сморозила? Ах, да, наверное, дедушка ещё жив. И, правда, неловко как-то вышло, теперь бы извиниться, но как?» Таша перевела взгляд на сидевшую на паласе Машу и наткнулась на серьёзные внимательно изучающие серые, в папу, девичьи глаза.
- Нас предупреждал папа, что ты бол.., хм, не совсем здорова. Но я не предполагала, что настолько серьезно. Ты вправду ничегошеньки не помнишь? Ты знаешь, кто такой был Эйнштейн?
- Конечно, знаю! Это был… - на Тышином лбу пролегла, глубокая складка. – Ты права, я ничего не помню! – и девушка кошкой спрыгнула со второго яруса кровати прямо на пол, уселась на ковер радом с Машенькой. – Расскажи!
- Да она, пожалуй, получше меня расскажет. – Маша кивнула в сторону сиганувшей вслед за Ташей Сашеньки.
- Нет! Давай уж лучше ты, мы такого даже и не проходили. – заявила Саша, несколько разобиженная невниманием к её увлечению этмонтологией, и села на ковёр рядом с ними.
- Ну, ладно! Жил этот тип в начале прошлого века…
«Как и я.» - подумала Таша.
- …Я где-то смотрела передачу про него. Он был большой чудак и плохо учился в гимназии. А потом взял и придумал эту самую, теорию относительности, после которой враз устарела вся традиционная физика.
- И законы Каплера и Ньютона?
- Да не знаю я! – в сердцах отвечала Маша. – Наверное… Просто Эйнштейн, эх, как бы лучше сказать,. Стал культовой фигурой как ниспровергатель авторитетов и традиционных устаревших взглядов. Во! И сказанула же я! Никогда бы не подумала, что так смогу.
А дотошная Таша не отставала:
- А в чём же суть учения? Хотя бы в двух словах.
- Я же говорила, что мы это ещё не проходили. Теорию относительности изучают, и то поверхностно, не то в десятом, не то в одиннадцатом классе, а у меня только девять. Хотя,.. Сашка, это ведь он придумал, что в мире есть четыре измерения?
Саша, заинтересованная рассказом старшей сестры, только кивнула в ответ.
- Высота, длинна и ширина. – загибая пальцы перечислила Таша. – Только три! Как в декартовой системе координат.
- А время? – С победной улыбкой на физиономии заявила Сашенька. – Для любого предмета мало пространственных характеристик, они ведь отображают лишь положение предмета лишь в настоящий момент. А через миг, минуту, год?
- И то верно! – ошарашено сказала Таша, которой даже не верилось, что такая очевидная вещь никому не пришла в голову раньше.
- Вот, такую двойную характеристику мира Эйнштейн и назвал пространственно-временной континуум. А ещё, он утверждал, что в разных местах время идёт неодинаково.
- Разве так бывает?
- Бывает! Если человек летит в космосе на корабле, то стареет медленнее, и когда вернётся обратно, то на Земле уже будет другое время, его знакомые постареют, или, вообще, умрут, а он, космонавт, будет ещё молодым человеком.
- Здорово! А скачки во времени по этой теории бывают?
- Вроде бы, не знаю, может, бывают… - растерянно сказала Маша и посмотрела на Сашу, ища помощи у сестры.
- Чё ты на меня смотришь, ты же у нас старшая! – грубовато постаралась «отшить» старшую сестру Саша.
- Ты же у нас фантастику читаешь.
- А ты только любовные романы и журналы!
Таша, наблюдая за пикировкой сестёр, только переводила взгляд с одной на другую, наконец, взмолилась:
- Девочки, перестаньте ругаться, лучше расскажите то, что знаете.
- По теории относительности время однонаправлено и обратной силы не имеет, - начала Саша менторским тоном, - Поэтому, скачки вперёд в принципе возможны, а вот назад нет. Но фантасты игнорируют это, и то и дело отправляют своих героев в прошлое, и они там меняют ход истории.
Таша было приуныла, ей что, теперь торчать здесь навсегда? Но рассудив, что может девочки что-то ещё не знают в силу столь юного возраста, напротив, прибодрилась.
***
Дальнейшее общение девушек было прервано трубным зовом хозяйки дома:
- Девочки ужинать!
Сказать, что ужин протекал в «тёплой дружеской обстановке, значило покривить душой. Нет! Всё было чинно и благородно, но дух скованности витал над столом. Стороны как бы приглядывались друг к другу, оценивая, боясь неосторожным словом разрушить хрупкое равновесие, установившееся на трапезе. Ксения Михайловна украдкой посматривала на необычную гостью, отмечая её манеру принимать пищу, сидеть за столом, держаться в разговоре с собеседником, соображая, где бы могла девочка без семьи научиться такой естественности и непринуждённости в поведении и беседе. С сожалением констатировала, что такому, вроде как, специально и не научишь, вон, сколько она возится со своими девчонками, а смотрятся обе сущими замарашками на фоне утончённости гостьи. Знала бы об этих мыслях Таша – упала бы со смеху со стула: в среде своих гимназических подруг она всегда считалась чумазой непоседой, этакой простушкой-смуглянкой, как из-за отказа носить зонтик от солнца, отчего Наташино лицо было загорелым, как у черни, так и из-за её дружбы с этим самым простонародьем.
А Таша незримо, и для себя в том числе, оценивала кухню хозяйки квартиры. И вынуждена была признать, что, несмотря на наличие за столом разных вкусностей, пища её времени была не в пример вкуснее. Докопалась до причины девушка быстро, ведь жила она в 2013 году уже полторы недели. Как ей показалось, вкусовые качества еды принесены в жертву полезности. Её удивляло, как взрослые, казалось бы, люди всерьёз рассуждают о вредности и пользе продукта, скрупулезно подсчитывают калории, садятся на умопомрачительные диеты, зачастую доводя себя до истощения. И всё это ради фигуры, внешности и здоровья. Это был выше Ташиного понимания, по её глубокому убеждению женская фигура, подобная швабре, далека от привлекательности, калории считай – не считай а толстых людей в этом мире несравненно больше, чем в её родном времени, а истощённый диетой человек не может быть здоровым по определению, и, напротив, умеренная, пышущая здоровьем, дородность, есть признак благополучия и достатка. Да и сама она ещё совсем недавно немало комплексовала, завидуя значительно более сочному телу своей подруги Глаши. Странные выкрутасы моды девушка отнесла на счёт продуктового изобилия в начале двадцать первого века, которого очевидно не было в веке двадцатом, особенно в начале.
После ужина Ксения Михайловна неожиданно произнесла:
- А сейчас, девочки, рассаживаемся поудобнее на нашу традиционную вечернюю беседу.
- Сейчас начнётся! – с кислой миной на ухо прошептала Маша. – Ненавижу историю!
Оказывается, в познавательно-воспитательных целях в семье Захрустко было заведено разбирать исторические вопросы. В преамбуле выступления Ксения Михайловна подчеркнула, что приближается столетний юбилей великой русской революции.
- Мы будем рассматривать революцию, события, которые ей предшествовали и её последствия глазами её современников, прочитаем письма, дневники и воспоминания участников тех эпохальных событий. Чтобы разобраться в глубинных смыслах того, что произошло в 1917 году, постичь причины краха Российской империи, мы начнём издалека, пожалуй, с 1913 года – последнего мирного года перед великими потрясениями. – хорошо поставленным тоном лектора закончила вступление хозяйка дома.
Таше, вдруг стало страшно: оказывается всё это время она жила накануне катастрофы, ничего не зная и не подозревая. А перенеслась сюда накануне великих потрясений, словно дезертир какой-то. Почему-то ей стало стыдно и одновременно, в отличие от сестёр, чрезвычайно интересно, и она попросила тетрадь и ручку, чтобы записать неизвестные ей сведения. К тому же, было любопытно узнать, какими глазами сегодняшние люди и историческая наука смотрят на её время и её современников.
Пользуясь случаем, Евгений Дмитриевич незаметно отлучился из дома. По давно заведенной привычке в вечернее время он инспектировал свои вотчины: посещал проблемные точки и бордели, устраивал селекторную перекличку с сутенерами на местах, следил за работой оператора в серверной. На этот раз он ограничился посещением офиса: просмотрел оставленные секретарём бумаги и поступившие на его электронный адрес письма, после чего прошёл в серверную. Серверная была святая святых его кастингового и рекрутингового агентства, вход в которую посторонним был заказан. Сидевший перед монитором оператор, принимал десятки заявок в час, направляя шлюховозки по адресам, модерировал в принадлежащем Дяде Жене портале «Razvlekyxa.ru» , сюда же стекалась информация с точек о количестве клиентов и суммах гонораров. Однако самым ценным была уникальная база данных на всех путан района: антропометрические данные, возможности, диапазон сексуальной приемлемости и важнейшее, пожалуй, качество, называемое на профессиональном жаргоне «дрочибельностью шлюхи», это те, не которых мужики слюнки пускают. Бывает ведь так: красавица, а не возбуждает, мастерица, а клиент неудовлетворённым уходит. А бывает девка и красавицей особой может не быть, и опыта в постели маловато, но как мимо пройдёт – мужик, обо всём на свете забывая, как телок на бойню за ней идёт. Такой вот особый флер и называется дрочибельностью. Кроме того, путаны Дяди Жени были каталогизированы по категориям: профессионалки, студентки, замужние дамы, желающие время от времени перехватить быстрых денег. Отдельной графой шли одинокие представительницы «мирных» профессий: офисный планктон, учителя, труженицы торговли и культуры, занимающихся проституцией ради пополнения бюджета, и чтобы скрасить свои серые одинокие будни. Они охотно выполняли заказы по сопровождению командировочных и отдыхающих. Ну, и конечно, особо был выделен эксклюзивный контингент для випов: модельки и актрисульки, телеведущие, открывающие рот на экране и певички, занимающиеся этим под фонограмму на сцене, известные тусовщицы и прочий шлак, считающий себя дорогим. Они и вправду представляли дорогой материал для готовых выложить огромные гонорары чтобы потешить своё самолюбие.
Вернулся Евгений Дмитриевич в около часа ночи. Девочки давно спали, лишь на сияющей чистотой кухне сидела и курила Ксения Михайловна. По своему обыкновению супруга Дяди Жени сидела уголке, зажатая барной стойкой и холодильником, закинув ногу на ногу, и пускала дым в потолок. Судя по переполненной окурками пепельнице, дожидалась она уже давно.
- Чисто как у нас!
- Девочки убрали.
- И Таша?
- Она самая первая, а потом уж и наши устыдились – тоже подключились.
- Ксюша, ты что-то какая-то грустная сегодня, и без настроения. Случилось что-то?
- С чего ты взял?
- Я же вижу!
- Грустно мне, Женя.
- Что так?
- Бывает: посадишь семя, поливаешь, удобряешь, ухаживаешь за растением, а оно не цветёт! Зато дивным цветком расцветает выросший рядом сорняк.
- Это ты про девочек и Ташу?
- Обидно мне, родители-историки, а у обеих дочерей ну ни малейшего интереса к истории, слушают вполуха, если не пересмеиваются, то едва не засыпают. А девочка без роду, без племени, сидит, слушает, конспектирует, замечания дельные вставляет, возражает. И всё по сути, так, если бы жила в ту эпоху.
- Да не переживай ты так! Помнишь, в «Визите к Минотавру» наследником Амати стали не его дети, а ученик – Страдивари. У того же тоже дети не захотели продолжать дело отца, и знаменитым скрипичным мастером стал его ученик Гварнери. Дети вовсе не обязаны перенимать профессию родителей, и наши дочки ещё найдут свою стезю. Не домострой же у нас!
Несколько позже супруги Захрустко лежали в своей постели, и Ксения доверчиво прижималась к мужнему плечу.
- А что до Таши: стал бы к тебе обращаться за помощью, если было всё в порядке. Она потеряла память, не помнит ни родных, ни прошлого своего. – продолжил, начатый на кухне разговор, Евгений. – Но вот что удивительно: она стала показывать потрясающее чувство истории. Это не знание, это глубже, скорее, погружение в историю. Тем интереснее, что она прекрасно знает и разбирается в истории России вообще, а в предреволюционной истории она просто живёт. Разговорились мы как-то о проблеме проституции. О мотивах, которые вынуждают девушек заниматься этим ремеслом. Так она мне как выдала на гора дореволюционную классификацию тогдашних барышень лёгкого поведения, а также законодательные акты Российской империи по этому вопросу. В другой ряз она взъярилась на меня, когда я сказал, что Россия – царство несвободы, а Европа – республика свободы. Буквально на пальцах показала, что люди Московской, допетровской, Руси духовно были значительно свободнее европейцев, а народное представительство было значительно шире.
- Ну, это она лишку дала. Опровергать общеизвестные вещи.
- Лишку? Она просто показала, что представительство в Земском Соборе было шире английского парламента. И ни в одной стране Европы не было всенародного избрания Государя.
- Ха! А Речь Посполита!
- Польский сейм был исключительно шляхетской штучкой. А Романова действительно избрали Всей Землёй, вплоть до черносошных крестьян и казаков. Ты можешь себе представить английских пиратов, плывущих через океан, чтобы поучаствовать в выборах королевы? А у нас было! Если считать казачество нашим аналогом пиратства.
- Да, нестандартно мыслит твоя фаворитка.
- Какая фаворитка!? Думай, что говоришь!
- Ладно, ладно. Уж и пошутить нельзя! Ты же мне за все эти годы ни одного повода не дал усомниться, хотя, тебя окружают такие шикарные бабы. Наоборот, я даже удивлена, что ни одно не тронула твоего сердца.
- Отчасти, ты права насчёт Таши. Но тут не любовь, а нечто другое. Чувство ответственности за её судьбу, да ещё, пожалуй, чувство вины. Она чистая и честная девочка. И к тому же цельная и волевая натура, именно поэтому я хотел, чтобы наши девочки подружились с ней. Если Маша всё-таки пойдёт в модельный бизнес, а она такая егоза, что пойдёт, то я, конечно, помогу. Но будет хорошо, если рядом окажется и такая подруга как Таша, которая и подскажет, и убережёт от рискованных поступков.
- Разумный ты у меня, далеко смотришь. Ты знаешь, ведь и меня Таша уела. И как раз по поводу Романовых, про чьё всенародное избрание, ты только что говорил.
- Ну-ка, ну-ка!
- Я рассказывала о настроениях в стране в последние годы перед революцией, и, среди прочих, упомянула о том, Романовы исчерпали кредит народного доверия, династия уже не имеет общественной поддержки. А она возьми да скажи: не Романовы, и не сам принцип царизма, а конкретно Николай II. А вот крестьянство батюшку его, Александра III, очень даже уважало и любило. Да и у купечества и буржуазии он тоже в чести был. Народ его портрет в красном углу вешал, рядом с иконами. Ценили за душу его русскую, за то, что своими привычками, внешним видом и характером был неотличим от простого люда. А более всего - за отмену выкупных платежей, за то, что крестьянство подлинную свободу получило. Ненавидим же, он был либеральной интеллигенцией за цензуру и за крепкую власть.
- А что тебя насторожило? Начиталась девочка книг, вот и шпарит.
- Женя! Каких книг? Где вчерашняя школьница или студентка-первокурсница могла начитаться таких книг? Диссертаций начиталась? Или подшивку академического журнала «Вопросы истории»? Только представь картину: сидит молодая девушка в «ленинке» и штудирует научные труды, в то время как ей подруги бегают по клубам, знакомятся с мальчиками, покупают модные наряды. Не вяжется что-то.
- Очень даже вяжется! Разве мало таких, кто танцулькам учёбу предпочитает? И в читальном зале полно девушек сидит.
- Нет Жень, в библиотеках сидят в сковном очкастые дурнушки. – медленно покачала головой Ксения.
- Да что ты на себя наговариваешь! Мы ведь как раз в библиотеке познакомились.
- Это другое Женя! Я у себя единственная такая и другой не будет.
- Всё, сдаюсь, сдаюсь, единственная моя!
- А дальше - больше! Совсем твоя подопечная распоясалась: Столыпина за разрушение общины стала критиковать, а левых – за идею раздачи поместных земель крестьянам. Говорила, что на помещичьих землях целесообразнее было создать образцовые коллективные хозяйства.
- Колхозы что ли? Тоже мне, изобретение!
- Не скажи. Она называла конкретные данные по развитию кооперативного движения в николаевской России. Приводила в пример какое-то волжское село, в котором местный помещик, вкупе со своим управляющим едва не создали подобный кооператив, начав с судной кассы, а закончив совместной обработкой крестьянами земли при помощи, закупленных помещиком, сельхозмашин. Такое впечатление, что она давно изучает этот вопрос и пишет диссертацию или монографию.
- Твой диагноз?
- Зря ты её в Европу тащишь. Уж не знаю, как сложится с карьерой модели, но если пожелает – возьму на кафедру.
- Нет уж! Всё решено. Там большие деньги и серьёзные люди замешаны. Так что, через неделю я должен посадить её на самолёт, а дальше – будь, что будет!
- О, да мы философы!
- Императоры! Ладно, а чем закончилось-то?
- А тем, что я её, наконец, уела. Когда рассказала, что многие беды Николая II проистекают из неудачного выбора супруги, которая передала наследнику престола ген гемофилии. Таша сразу и заткнулась, просидев молча весь остаток беседы. А уже потом выяснилось, что бедная девочка даже не помнит, что такое ген. Наши болтушки наперебой бросились просвещать её насчёт генетики. Всё-таки удивительная вещь – память. Такая интересная избирательность: не помнить базовых вещей, но в то же время хранить множество частных знаний.
***
В третьем часу позывы организма погнали Евгения Дмитриевича в самое популярное место в любом доме. По дроге обратно ему показалось, что в щёлку двери гостевой комнаты струится тоненькая полоска света. Заинтересованный, он приоткрыл дверь. Так и есть! Над изголовьем кровати горел ночник, а гостья, одетая в Машину пижаму, что-то так внимательно читала в своём смартфоне, что не обратила внимание на вошедшего.
- Кхе! Кхе! – покашливанием Захрустко привлёк внимание девушки.
- Ты что не спишь? – спросил он тихонько, когда Таша подняла голову. – Тебе у нас не понравилось?
- Очень даже понравилось! И девочки такие милые, и супруга – сама внимательность. Да только задачки они мне задали, ответ на которые мне нужно найти.
- Так безотлагательно, что это нужно делать ночью?
- Представь себе, да! – её улыбка была такой лукавой, и одновременно немного виноватой, что заставляла таять сердце Захрустко. – Мне с этой потерей памяти столько наверстать надо. Вот прописала про теорию относительности, а мне на десяти страницах документы выдало, и их не просто прочитать, а хотя бы понять надо! Потом ещё про генетику прочитать.
- А ты не лезь в дебри, ищи что-нибудь в популярном изложении. – посоветовал сутенёр. – Но это можно сделать и завтра.
- Завтра будет другое. – возразила Таша, сделав приглашающий жест рукой в сторону своей кровати. – И мне ещё он-лайн урок английского пропустить нельзя.
- Ты и английским занимаешься! – восхитился Евгений Дмитриевич, присаживаясь на освобожденный краешек постели. – И когда ты только успеваешь?
- Насколько я поняла, что в Европе без этого языка никак, вот и приходится. Дядя Женя, я всё хотела спросить, у тебя такая замечательная семья, у тебя не просто высшее образование – в твоей речи слышно и соответствующие воспитание и эрудицию. Что же подвигла тебя заниматься этим ремеслом?
Он посмотрел на Ташу. Взгляд зелёных глаз не отражал ни ехидства, ни кокетливости, может быть, поэтому он решил всё рассказать, а, может, и потому, что ему просто стало необходимо выговориться.
Мальчик Женя влюбился в историю в ту эпоху, когда свежий ветер перестройки задул в покрытые пылью и плесенью закоулки страны. Умер престарелый вождь, от подбородка до пупа увешенный наградами, а следом за ним отошли в иной мир и два его последыша. Новый Генсек был молод, энергичен и говорлив. В своих речах он без конца повторял магические слова «гласность» и «перестройка», которые народ со всей своей бесхитростностью воспринял как «всё можно» и пустился во все тяжкие.
Самыми модными персонами в те расчудесные времена стали борзые публицисты и смелые велеречивые историки, бесстрашно разоблачающие всех и вся. Не стало закрытых тем, и чем омерзительнее была писанина, тем популярнее автор.
Юноша Женя был тщеславен. Он тоже хотел писать обжигающе правдивые статьи в модных журналах, стоять при свете софитов и внушать внемлющей публике новые истины. Поэтому он подал документы в историко-архивный институт, во главе которого стоял один из «прорабов перестройки».
А на горизонте уже сгущались тучи. Из-за спин говорливых писателей, правдивых историков и смелых кинематографистов выглядывали мерзкие рожи новоиспечённых национальных лидеров, пускающих слюни от желания отхватить у слабеющий страны изрядные куски территории. Появились и молодые люди, присматривающих наиболее лакомые куски общенародной собственности своими цепкими оценивающими взглядами.
Вот так, веселясь и глумясь над своим прошлым, замерзая от стояния в бесконечных очередях и бесчисленных митингах, люди и не заметили, как продали свою страну кучке хладнокровных проходимцев. Заканчивал Женя ВУЗ уже в другой стране, стране, где власть и народ с ненавистью смотрели друг на друга, где было продуктовое изобилие в магазинах и пугающая пустота в домашних холодильниках, где по вечерам испуганное население укрывалось в своих квартирах, отдав улицы городов «новым русским» - хапужистым предпринимателям, бандитам и бомжам. Людям, занятым своим выживанием, как-то сразу стало не до разоблачительных статей и смелых исторических открытий. Однако, непостижим образом Жене посчастливилось с блеском закончить институт, поступить в аспирантуру и на одной из лекций влюбиться в милую кареглазую первокурсницу Ксюшу.
Сказать, что аспирант и студентка жили трудно, значит, ничего не казать. Несмотря на ночные приработки Жени, денег молодой семье недоставало настолько, что иногда просто нечего было есть на ужин. Вот тут на горизонте и возник Гоша Пресненский. Как он вышел на худого голодающего аспиранта, Евгений Дмитриевич Таше не рассказал, а возможно это и для него было загадкой. Может быть Гоша, сам стихийный психолог от Бога, узрел нечто в аспиранте, что позволило распознать в нём будущего ловца человеческих душ (и тел). Как бы там ни было, но вскоре Женя получил такое предложение, от которого он поначалу ужаснулся, а, поразмыслив, понял, что от него нельзя отказаться.
Дело было новое, конкуренция – жесткой, если не сказать жестокой, поэтому начало было трудным. Днём Евгений пропадал в институте, а по ночам занимался новой работой, рассказывая молодой жене байки про фантастические приработки на ночной разгрузке вагонов и фур. Однако настал момент, когда и совмещать работы, и утаивать дальше было невозможно. На семейном совете было принято решение, что жена продолжит заниматься исторической наукой, вести дом и воспитывать детей, а Евгению Дмитриевичу отводилась чисто мужская роль добытчика, не посвящая, впрочем, в детали родных и знакомых. Научные планы, естественно, ему пришлось отложить до лучших времён. Так умер историк Захрустко и появился на свет сутенёр Дядя Женя.
- Да, грустная история! – подытожила рассказ сутенёра Таша. – А однокашники твои, небось, уже академиками стали.
Дядя Женя только вздохнул, ничего не сказав в ответ. Слова девчонки ранили его больше, чем он ожидал. Действительно, два академика, три телеведущих и нескольких просто известных людей его выпуск дал, а один аж до Госдумы добрался. Глядя на Евгения Дмитриевича, Таше стало, немного жаль его: «А ведь он тоже такой же потерянный, как и я!» Она дотронулась до его волосатой ладони, на которую он опирался, сидя на кровати. Ласково погладила её:
- Не переживай ты так, Дядь Жень. Кто знает как лучше? Ведь не бывает лёгких и однозначных решений. Очень точно людьми подмечено: «Что имѣемъ, не хранимъ; потерявши, плачемъ!» Я вот раньше точно знала, что хорошо, а что плохо. А теперь всё перемешалось в голове. Может и впрямь не великий грех ради правильной, благой цели неблаговидные поступки совершать? И людей я раньше судила слишком линейно: этот гад, а это хороший человек. Что же случилось со мной? Нравственный стержень в себе потеряла? Или просто стала взрослее и опытней и поняла, что жизнь сложнее любых схем и её не измеришь в категориях хорошо или плохо. Так и любой человек значительно более сложен и многогранен, грешник и праведник уживаются в каждом. Кто я такая, чтобы для всех судией быть?
«Ничего себе! Вот это номер! Вот так потеряшка» - со смятением думал Дядя Женя. Вдруг его осенило: «Да ведь она великодушна!» Он расчувствовался и не заметил, что лукавая бестия вырвала у него согласие посетить губернский город С.
- Всего на один день, мне хватит. Я хоть мало что помню, но просто чувствую, что с этим городом как-то связана моя жизнь.
***
На следующий день, вечером, одутловатый человек в изнеможении откинулся на спинку дивана в двухместном купе-люкс скорого поезда «Москва – Губернский город С.».
«У карты бывшего Союза, С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я, А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки, Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки Несчастной Родине моей...»
Николай Зиновьев

Ответить

Вернуться в «Историческая фантастика»