Давыдов Борис. Манящая корона - II

Модератор: Модераторы

Приокский Дракон
Вышел из медика и назад не вернулся. Занимается бладством.
Posts in topic: 8
Сообщения: 3769
Зарегистрирован: 18 янв 2016, 19:42

Давыдов Борис. Манящая корона - II

Непрочитанное сообщение Приокский Дракон » 09 май 2016, 18:44

В процессе написания. Предполагаемый объем - порядка 13 а.л.
-----------------------------------------

Краткое содержание первой части.
---------------------------------------------------------------------

Государство Вельса (которое ее жители в память о былых временах могущества предпочитают называть Империей) оказалось на пороге больших перемен…
Один из богатейших ее вельмож, член Тайного Совета граф Хольг, человек столь же умный и образованный, сколь и коварный, беспощадный, стремился к исполнению своей заветной мечты – стать Наместником Империи. По хитроумному, тщательно продуманному, плану графа, эта должность должна была привести его на Трон Правителей. Ну, а нынешнему Правителю – слабовольному и нерешительному Ригуну, его жене Тамире и их долгожданному сыну-наследнику Делору места на этой земле в графских расчетах не было… «Это не жестокость, это только суровая необходимость!» - так утешал свою совесть Хольг, повторяя слова, много раз слышанные от покойного отца. Который, собственно, и внушил своему отпрыску навязчивую идею: во что бы то ни стало занять Трон Правителей и основать новую династию.
Мнительный и нерешительный Ригун, сознавая, что он неспособен навести порядок в стране, уничтожить распоясавшуюся преступность и обуздать своенравное дворянство, а главное – устранить угрозу, исходящую от могущественного соседнего государства Эсаны, сам предложил графу должность Наместника. Тем более, что этого дружно требовал народ, собравшийся под окнами его дворца! Естественно, Правитель не подозревал, что толпа была ловко «разогрета» самим Хольгом. Граф, изобразив смирение и верноподданническую покорность, согласился, в душе ликуя: глупец сам, своими руками, отдавал ему Корону Правителей! Правда, оставалось еще препятствие: свое согласие должен был дать Тайный Совет, большинство членов которого просто ненавидели Хольга. Но судьба подарила графу убийственный «компромат» на вождя одной из двух главных партий в Совете – Хранителя Большой Печати графа Шруберта… Чем Хольг очень умело и цинично воспользовался, пригрозив разоблачением и позором. Хранитель Печати оказался у него в руках.
Но ни Хольг, ни Шруберт, ни вождь «южной» партии граф Леман, ни Правитель Ригун, ни главарь организованной преступности Вельсы – ее «теневой Правитель» Джервис, - даже не догадывались, что в борьбу за Корону готовы вступить другие могущественные силы. Причем, не только «обычные» люди, но и маги, и даже драконы, по-прежнему подчиняющиеся древнему Обряду Призывания…
------------------------------------------------------

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Глава 1.

-А теперь, сестра, прошу оставить нас наедине! Нам необходимо поговорить о серьезных вещах.
Хранитель Печати постарался, чтобы его слова прозвучали достаточно вежливо, сдержанно: как-никак он гость в этом доме. Хотя ему очень хотелось отдать распоряжение резким, сердитым голосом, а для пущего эффекта хлопнуть кулаком по столу. Заодно высказав родной сестрице и ее мужу графу Зееру все, что он про них думает.
Он, собственно, и приехал к ним, невзирая на отвратительную погоду и такое же самочувствие, именно для серьезного разговора, не терпящего отлагательств. Но правил хорошего тона еще никто не отменял. Поэтому, хоть все внутри дрожало от клокочущей нетерпеливой ярости, пришлось произносить положенные слова приветствия, извиняться за беспокойство, доставленное внезапным визитом, а потом садиться за наспех собранный стол с винами и легкими закусками… глаза бы на них не смотрели! Расшалившаяся печень особенно настойчиво напоминала о себе.
«Идиоты… Ну, почему сразу мне не признались, не рассказали правду! Что-нибудь придумали бы! И мерзавец Хольг ничего бы не узнал…»
Воспоминания о жгучем, постыдном унижении, перенесенном всего несколько часов назад, отнюдь не улучшили настроения Шруберта. Он с великим трудом сдержал себя, кое-как дождавшись окончания обязательного ритуала. Начинать ссору с порога – удел низших сословий. Благородный человек сначала вежливо расспросит о здоровье, поделится последними новостями…
Женщина не посмела ни возразить, ни задать вопрос. Послушание старшему брату, накрепко привитое ей с детских лет, сохранилось, несмотря на долгие годы супружества. Торопливо поднявшись, она повелительным жестом отослала лакеев, застывших по обе стороны двери, потом вышла из комнаты сама. Уже на пороге обернулась, метнув умоляющий взгляд сначала на брата, потом на мужа. В ее глазах застыл панический испуг.
Дверь плотно затворилась. Шруберт, зловеще прищурившись, тотчас ринулся в атаку:
-Не подскажете ли, где находится монастырь, куда удалилась моя племянница?
При виде того, как задрожали губы Зеера, у него исчезли последние остатки сомнений: знали, знали все, с самого начала! Ни в какой монастырь не отправляли эту дурочку, стараясь уберечь от порочной страсти, она не из него сбежала, а из дому! Бешеная злоба обожгла Хранителя Печати. Уже не размышляя о правилах хорошего тона и о сдержанности, подобающей благородным сословиям, он повысил голос:
-Я жду ответа! В конце концов, я ее родной дядя, хочу с ней встретиться!
-Боюсь… это невозможно… - кое-как выдавил Зеер, на лбу которого выступили крупные капли пота. – Устав монастыря… Категорический запрет на связь с миром…
Хранитель Печати скорбно вздохнул, поджав губы. С сокрушенным видом, будто смирившись, развел руками:
-Ну, если так… Печально, очень печально! Бедная девочка! Эта ужасная история так подействовала на нее… Наверное, она потому и выбрала монастырь с такими строгими порядками!
-Д-да, конечно… - усердно закивал Зеер. – Она, бедняжка, так и не смогла прийти в себя…
-Действительно, бедняжка! – Шруберт испустил еще более тяжкий вздох. – Подумать только: в столь юные годы отрешиться от всех мирских соблазнов, от естественного зова плоти… Какая стойкость, какая душевная чистота! Впрочем, может, это и к лучшему! Если бы она – не дай боги-хранители! – влюбилась в какого-нибудь бесчестного негодяя, потеряла голову… На весь наш род мог бы пасть несмываемый позор!
Зеер дернулся в кресле, как ужаленный.
-А в монастыре ничего не угрожает ее бессмертной душе… - ханжеским голосом продолжал Шруберт, умело сделав вид, что не заметил реакции собеседника. – Тем более, если там такие строгие порядки! Никаких соблазнов! Размеренная жизнь в молитвах, постах и трудах… Сестрам, наверное, не разрешаются даже простенькие украшения? Например, кольца?
-Н-не разрешаются… - с трудом промямлил Зеер.
-То есть, она оставила все свои украшения дома? – уточнил Шруберт.
-Да, конечно! – торопливо кивнул Зеер. Но тут же добавил, даже не заметив, как нелепо это прозвучало: - Наверное…
-В таком случае, любезный шурин, не распорядитесь ли принести сюда кольцо, подаренное ей графом Хольгом в честь помолвки с ее кузиной? Мне необходимо на него взглянуть.
Наступила мертвая тишина. Шруберт неотрывно смотрел на мужа сестры, в его взгляде смешались ехидство, гнев и брезгливость. Граф Зеер, застывший, напряженный, как перетянутая струна, тоже не отрывал взгляда от Хранителя Печати. Так мог бы смотреть беспомощный зверек на подползающую к нему змею.
-Зачем вам это нужно? – наконец, чуть слышно произнес он.
-Чтобы уличить во лжи и клевете Хольга, этого бесстыжего, беспринципного мерзавца! – с хорошо наигранным негодованием ответил Шруберт. – Представьте себе, он сегодня при встрече показал мне какую-то подделку, утверждая, что это – то самое кольцо! Более того, он посмел заявить, что оно было найдено в его усадьбе! Снято с трупа какой-то молоденькой потаскушки по кличке «Малютка», которая была любовницей главаря той самой разбойничьей шайки… Да что с вами?!
С пронзительным, страдальческим стоном граф Зеер пошатнулся, закрыл ладонями лицо.
-Это следует понимать, как признание? – безжалостно продолжал Хранитель Печати. – Не стесняйтесь, дорогой шурин, лишних ушей здесь нет, а я умею хранить тайны. Тем более, если они семейные – он сделал чуть заметную паузу, – и постыдные!
Зеер медленно повернулся к сиятельному родственнику. У него был вид человека, услышавшего свой смертный приговор. По дрожащему лицу текли слезы.
-Лейне под утро приснился кошмар, - мертвым, монотонным голосом произнес он. – Будто бы наша дочь погибла. Я еле успокоил ее… А когда доложили о вашем визите, она ахнула, задрожала всем телом. Шепнула мне: «Это не к добру! Сон!» Все-таки материнское сердце не обманешь… Бедная девочка! Пусть боги-хранители простят ей и легкомыслие, и грехи…
Шруберт заскрежетал зубами:
-Боги-то, может, и простят! А вот прощу ли я – большой вопрос! Как вы могли держать это в тайне?! Почему сразу не рассказали мне обо всем?!
-Помилосердствуйте… Это же такой позор! Да ни у меня, ни у Лейны язык бы не повернулся… Мы готовы были от стыда сгореть…
-А сейчас нам всем грозит куда больший позор! Из-за вашей дурацкой стыдливости мы оказались в руках негодяя Хольга! В его полной власти!..
И Шруберт, побагровев от бешенства, возбужденно жестикулируя и поминая родословную Хольга самыми грубыми словами, подробно рассказал о разговоре, случившимся в гостинице «Ласточка». Граф Зеер, потрясенный до глубины души, не решился вставить в его гневный монолог ни слова.
-…теперь у нас нет выбора! – подытожил Хранитель Печати. – Либо мы поможем Хольгу стать Наместником, либо будем опозорены на всю Империю. А заодно лишимся своих мест в Совете. Вы – отец преступницы, я – дядя… Все строго по Кодексу Норманна! Не придерешься…
Зеер стиснул виски.
-О боги, боги! – простонал он.
-Боги тут не при чем! – резко одернул его Шруберт. – Не впутывайте их в сугубо земные дела! Куда вы смотрели? Как допустили, чтобы ваша дочка подпала под влияние этого… Барона?! Как она вообще могла в него влюбиться?!
-Не знаю! – чуть не всхлипнул Зеер. – Клянусь всем, что мне дорого! Я сам пытался это понять, и не могу! Просто не могу! У дочки все было, ее ожидало блестящее будущее… Что она могла найти в этом закоренелом негодяе?! Чем он ее прельстил?! Уму непостижимо…
-А, ладно… - устало, махнул рукой Шруберт. – Прошлого не воротишь. Но хотя бы ее служанок вы допросили? Наверняка кто-то помогал ей: носил записки, подготавливал побег…
-Разумеется. Причем с пристрастием! Все они - горничные, камеристка, нянька, - клялись, что невиновны. Поскольку ни одна из них не призналась, я приказал казнить всех. Так будет надежнее.
-Ну, хоть что-то разумное сделали! – одобрительно кивнул Хранитель Печати. В самом деле: сохранение такой тайны куда важнее жизни нескольких баб из простонародья… Но тут же опасливо насторожился: - А… исполнители? Они не проболтаются? Может, и их следовало бы…
-Они глухонемые! - успокоил его Зеер. – А за моего управляющего, который объяснялся с ними на языке жестов, я спокоен. Он был предан мне, как собака. Такой не будет трепать языком.
-Как понять: «был»? – недоуменно поднял брови Шруберт.
-Несчастный случай на охоте, - усмехнулся Зеер. – Обычное дело… Никто ничего не заподозрит.
-Похвально и разумно! – еще раз одобрил Шруберт.

--------------------------
Барон Гермах с нескрываемым удовольствием, хоть и некоторой опаской, принял на руки ребенка. Его грубоватое обветренное лицо расплылось в улыбке:
-Доченька… Какая же она крохотная, какая легкая!
-Так девочка-то еще совсем маленькая! – с заметной снисходительностью – мол, что с этих бестолковых мужиков возьмешь, - тут же влезла Эйрис, неописуемо гордая своим званием «няньки дочери его милости». – Вырастет, всему свое время! Помяните мое слово – как заневестится, писаной красавицей будет! Жаль, что не увижу этого…
-Ну, ну, не говори чепухи! – укоризненно покачал головой отец Дик. – Ты не так уж и стара… Еще и ее первенца понянчишь!
-Ваши бы слова, святой отец, да богам-хранителям в уши! – заулыбалась польщенная Эйрис. – Это мое самое заветное желание!
-Вот я и помолюсь, чтобы оно сбылось, - заверил священник, пребывавший в прекрасном настроении после простого, но сытного обеда, которому он отдал обильную дань. Впрочем, отец Дик всегда любил поесть, что не мешало ему произносить красноречивые проповеди о смертных грехах, к числу которых относилось и чревоугодие.
Гермах же едва притронулся к яствам, что изрядно озадачило и огорчило священника. Но выяснять причину столь странного и несвойственного барону поведения, он не решился.
Теперь они сидели в беседке, недалеко от парадного входа. Барон осторожно, ласково, хоть и неумело, укачивал ребенка, вполголоса напевая песенку. Священник украдкой наблюдал за этим зрелищем, пряча умилительную улыбку, делая вид, что разглядывает аккуратно подстриженную лужайку, цветочные клумбы, над которыми с надсадным жужжанием вились пчелы, и фруктовые деревья, обильно обвешанные созревающими плодами… Все содержалось в образцовом порядке, приятном глазу. «Благодать божья!» - невольно подумал отец Дик.
Малышка, завернутая в белоснежную кружевную пеленку, вдруг заворочалась, закряхтела, страдальчески сморщив лобик. Гермах испуганно встрепенулся:
-Эйрис! Эйрис, что это с ней?! Она не заболела?!
-Ох, горе-то какое! – с притворным испугом захлопотала нянька, проворно забирая девочку из рук барона. – Ах, бесстыдница, чуть родного батюшку не обделала! Ну-ка, быстренько в дом, переодеваться!
Выждав, пока нянька отойдет подальше, отец Дик обратился к Гермаху:
-Не сердитесь, сын мой, я все-таки спрошу: когда вы намерены признать ребенка?
Барон чуть заметно нахмурился.
-Святой отец, сейчас не время! Надо немного подождать.
-Сколько? Неделю, месяц? Или, может быть, год? – настаивал священник. – Вы же любите малышку, тут не может быть сомнений…
-Очень люблю! – торопливо и немного резко подтвердил Гермах. – Она – смысл моей жизни. Именно поэтому я не хочу подвергать ее риску… - барон запнулся, испытующе глядя на священника, словно раздумывал, стоит ли продолжать объяснения.
-Риску? – насторожился отец Дик. – Неужели вы боитесь, что баронесса так болезненно воспримет эту весть?
-Ах, да при чем тут баронесса! – досадливо поморщился Гермах. – То есть, мне не безразлична ее реакция, конечно! Но дело не в этом. Строго между нами, святой отец: мы на пороге новой Смуты. Известия, которые приходят из столицы, очень неутешительны…
-Милостивые боги! – прошептал отец Дик, побледнев и крестясь.
-Конечно, надо надеяться на лучшее. Но, если снова начнутся беспорядки, кровопролития… Вы знаете, сколько у меня врагов. И любой из них будет счастлив причинить мне боль! А я не смогу все время быть рядом с дочерью… Теперь вам понятно, почему я не тороплюсь с признанием?
Священник, перепуганный и дрожащий, молча кивнул.
-Так что пусть пока все остается по-прежнему. Она – моя крестница. Одна из многих. Лишнего внимания это не привлечет… Да перестаньте вы так трястись! Вы же мужчина!
-Я, прежде всего, служитель Божий, - сконфуженно пробормотал отец Дик. – Меня ужасает мысль о грядущих беспорядках. Кровь, бесчинства, разорение…
-Вот и молитесь богам-хранителям, чтобы они вразумили людей и отвели Смуту, - смягчившись, улыбнулся барон. – А я, со своей стороны, тоже поспособствую этому, в меру своих скромных возможностей.
Священник горестно вздохнул:
-Сын мой, природа щедро одарила вас и силой, и храбростью! Здесь, в нашей округе, вы и вправду влиятельны. Но за ее пределами... Кто вас послушает? Будь вы хотя бы членом Тайного Совета… Почему вы так странно улыбаетесь? Разве я сказал что-то смешное?
-Дело в том, святой отец, что сегодня утром мне доставили официальное письмо от барона Крейста. Честно говоря, я давно запутался, в какой степени родства состояли наши семьи… Словом, если и родственники, то очень, очень дальние. Представьте же себе мое изумление, когда я прочел, что сей почтенный муж уступает мне свое место в Тайном Совете!
Отец Дик ахнул, застыв с округлившимися глазами… Гермах, продолжая улыбаться, договорил:
-Дескать, годы уже не те, здоровье пошаливает… Поэтому, согласно Кодексу Норманна, он готов уступить свои полномочия другому дворянину. Его выбор пал на меня, из уважения к памяти моих почтенных родителей. И еще барон добавил: до него, конечно, доходили слухи о моем … э-э-э… неподобающем поведении, но, во-первых, одни лишь боги-хранители без греха, а во-вторых, он надеется, что осознание высокой ответственности, павшей на мои плечи, вразумит меня и наставит на путь истинный. Письмо было заверено его личной печатью. Вы представляете, святой отец?! Боюсь, что в первую минуту я был похож на рыбу, вытащенную из воды: только моргал и беззвучно открывал рот! – Гермах расхохотался. – Потом, придя в себя, тут же написал письмо барону, самым почтительным образом поблагодарил за столь великую честь, заверил, что постараюсь оправдать его доверие… Словом, перед вами новый член Тайного Совета! Можете меня поздравить.

Приокский Дракон
Вышел из медика и назад не вернулся. Занимается бладством.
Posts in topic: 8
Сообщения: 3769
Зарегистрирован: 18 янв 2016, 19:42

Манящая корона - II

Непрочитанное сообщение Приокский Дракон » 09 май 2016, 18:45

--------------
Хольг откинулся на спинку кресла, медленно постукивая пальцами по подлокотнику. Он выдержал небольшую паузу – ровно столько, сколько было нужно, чтобы бывший сотник, застывший навытяжку перед графом, стер с лица восторженное выражение. Теперь в глазах Монка плескался неприкрытый испуг: уж не навлек ли он на себя немилость господина, упаси боги-хранители?!
-Вы вернулись очень быстро… - протянул граф с той многозначительной интонацией, которая заставляет даже человека с безупречной репутаций и чистейшей совестью занервничать, чувствуя себя виноватым.
Ну, а от репутации Монка остались одни лохмотья, да и совесть была далеко не чиста. Поэтому он вздрогнул всем телом, став удивительно похожим на пса, которого хозяин неизвестно за что пнул, или вытянул хлыстом.
-Ос-смел-люсь дол-ложит-ть… - торопливо облизнув пересохшие губы, бывший начальник стражи кое-как взял себя в руки, заговорил четко: - Торопился исполнить приказ вашего сиятельства! Как было велено: узнав, тотчас же назад, минуты лишней не тратя…
-Ну, что же… - Хольг скептически поднял брови. Он видел и чувствовал, что толстяк не лжет, но не помешает еще немного напугать. Чтобы память обострилась, и ничего не забыл. – Раздобыть всю необходимую информацию за столь короткое время… Хм!
Граф отвернулся к окну, сделав вид, что не замечает умоляющего взгляда бывшего сотника, в котором смешались обида и испуг.
Когда час назад дворецкий Ральф доложил ему о возвращении Монка, граф был непритворно удивлен, даже озадачен. Точнее, в первые секунды Хольг испытал самый настоящий гнев, поскольку не привык, чтобы его приказы выполнялись нерадиво, без должного усердия. Он же ясно сказал: выяснить то-то и то-то, лишь потом возвращаться! Но граф быстро обуздал свои чувства. Холодный рассудок, взяв верх, подсказал: Монк ни за что не посмел бы пренебречь господской волей без самой уважительной причины. Во-первых, это граничило бы с сумасшествием, во-вторых, он жизненно заинтересован в том, чтобы граф был им доволен. Наконец, в-третьих, будущий Наместник Империи просто обязан являть собою образец спокойствия и беспристрастности! Тем более, если он не собирается оставаться Наместником, а…
Оборвав несвоевременные мысли, Хольг приказал дворецкому: передать Монку, чтобы ждал, граф вызовет его, когда освободится. Хотя ему не терпелось узнать о результатах поездки, но – есть дела и поважнее…
Прежде всего, надо было ответить на письмо Правителя, делящегося с ним (в который уже раз!) своими мыслями и сомнениями по поводу предстоящего заседания Тайного Совета. Постаравшись, чтобы оно было написано в безукоризненно почтительных выражениях. (Графу, который терпеть не мог малодушного блеяния, более подобающего робкой старой деве, нежели мужчине, сидящему по иронии судьбы на Троне Правителей, это далось очень нелегко, но куда деваться!) О боги, поскорее бы все кончилось…
Потом дать очередные инструкции Трюкачу – Гийому, заставить его повторить их слово в слово, чтобы убедиться, что правильно понял и ничего не напутает.
И, наконец, написать письмо графу Шруберту. Также постаравшись сдержать истинные чувства, соблюдая приличия. Даже крысу нельзя загонять в угол: от отчаяния может наброситься. Что уж говорить о Хранителе Печати, да еще если учесть его больную печень…
Только после этого он потянул шнур звонка и велел звать бывшего начальника стражи.
-…Итак? – наконец, произнес граф, снова поворачиваясь к Монку.
Расценив это, как разрешение говорить, толстяк снова облизнул губы и начал свой рассказ.
Стараясь не сбиваться на второстепенные детали (он знал, что господин этого не любит), Монк поведал, как они добрались до трактира – ближайшего к речке, за которой и начинался проселок до той самой деревушки, куда их направил граф. На всякий случай, уточнил, что это было заведение третьей гильдии – чтобы господин, упаси боги-хранители, не решил, будто его денежки швыряли на ветер!
-Так вот, ваше сиятельство, в этом самом трактире и были люди из той деревни. Мало того – тамошний староста, который заодно управитель барона Кейла, тоже был! То есть, я это узнал, конечно, чуть позже, ведь спешил выполнить приказ! Через самое малое время, только перекусили – снова в дорогу. Хоть все отговаривали в один голос: останьтесь, переждите, гроза, мол, собирается… И впрямь, ваше сиятельство, небо было – что твои чернила! И молнии…
Хольг чуть заметно поморщился, и бывший сотник заторопился с объяснениями:
-Это я к тому, ваше сиятельство, что нам пришлось от речки вернуться, в трактир-то… Добрались до нее – а она-то разлилась, бурлит! Ливень в горах начался, ну и… - Монк сокрушенно развел руками, всем своим видом говоря: со стихией не поспоришь. – Тут еще и полило, как из ведра, молнии совсем рядом… Боги свидетели, не перейти было речку! Сунулись бы – утопли бы, за милую душу! И приказ вашего сиятельства остался бы невыполненным… Пришлось возвращаться в трактир. Думаю: не навечно же эта гроза! Утихнет, вода спадет – переберемся… А там, покуда сидели, разговорились с людьми. И оказалось, что они очень даже хорошо знают Гумара! То есть, господина Гумара… - торопливо поправился Монк, усилием воли сдержав вспышку ярости. – Особенно тот, который их староста, баронов управитель…
Граф с неподдельным интересом подался вперед:
-Так, так… И что же они рассказали о нем?
Бывший сотник, понизив голос, с явным испугом, к которому, однако, примешивалось злорадное торжество, ответил:
-Ваше сиятельство… Предостережение ваше помню... Клянусь всеми святыми – и Монк торопливо осенил себя крестным знамением, - повторю лишь то, что от старосты-управителя услышал. Слово в слово. Буковки не добавлю от себя! Человек он уже немолодой, почтенный, видно было, что все его уважают… Да и зачем ему лгать, с какой стати?! Итак…
Монк начал свой рассказ. Он вышел не очень долгим, но эмоциональным. Граф слушал молча, не перебивая, только губы его плотно сжались, а брови сдвинулись, образовав складку над переносицей. Глаза стали холодными, колючими.
-...А что на похоронах-то творилось – вообще жуть! – скорбно вздохнув, перешел к заключению бывший начальник стражи. – Управитель говорит, прыгнул в могилу, прямо на гроб, и завыл диким голосом: «Сынок, очнись, прошу! Открой глаза, встань! Прости меня, дурака!» Еле вытащили его оттуда, отбивался, как безумный зверь. Мужики – и те плакали от этого зрелища, не могли сдержаться, а бабы, те вообще ревели в голос… Пил три дня по-черному, а потом взял расчет у своего барона. Мол, не может оставаться там, где все ему о сыне напоминает. Пойдет куда глаза глядят искать новую службу. Вот так, выходит, он к нам в столицу и попал… господин Гумар-то… - не удержался от последнего ехидного уточнения Монк.
Наступила тишина. Граф молча смотрел куда-то вдаль.
-Что же, благодарю вас, - чуть дрогнувшим голосом сказал он, наконец. – Вы исполнили поручение, я сдержу свое слово. Можете считать, что свидетельство о разводе уже в вашем кармане… Да, кстати, надеюсь, вам не надо объяснять, чтобы вы держали язык за зубами? Вашему напарнику передайте то же самое, и постарайтесь, чтобы до него дошло. Ступайте!
Монк, на душе которого все пело, почтительно поклонился и попятился к двери.
Судьба снова повернулась к нему лицом. Теперь граф ни за что не назначит этого наглого выскочку наставником своего сына и наследника! А там… Кто знает, может, сменит гнев на милость, вернет его, Монка, на прежнюю должность…
Но, главное, он теперь свободен! Их брак с Вейлой признают недействительным.
-----------

В провинции Коунт, раскинувшейся на самом юге Империи, жизнь всегда текла неторопливо, а уж в самый разгар летней жары – особенно. Тамошние обыватели своим примером опровергали застарелое предубеждение, будто любые южане горячие по натуре, пылкие и легковозбудимые. Торопиться и давать волю эмоциям в Коунте было не принято, считалось чуть ли не дурным тоном: во-первых, это вредно для здоровья, особенно в жару, во-вторых, известно же, что все происходит только по воле богов-хранителей. К чему спешка и нервозность, раз все равно будет так, как богам угодно? Только невоспитанность свою покажешь, людей насмешишь… Хвала тем же богам, в Коунте нормальные люди живут, не то, что на севере Империи, особенно в столице – вот уж где гнездо всяких безобразий и пороков!
Да, коунтцы свои обычаи и традиции берегли ревностно, категорически отвергая все «новомодные штучки», приходящие с «развратного севера». Свое было эталоном, образцом для подражания; чужое – ненужным или даже вредным. Сама мысль, что какой-то чужак может быть равен коунтцу, казалась им чудовищной ересью. Кое-как, скрепя сердце, они еще были согласны признать, что ближайшие соседи – жители провинции Корашан – в чем-то похожи на них. Просто потому, что две самые крупные провинции Империи, вместе взятые, являлись силой, с которой приходилось считаться! Это был ЮГ. Тот самый Юг, богатый и процветающий, сохранивший свой пышный блеск даже после страшного урона, нанесенного Смутой. Щедро одаренный природой, залитый благодатным жарким солнцем, которому люто завидовал алчный и ограниченный Север, холодный и бедный. А то, что Север именно алчный, бедный и завистливый, для любого коренного коунтца было такой же непреложной истиной, как то, что за ночью приходит утро, а за летом – осень.
Разумеется, настоящими южанами коунтцы считали только себя самих. Соседей корашанцев, по их мнению (которое приходилось тщательно скрывать, дабы не нанести урона общему делу), южанами можно было называть только с оговоркой. Во всяком случае, в уме, благочестии и верности традициям Юга с коунтцами им было не сравниться! Ну, а провинцию Даурр, занимающую промежуточное положение между Югом и Севером, они не согласились бы принять в свое общество ни за какие деньги. За ней намертво закрепилось пренебрежительное название «Приграничье».
Наместник Коунта граф Леман в полной мере следовал местным традициям, имеющим силу закона. Иными словами, был неторопливым, вел себя степенно, а если гневался, то не терял лица. И не только потому, что обязан был подавать пример всем своим подданным, но и из-за чудовищной, нездоровой полноты. Граф заплыл жиром – и в прямом, и в переносном смысле. Потому, что аппетит у него тоже был чудовищным.
Коунтцы взирали на своего господина и повелителя со смешанным чувством. С одной стороны, они его побаивались, поскольку Леман бывал крут на расправу. Особенно, когда желудок бунтовал, отказываясь переваривать очередную порцию, которой можно было бы насытить трех здоровенных лесорубов, или пахарей, после целого дня тяжелой работы. В эти минуты попадаться графу на глаза было опасно: страдая от колик, он мог присудить к порке и правого, и виноватого. А иной раз и отправить на виселицу… С другой стороны, в минуты хорошего расположения духа, он бывал щедрым и веселым, мог и наградить, и облагодетельствовать. А главное – он был своим. Южанином до мозга костей. И многие коунтцы в глубине души вздыхали: ах, если бы граф Леман сел на Трон Правителей… Какая хорошая жизнь бы наступила!
Получив письмо из канцелярии Правителя, извещавшее о грядущем заседании Тайного Совета, граф сначала испытал немалое удивление, потом его охватило раздражение, сменившееся подозрительностью и даже некоторым испугом. По какой причине этому недоразумению и пародии на мужчину, восседающему на Троне Правителей, вдруг понадобилось снова созывать высших сановников Империи в Кольруд? Неужели получены достоверные сведения, что эсаны готовятся к войне? Едва ли, уж ему-то, Леману, об этом стало бы сразу известно! Хвала богам, его люди в Эсане не дремлют…
Или это ловушка? Может, Ригун настолько оскорбился, услышав его язвительные слова: «конечно, если Правителю угодно, он может считать себя главной особой в Империи…», что решил отомстить, даже рискуя вызвать новую Смуту? В конце концов, это ничтожество - внук Норманна, может, взыграла кровь деда… Конечно, вероятность крайне мала, но и ее сбрасывать со счетов не стоит. Береженого, как известно, и боги берегут.
А, может быть, Ригун надеется уговорить Совет дать согласие на назначение Хольга, этого презренного выскочки и книжного червя, Наместником Империи? Напрасные надежды. Безмозглая чернь может хоть глотки сорвать, истошно вопя на дворцовой площади: «Хотим Наместника Хольга!!!», члены Совета никогда на это не согласятся. Даже северяне выступят с ним, Леманом, и его партией в одном строю, слишком уж сильно они ненавидят Хольга. Правитель ничтожен и глуп, но не настолько же, чтобы не понимать самых элементарных вещей! Тем более – не глуп Хольг, как ни печально, это факт. Уж граф-то прекрасно понимает, что больше половины голосов ему ни за что не набрать!
Тогда в чем причина? Зачем беспокоить серьезных, солидных людей? Заставлять их в такую жару трястись до Кольруда и обратно? И ведь не откажешься… Кодекс Норманна гласит ясно: пропуск заседания Тайного Совета без уважительной причины – очень серьезная провинность, карающаяся исключением из этого самого Совета. Можно, конечно, прислать письмо, что заболел, приложив к нему свидетельство лекаря… Но лучше все-таки не рисковать.
На всякий случай, Леман срочно созвал свой собственный «Тайный Совет», состоящий из людей, которым безоговорочно доверял. Некоторые из них были членами настоящего Совета и получили точно такие же вызовы из канцелярии Правителя. Закипел жаркий спор (что же, иной раз и благородные южане могут нарушить традиции и обычаи, ежели дело важное!) Рассматривались самые разные версии причины созыва, от вполне правдоподобных до почти нереальных. К единому мнению так и не пришли. Недовольно хмурясь, Леман раздал указания, как действовать, если – не дай боги-хранители! – его попытаются задержать в Кольруде, или, тем более, покусятся на его священную особу, и отпустил приближенных.
После чего торопливо спустился в подвал, захватив с собою ключ от особой камеры.

Приокский Дракон
Вышел из медика и назад не вернулся. Занимается бладством.
Posts in topic: 8
Сообщения: 3769
Зарегистрирован: 18 янв 2016, 19:42

Манящая корона - II

Непрочитанное сообщение Приокский Дракон » 09 май 2016, 18:46

------
Хольг, выждав, пока ликующая толпа немного выдохнется и утихнет, поднял руку, требуя тишины. Кое-как, далеко не сразу, она установилась.
-Дорогие соотечественники! – начал граф и тут же умолк, потому, что грянул новый ликующий тысячеголосый вопль. Точь-в-точь, как неделю назад, когда толпа собралась у ворот усадьбы.
Теперь же эти ворота были распахнуты настежь, и весь двор, вплоть до лестницы, ведущей к парадному входу, оказался забит простолюдинами, вконец обалдевшими от столь великой чести и удачи. Люди давились, возбужденно сопели, работали локтями, пытаясь протиснуться поближе к своему кумиру. Они пожирали его влюбленными глазами, истошно вопя: «Слава Хольгу!»
Стражники графа, выстроившись плотной цепью у подножия лестницы и взявшись за руки, с трудом сдерживали натиск толпы. Дворецкий Ральф, украдкой выглядывавший из-за спины господина, был близок к сердечному приступу из-за столь вопиющего пренебрежения всеми мыслимыми и немыслимыми правилами. Впустить низшее сословие в графскую усадьбу!!! О боги, да куда же катится Империя?! Немного успокаивали лишь категоричные слова Хольга, сказанные заранее: «Молчите, так надо! Я знаю, что делаю!»
Граф улыбнулся, пожал плечами, потом снова поднял руку: дескать, благодарю за столь доброе отношение, но надо же и меру знать! Дайте мне слово! Возбужденная толпа вновь через какое-то время утихла.
-Я от всего сердца благодарю вас, добрые люди! – звучным, хорошо поставленным, голосом, начал речь Хольг. – Поистине, ваше отношение – наивысшая награда для меня!..
«Милостивые боги, да уймите же этих баранов!» - с великим трудом удержавшись от брезгливой гримасы, подумал он, когда толпа в очередной раз восторженно взвыла…
Выжидая, когда бестолковые горожане успокоится, граф обводил их любящим, благодарным взглядом. Весь его вид свидетельствовал, как он рад и счастлив их видеть. На какое-то мгновение Хольг встрепенулся, встретившись с глазами огромного широкоплечего верзилы. Тот быстро протискивался вперед, прокладывая себе дорогу в толпе с такой же легкостью, как лодка через редкие заросли камыша. На простолюдина вроде не похож… Лицо, грубое, словно топором рубленое, а какая-то внутренняя сила и достоинство, присущее только благородному сословию, явно чувствуется! И одет гораздо лучше остальных… Кто же это?
Но граф быстро выбросил эти размышления из головы, потому, что кое-как восстановился порядок. Можно было продолжить речь.
-Как вам, наверное, известно, наш добрый Правитель Ригун – да продлят боги-хранители его дни! – созвал заседание Тайного Совета. Именно на нем будет рассмотрен вопрос о моем назначении на должность Наместника Империи… - Хольг торопливо замахал руками, предупреждая новую вспышку восторженного ликования. И ему это удалось. Точнее, этому поспособствовал тот самый здоровяк, рявкнувший во всю мощь бычьей глотки: «Не смейте перебивать его сиятельство!!!» Раскатистый могучий рев прокатился по двору усадьбы, заставив тех, кто стоял вплотную к силачу, инстинктивно отпрянуть, зажав уши. Граф тут же встрепенулся: а этот верзила может оказаться полезным! Ему бы поручить, чтобы и сам орал под окнами дворца в день заседания Совета: «Хотим Наместника Хольга!!!», и сотней других горлопанов руководил… Лишне точно не будет. В самом деле, кто он? Откуда взялся? Похоже, родом из южных провинций: слишком уж «тянет» гласные, да еще «его» прозвучало почти как «ехо»…
-Ральф, запомните этого здоровяка! – шепнул Хольг, обернувшись к дворецкому. – Как народ начнет расходиться, задержите его! Он мне нужен. Только вежливо! Никакого насилия!
Дворецкий лишь чудом не закатил страдальчески глаза. Видимо, и впрямь что-то неладное творится с господином, если он всерьез думает, будто Ральф способен применить насилие к этому верзиле. Хвала богам, верный дворецкий еще в своем уме. Такое "дитя природы" ахнет своим кулачищем - и поминай, как звали...
Граф снова заговорил, обращаясь к толпе, причем так, что каждому казалось, будто слова Хольга адресованы ему персонально:
-Будем надеяться, что члены Совета – не враги своему народу! Потому, что Империя дошла до рубежа, дальше которого отступать некуда! Честные, законопослушные труженики стоном стонут от поборов и лихоимств, воры и разбойники окончательно распоясались, потеряв всякий страх, а дворянство, становой хребет Империи, ее опора, в свою очередь, потеряло последние остатки совести! Вы спросите: а как же Пресветлый Правитель? Неужели он не видит всего этого? Почему не наведет порядок? – Хольг выдержал небольшую эффектную паузу. – Соотечественники, наш Правитель благороден и великодушен! У него доброе сердце! Он любит свой народ! Но он окружен негодяями и обманщиками, которые скрывают от него печальную правду! Если я стану Наместником – я донесу вашу боль, ваши нужды, ваши чаяния до Правителя! Он узнает все от меня, из первых рук! Без всяких приукрашиваний и недомолвок!
-Слава Хольгу!!! – вдруг истошно возопил тот самый здоровяк, который совсем недавно заставил толпу умолкнуть, прервав начавшиеся было восхваления. Его глаза, устремленные на графа, сияли безумно-восторженным блеском. – Слава!!!
И многие сотни людей, столпившиеся на графском дворе, снова подхватили, быстро войдя в ритм:
-Сла-ва Холь-гу! Сла-ва Холь-гу!!!
Граф, прижав ладонь к сердцу, низко поклонился народу. Ликующие вопли мгновенно усилились, хотя это, казалось, было невозможно.
«Точно, бараны… И ведь никому не придет в голову простейший вопрос: а почему его сиятельство не донес правду до Правителя раньше? Что, для этого непременно нужно быть Наместником Империи? Безмозглая, презренная чернь...»
Дворецкий Ральф, ахнув, схватился за сердце. Член Тайного совета, граф, кланяется подлому люду!!! Он представил, как отреагировал бы покойный отец Хольга, узнав о таком падении сына, граничащим со святотатством, и поредевшие волосы чуть не встали дыбом. От саркофага в фамильном склепе точно остались бы одни осколки…
Хольг снова поднял руку, требуя тишины. Тотчас вслед за этим замахал руками и верзила, озираясь по сторонам: уймитесь, мол! Граф, инстинктивно подметив, что многие тут же повиновались, окончательно утвердился в своем решении: да, этого молодца надо пристроить к делу! Явно не семи пядей во лбу, но зато усерден, и силен, как бык, вот такие сейчас и потребуются…
-Все слышали мое обещание? Я дал вам слово! А для нас, Хольгов, верность слову всегда была на первом месте! У всех мужчин в нашем роду были недостатки, как у любого смертного, но слова они никогда не нарушали! А вторая наша заповедь – справедливость! Хольги могли быть строгими, но всегда были справедливыми! И вы сейчас убедитесь в этом, собственными глазами!
Граф, обернувшись, повелительно махнул рукой. Один из лакеев торопливо вышел вперед, показав толпе мальчика, которого бережно держал на руках. Сбоку семенила гувернантка Файна, испуганно шепча мужчине: «Не тряси, осторожно!»
-Вот мой единственный, горячо любимый сын и наследник... – голос графа, задрожав, прервался. Он очень умело сделал вид, будто смахивает слезинку, и толпа дружно, растроганно ахнула. – Смысл моей жизни! Вы все знаете, какое страшное горе я перенес в прошлом году… - Хольг закрыл лицо ладонями.
Сдавленный всхлип вырвался из многих сотен грудей. Чуть не прослезился даже широкоплечий верзила, в чертах лица которого нельзя было уловить даже намека на сентиментальность.
-И он умирал! Умирал у меня на руках! Лучшие лекари Кольруда оказались бессильны… Ох, добрые люди, какой же ужас я пережил в эти дни и ночи! – граф горестно покачал головой. На его глазах снова заблестели слезы.
Толпа беззвучно плакала.
-Но, милостью божьей, нашелся человек, который его спас! Напрягая последние силы, теряя сознание, рискуя собственной жизнью… Вот этот благородный муж, которому я теперь обязан до конца дней своих! – граф снова махнул рукой. Слуги, пыхтя от натуги, вынесли из парадных дверей кресло с высокой спинкой, в котором сидел бледный, изможденный Гумар.
Люди восторженно заревели, приветствуя героя.
-Хольги умеют быть не только справедливыми, но и благодарными! – воскликнул граф, дождавшись, пока восстановится хоть какая-то тишина. – Вы все знаете, что по законам Империи, каждому молодому дворянину полагается иметь личного наставника. А, согласно стародавней традиции, наставником юного графа может быть лишь дворянин, имеющий звание не ниже рыцарского… Смотрите же! – Хольг эффектным жестом отвел ладонь в сторону, и подскочивший стражник тотчас вложил в нее рукоять меча.
Граф стремительно приблизился к креслу.
-Сотник Гумар, начальник моей стражи! – сильным, звучным голосом воскликнул он. – В знак благодарности за вашу верность и мужество, а особенно – за спасение жизни моего сына, я, данной мне властью, посвящаю вас в рыцари. Поскольку вы еще не оправились от тяжелой раны, разрешаю вам не преклонять колено. Примите лишь этот, единственный удар, со смирением, и будьте достойны вашего титула! – И граф слегка коснулся мечом плеча сотника. После чего, старясь опередить нарастающий восторженный рев за спиной, быстро договорил, повысив голос: - Кроме того, вы отныне являетесь личным наставником молодого графа. Надеюсь, вы сполна оправдаете эту великую честь!
Толпа заорала, заревела, не в силах сдержать бушующие эмоции… Белый, как полотно, Гумар пытался что-то сказать, умоляюще глядя на господина, мотая головой.
Хольг склонился к нему, делая вид, что хочет обнять. Люди, увидев это, пришли в полное неистовство.
-Сла-ва Холь-гу!!! Сла-ва Хольгу!!! – разносился громоподобный рев далеко вокруг.
-Не надо, не возражайте! Мое решение твердое! – шепнул граф на ухо сотнику. И добавил: - Я все знаю о вашем сыне. Примите мои сочувствия!
Гумар содрогнулся всем телом, будто в него снова попало разбойничье копье. Выпрямившись, граф увидел, что по лицу начальника стражи текут слезы.
Бывший сотник Монк, стоявший в цепи, отчаянно стискивал зубы, чтобы не разразиться самой грубой, черной руганью.
---------

Леман покинул особую камеру, не понимая толком, гневаться ему, или радоваться. Видимо, лицо его все-таки было сердитым, поскольку дежурный стражник тянулся по стойке «смирно» усерднее обычного и буквально пожирал взглядом «начальство». Про себя благодаря богов, что надоумили смазать петли как следует, благо масло не свое, а графское: не раздалось даже самого тихого скрипа! Их сиятельство сами убедились, что приказ исполнен в лучшем виде, со всем усердием…
«Я вижу на Троне Правителей крупного человека, известного всей Империи. Он говорит с явным южным акцентом. Но его лицо неразличимое, какое-то размытое… Это потому, что многие ему завидуют и думают о нем очень плохо!» - так произнес истинно ясновидящий маг Хинес, уставившись остекленевшими глазами в Магический Шар. И напарник его, Веллан, усердно кивал головой, опасливо косясь на графа, нетерпеливо ерзающего на табурете. То ли боялся навлечь гнев, то ли думал, что ножки табурета не выдержат и подломятся под такой тушей…
Почти как в прошлый раз. Крупный человек, говорящий с южным акцентом… Ну, положим, мерзавец просто не решился уточнить: толстый, мол, человек, или того пуще – жирный… «Крупный» - все-таки вежливо звучит, нейтрально. Что завидуют и даже ненавидят – ничего удивительного, один Шруберт чего стоит, и вся его партия в придачу. Так что наверняка в видениях мага был именно он, Леман. Будущий Правитель. Другого варианта и быть не может! Почему же на душе нехорошо, почему терзают сомнения?
Граф, пыхтя и отдуваясь, взбирался по крутой лестнице. По побагровевшему лицу струился пот.
Пожалуй, все-таки стоит прислушаться к советам надоедливого лекаришки. Разумная умеренность и в самом деле будет не лишней. Надо распорядиться, чтобы к столу подавали поменьше кушаний… А то не приведи боги-хранители, апоплексический удар хватит! Да, восьми блюд за обедом, вместо обычных десяти, будет более чем достаточно. Даже семи! Все равно большую часть челядь доедает, так заодно выйдет экономия…

-------
-Могу я знать, каково ваше имя и звание, сударь? – Холь постарался, чтобы его голос прозвучал должным образом: с безупречной вежливостью, поскольку ему было ясно, что перед ним дворянин, но с чуть заметной ноткой превосходства. Все-таки он граф, член Тайного Совета, да еще потенциальный Наместник Империи, а это, скорее всего, рыцарь. Если вообще не эсквайр…
Громадный здоровяк, осторожно примостившийся на самом краешке стула, сглотнув слюну, ответил чуть дрожащим от волнения голосом:
-С позволения вашего сиятельства… Мое имя Гермах! Барон Гермах! – торопливо уточнил он.
Хольг с немалым трудом сдержал удивление, даже потрясение: барон, и так ведет себя? Сначала затесался в толпу простонародья, а теперь робеет, как невинная девица на выданье…
-Э-э-э… Очень приятно, сударь! Прошу прощения, не могу припомнить… Видимо, вам нечасто доводилось наезжать в Кольруд? Судя по говору, вы из южных провинций?
-Совершенно верно, ваше сиятельство! Я родом из Корашана…
-Пожалуйста, не надо так церемонно! – с вежливой улыбкой перебил Хольг. – Обращайтесь ко мне просто: «господин граф».
Верзила испуганно вздрогнул:
-Простите… Но… я не осмеливаюсь… Уместно ли это? Ваше сиятельство выше титулом, не говоря уже о великих заслугах перед Империей…
-Вполне уместно! Кроме того, я просто настаиваю! Вы же не захотите огорчить меня отказом, сударь? – граф с притворным огорчением слегка нахмурился.
Великан замотал головой с такой скоростью, что, казалось, она вот-вот оторвется. В его глазах мелькнул ужас.
-Огорчить ваше сия… то есть, простите, господина графа?! Да ни за что на свете!
-Вот и прекрасно! – одобрительно кивнул Хольг. – Позвольте, сударь, поднять бокал за ваше здоровье! – Он кивнул Ральфу. Торопливо подойдя, дворецкий наполнил вином два бокала.
Огромные крепкие пальцы барона тряслись от волнения так, что вино чуть не расплескалось. Он уставился на Хольга с изумленным благоговением.
-Ох… господин граф! Какая великая честь! Я не смел даже мечтать… Ваше здоровье, пусть оно будет крепче закаленной стали! – силач заметно смутился, явно размышляя: не покажется ли этот провинциальный комплимент грубым и неуклюжим.
«Ну, безмозглый бык, конечно… Но будет полезен! Непременно будет!» - подумал Хольг.
-Благодарю вас! – подпустив в голос точно рассчитанную толику растроганности, отозвался граф.
Они осушили бокалы. Барон по привычке утер губы ладонью, и тут же, убоявшись столь непростительной оплошности, испуганно заморгал, косясь на графа.
-А что за дела привели вас в столицу, сударь? – спросил Хольг, делая вид, что ничего не заметил. – Если это не секрет, конечно?
-Помилуйте, господин граф, какие могут быть секреты от вашей особы? Я приехал на заседание Тайного Совета!
-Что, что? – в первую секунду Хольгу показалось, будто он ослышался.
Несмотря на всю свою выдержку, теперь он не смог скрыть изумления. Заметив это, барон тут же попросил позволения объясниться. И, получив графское согласие в виде кивка, начал свой рассказ.
Хвала богам-хранителям, у него хватило то ли ума, то ли сдержанности, чтобы не пускаться в подробные описания своих бесчисленных любовных подвигов. Дело ограничилось лишь самым поверхностным пересказом. И то графу стоило огромного труда сдержать свою ярость и отвращение. Настолько явственно, во всех подробностях, ему вспомнилась та страшная ночь, когда он по потайному ходу прокрался в охотничий домик, сопровождаемый верным Ральфом. Который и раскрыл ему глаза…
-…тем не менее, мой дальний родственник, барон Крейст, передал мне свои полномочия члена Тайного Совета! Из-за почтенного возраста и скверного здоровья ему стало тяжело выезжать из своего поместья даже к соседям, что уж говорить про дальние поездки в Кольруд! Вот он и решил воспользоваться своим правом, уступив место в Совете. Барон откровенно указал в письме, что категорически не одобряет моего поведения. Но, из уважения к памяти моих родителей – упокой, боги, их души! – а также надеясь, что ответственность, сопряженная со столь почетной должностью, изменит меня к лучшему и наставит на путь истинный, он все-таки готов рискнуть.
«Барон Крейст… Что ж, такая выходка как раз в его духе! – лихорадочно вспоминал Хольг. – Молчун, всегда державшийся особняком. Не примыкал ни к Шруберту, ни к Леману. Себе на уме… Ни рыба, ни мясо. Кажется, у него была только одна страсть – карты…»
-…а вот потом, господин граф, получив вызов из канцелярии Правителя, признаться, я заволновался! Не поспешил ли с согласием? В Совете столько почтенных мужей, известных всей Империи! Одна ваша особа чего стоит! А кто я? Простой барон, небогатый, без связей… Главное – у меня никакого опыта в таких делах! В поединке, конном, или пешем, я спокойно выйду против любого противника, только покажите мне его! – глаза Гермаха возбужденно сверкнули, и он чуть не ахнул громадным кулачищем по крышке столика. Чудом сдержал руку, иначе от изделия мастера-краснодеревщика остались бы одни воспоминания. – А здесь-то не оружием надо работать - головой! А я в столице никого и ничего не знаю! Вдруг сделаю что-то неправильно?! Мало того, что себя выставлю на посмешище, так еще и Империи вред нанесу! Вот ужас-то… Поверите ли – так мучился сомнениями, что уже готов был отказаться от этой должности… И тут меня осенило: его сиятельство граф Хольг, вот кто мне поможет! Лучшего наставника мне не найти! Поэтому первым делом, сразу, как только устроился в гостинице, помчался сюда, в вашу усадьбу… Тем более, и спрашивать дорогу-то не понадобилось, валила толпа народу с криком: "Идем к Хольгу, идем к Хольгу!" Вот я к этой толпе и пристроился... – Гермах умоляюще взглянул на графа. – Прошу прощения, я понимаю, конечно, это дерзость! Но, если бы вы, господин граф, в своем великодушии снизошли до скромного провинциала, помогли бы, подсказали… - силач, окончательно смутившись, развел руками и умолк.
«Снизойду, естественно! Можно считать, у меня еще один верный голос в кармане. И весьма зычный…»
-Сударь, я почту за честь помочь вам! – улыбнулся Хольг. – И, ради богов-хранителей, не надо меня благодарить! Это мой долг, и только. Долг человека и дворянина.

Приокский Дракон
Вышел из медика и назад не вернулся. Занимается бладством.
Posts in topic: 8
Сообщения: 3769
Зарегистрирован: 18 янв 2016, 19:42

Манящая корона - II

Непрочитанное сообщение Приокский Дракон » 09 май 2016, 18:47

----------
Человек – существо несовершенное. Бескорыстные подвижники, конечно, тоже встречаются в нашем грешном мире, но их число ничтожно. А обычные, ничем не примечательные люди так уж устроены, что вкладывают в работу все силы и душу, без остатка, только в двух случаях: ради выгоды, или ради спасения жизни. Легко можно понять, что второй вариант куда надежнее и эффективнее…
Старший десятник графской стражи Гийом, он же Трюкач, лез из кожи вон, стараясь заслужить помилование Правителя. Бывшему разбойнику страстно хотелось жить. А граф твердо обещал: если Трюкач приложит все силы, если поможет ему справиться с поручением Ригуна – выхлопочет помилование. Довольный Правитель не откажет своему верному Наместнику в такой малости! Ну, в крайнем случае, чисто для порядка, придется посидеть несколько месяцев за решеткой, место на службе за ним сохранят… И выйдет с чистой совестью, полностью избавившись от прошлого. Никто уже не попрекнет, что был в шайке Барона…
Мысли, что можно задать стрекача, уповая на быстрые ноги, везение, и на просторы Империи, где беглецу всегда нашлось бы укромное местечко, конечно, приходили в голову старшего десятника. Но больно уж не хотелось расставаться с графской службой! Трюкач, впервые поняв и оценив, что это такое – быть довольно значимой персоной, пусть всего лишь в масштабе графской усадьбы, не хотел прежней жизни. Хватит! Вдоволь повеселил праздных зевак. И горя принес – хоть отбавляй… Пора остепениться, ведь давно не мальчик. Старший десятник личной стражи графа, члена Тайного Совета – это уже какая-никакая, а величина. Тем более, Хольг не сегодня-завтра станет Наместником Империи… Правда, Тайный Совет почти сплошь состоит из его недоброжелателей. Но неужели такой умница, как Хольг, не придумает, как обойти это препятствие? Одна мысль об этом заставляла Трюкача снисходительно усмехаться. Ведь Хольг уже не был в его глазах обыкновенным смертным, хоть и до уровня богов-хранителей старший десятник графа пока еще не вознес.
Выполняя накрепко вызубренные инструкции, Трюкач сновал между усадьбой и трактиром «Золотой Барашек», всякий раз вежливо здороваясь с хозяином, мастером Джервисом. Он, естественно, не подозревал, кем является скромный трактирщик, но инстинктивно чувствовал к нему какое-то опасливое уважение. Чутье бывшего разбойника подсказывало: не прост этот человек, ох, не прост! Хотя в чем это выражалось, Трюкач не смог бы объяснить даже под угрозой пытки.
Вот пьянчугу Рамона, когда-то бывшего сапожником, а ныне наделенного неофициальным титулом «вождя народа», он видел насквозь. Жалкая, презренная личность! Уход за лошадью такому нельзя доверить – бедное животное околеет от голода, пока хозяин будет накачиваться в трактире бесплатным пивом. Но поймал, сукин сын, удачу за хвост, и теперь сполна пользуется выгодами своего положения. Мало того, что ему выделили в трактире лучшее место, которое никто больше занять не смеет, так еще поставили вместо табурета стул с высокой спинкой. И бесплатной выпивки – хоть залейся! С такой же закуской. Мастер Джервис, небось, скрипит зубами, это ж прямой убыток! Но денег с «вождя» не требует – себе дороже. Рамон спьяну уже не раз бахвалился: стоит, мол, свистнуть, как мои ребята разнесут трактир к такой-то матери.
И ведь действительно разнесут… Ох, не ошибся ли все-таки его сиятельство? Может, стоило пьянчугу этого, …нет, не подумайте чего дурного! Просто услать куда подальше, на месяц-другой. А вместо него – другого человека, которому бесплатное пиво в голову не ударило. Мало ли народу в Кольруде!.. Но граф сказал коротко и ясно: Рамон ему нужен! И добавил после чуть заметной паузы: пока.
Поэтому Трюкач, добросовестно изображая обыкновенного, ничем не примечательного, горожанина, у которого завалялась в кармане пара-другая медяков, чуть ли не каждый день являлся в «Золотой Барашек». И там, встретившись взглядом с Рамоном, подмигивал ему – дескать, я тут, на месте! После чего спокойно ел и пил, ожидая, пока «вождь народа» не подаст условный знак. Был он проще некуда, но посторонний человек ни за что бы не догадался, в чем тут дело.
Рамон всего-навсего тер подбородок. Жест был самым естественным – ну, зачесалась кожа у человека, отчего бы не потереть! Кто бы обратил на это внимание? Трюкачу следовало лишь запомнить, одним пальцем проделывал оную процедуру «вождь», двумя, или тремя. После того, как старший десятник расплачивался за выпивку и закуску, он следовал или на первую «точку», или на вторую, или на третью. Их адреса были вызубрены наизусть. Там стучал в дверь, называл хмурому неразговорчивому хозяину пароль – ту самую соответствующую цифру. Его впускали.
Разумеется, все дома были сняты на подставных лиц. Арендную плату внесли вперед, за четыре месяца (Хольг заранее прикинул, какое время может занять выполнение его плана). С одним категорическим условием: чтобы хозяева сюда и носу не совали. Может, у домовладельцев и возникали нехорошие мысли – не с малолетками ли собираются развлекаться арендаторы, или, того хуже, запрещенные магически ритуалы проводить, упаси боги-хранители! – но они держали их при себе. Деньги получены… чего еще нужно? Встрянешь не в свое дело – неизвестно, чем закончится…
Там Трюкач дожидался человека, посланного Рамоном. Имя его старшему десятнику было неизвестно, он лишь знал его в лицо. Граф сказал, что так надо – значит, так надо. Господину виднее. Что это за человек, откуда он взялся, Трюкач также не знал. Но точно так же, как в случае с мастером Джервисом, инстинктивно чувствовал: человек серьезный, который знает себе цену. Иной раз мелькала крамольная мысль: а не это ли настоящий «вождь народа», который до поры до времени таится, держась на вторых ролях? Ясное дело, хватало ума не задавать этот вопрос. Ни тому человеку, ни самому графу.
Они обменивались приветствиями, - вежливыми, но сдержанными. Трюкач передавал посланцу туго набитый кошель с серебряными таларами и запиской, содержащей очередные инструкции, и тотчас прощался. Точнее, после того, как один из обитателей дома докладывал: на улице все «чисто», слежки нет. Ни разу старший десятник не поддался искушению прочитать записку. Хотя оно было велико. И кошель не был запечатан… Но – чувство долга и искреннее восхищения господином, которое понемногу перерастало в самое настоящее преклонение, удерживали. К тому же, инстинкт самосохранения властно приказывал: не дури! … Хольг – известный всей Империи алхимик… вдруг придумал хитрое зелье, специально для таких случаев? Откроешь, а тебе руки вымажет какой-то несмываемой дрянью, и что тогда?! С какими глазами появишься перед его сиятельством – виноват, мол, одни лишь боги без греха, а он – живой человек, не выдержал искуса?..

------------
-Мне жаль, что я вынужден обременять вас, но дело настолько важное, что могу доверить его только вам, - Хольг подпустил в голос немного смущения и теплоты. Лишне не будет.
Растроганный дворецкий Ральф заторопился с протестом:
-Помилуйте, ваше сиятельство! О какой жалости может идти речь? Это мой святой долг - исполнить любую вашу волю!
-Благодарю! Я знал, что могу на вас рассчитывать! – граф ласково потрепал дворецкого по плечу. – Итак, слушайте: вам надлежит как можно скорее собраться в дорогу…

------------
Два человека, по-прежнему молча, смотрели друг на друга. Пауза затянулась уже до неприличия, но никто из них не решался ни заговорить первым, ни пустить в ход магию.
Кайенн, хозяин гостиницы «Ласточка», стоял спиной к запертой двери, загородив широкими плечами проем. Он не сводил настороженного взгляда с постояльца. Не потому, что опасался его: тот едва ли был способен даже на простейшие приемы боевой магии, мгновенно просканированная аура свидетельствовала об этом четко и ясно. Третий уровень, максимум – самые зачатки четвертого. Такой противник ему не опасен. Вот если бы дошло до рукопашной, тогда неизвестно, кто кого одолел бы! Сразу видно – силен, и даже очень. Но доводить дело до этого Кайенн не собирался.
И снова раскаленной иглой пронзила разум мысль: «Неужели это он?! Ну, что доченька в нем нашла?!»
-Брат, со всей почтительностью осмелюсь спросить: мы еще долго будем играть в молчанку? – внезапно нарушил напряженную тишину постоялец, улыбнувшись. Голос – красивый, мелодичный, добродушный - разительно не соответствовал внешности. Кайенн с раздражением и смущением почувствовал, что этот человек больше не вызывает у него прежней неприязни.
-Судя по обращению, ты понял, кто я? – резко ответил вопросом на вопрос хозяин «Ласточки». Он сделал это умышленно, пытаясь нарочитой грубостью прогнать очарование, которое буквально излучал теперь этот человек. Имя и титул которого накрепко отпечатались в его памяти.
-Разумеется, брат. Думаю, даже в Кольруде найдется не так много магов, способных провести ритуал пятого уровня, - улыбка странного незнакомца стала еще шире, доброжелательнее. Теперь его лицо не казалось таким отталкивающим. – Если ты почтешь меня достойным доверия и расскажешь, что это был за ритуал, я буду тебе очень обязан. Даже… - в глазах мелькнули озорные, ребячьи какие-то, искорки – даже прощу того прекрасного оленя, которого я упустил на охоте по твоей милости!
«Будь ты неладен!» - мысленно возопил Кайенн, с возрастающим недоумением и страхом чувствуя, что ему и впрямь хочется рассказать постояльцу все.
На одной чаше весов лежали естественная осторожность, впитавшаяся за долгие годы в плоть и кровь, а также беспокойство за своего ребенка. Смешанное, откровенно говоря, с отцовской ревностью. На другой – понимание того, что Империя на краю гибели. И что его дочка никогда прежде не ошибалась. Раз она во время сеанса Истинного Ясновидения увидела именно этого человека, раз назвала его спасителем Империи, и ее будущим Правителем – значит, такова судьба. Тем более, он сам явился в его гостиницу – вот лучшее подтверждение тому. А судьбу диктуют боги-хранители. Перед их же волею должен склониться любой, даже самый могущественный маг…
Кайенн облизнул губы, пересохшие от волнения.
-Хорошо, брат… Слушай! Только давай сначала сядем – то, что тебе предстоит узнать, может потрясти любого…

Приокский Дракон
Вышел из медика и назад не вернулся. Занимается бладством.
Posts in topic: 8
Сообщения: 3769
Зарегистрирован: 18 янв 2016, 19:42

Манящая корона - II

Непрочитанное сообщение Приокский Дракон » 09 май 2016, 18:48

Глава 2.


Барон Крейст, с плохо скрытым злорадством и нетерпением, следил из окна кабинета за двуколкой, запряженной парой светло-гнедых лошадей, которая въезжала во двор замка. За ней показался черный возок, сопровождаемый судейскими стражниками… Явился, мерзавец! К своему счастью, даже не догадываясь, какой сюрприз его ждет… А это еще кто с ним в двуколке? Он свою бабу прихватил?!.. О боги! Какое бесстыдство! Не утерпел, привез похвастаться… Полюбуйся, мол, хозяюшка, это все теперь твое… Ну, погоди же, негодяй, подлец, хамское отродье…
Крейст торопливо сбежал вниз по парадной лестнице, не обращая внимания на боль в суставах. Ничего, можно потерпеть! В холл родового замка они не войдут, много чести для такой швали. Хватит и того, что пустили во двор.
Судейский чиновник, выбравшись из возка, приветствовал его без прежней почтительности – как-никак, к несостоятельному должнику прибыли, описывать имущество. Но и до наглого пренебрежения все же не опустился. И голос прозвучал достаточно вежливо, и голову склонил, хоть не так низко, как обычно. Может, неловко было от осознания гнусности своей миссии, может, помнил, что перед ним бывший член Тайного Совета Империи…
-Ваша милость! К сожалению, вынужден поставить вас в известность, что, согласно судебному решению о взыскании долга…
-Какого долга, простите, любезный? – перебил его барон, всем своим видом демонстрируя изумление. – О чем идет речь? Поясните, пожалуйста!
Ростовщик нервно заерзал на сидении. Хотел что-то сказать, но промолчал. Видимо, ломал голову над вопросом: чем объяснить столь странное поведение Крейста? Ну, а его жена, толстая, ярко накрашенная и разодетая с безвкусной пышностью, промолчать то ли не смогла, то ли не захотела:
-Ну и ну! Какие мы непонятливые! – ее злорадный смешок заставил барона стиснуть кулаки. – Значит, как деньги у муженька клянчить, так дворянскую спесь побоку, а как расплачиваться…
-Помолчи, Мойна! – недовольно нахмурившись, прошипел ростовщик.
-Это с какой радости я должна молчать?! – искренне изумилась толстуха. – Он у тебя кругом в долгу, да еще в непонятки играет! Ничего, недолго ему осталось тут хозяйничать! Все уже решено, пусть господин судейский делает свое дело! Этот замок теперь – наш!..
Невероятным усилием воли сдержав вспышку ярости, барон повернулся к чиновнику:
-Так я жду ответа! Что за долг, какова его сумма, какое принято решение?
Судейский, на лице которого попеременно отражались сочувствие, недоумение и растерянность, извлек из бархатной сумки, висевшей у него через плечо, свиток пергамента. Расправил, откашлялся и хорошо поставленным звучным голосом начал зачитывать:
-Именем Пресветлого Правителя Ригуна, да берегут его боги-хранители, высокий суд провинции Корашан, рассмотрев иск мещанина Айдуха, сына Люсерра, к его милости барону Крейсту, сыну Крейста, бывшему члену Тайного Совета Империи, о неуплате долга вкупе с начисленными процентами…
Он долго и монотонно твердил о том, когда именно и на каких условиях был взят долг, сколько раз вышеназванный Айдух напоминал о возврате, и какие в итоге накопились проценты, с учетом просрочек. Барон терпеливо ждал, всем своим видом показывая: он не в претензии на чиновника, понимает, что служба такая! Ростовщик, напротив, начал проявлять явное нетерпение, а уж про его жену и говорить не приходилось.
-…таким образом, вышепоименованный барон Крейст обязан немедленно и безоговорочно уплатить вышеназванную сумму кредитору, в присутствии судебного исполнителя, а в случае невозможности, лишается права владения фамильным замком, вплоть до момента уплаты всей суммы первоначального долга, а также процентов, накопившихся за все время просрочки. Владение же замком и всем, что находится в его стенах, в этом случае переходит к вышепоименованному кредитору Айдуху, в виде обеспечения долга. Таково решение высокого суда, вынесенное без гнева и пристрастия, в точном соответствии с Кодексом почившего Правителя Норманна.
Закончив чтение, чиновник свернул пергамент, убрал его обратно в сумку.
-Закон бывает суровым, ваша милость… - негромко сказал он, пожимая плечами. Мол, сочувствую, но что поделать! – Вы позволите приступить к описи имущества тотчас же, без задержек и препятствий?
Естественно, этот вопрос был задан лишь для вежливости, чтобы дать возможность незадачливому барону спасти свою репутацию. Мол, все равно ничего исправить нельзя, так лучше уж сделать вид, что согласен, сам разрешает…
Стражники, героически боровшиеся с зевотой во время чтения, встрепенулись, пристукнули древками алебард, всем своим видом показывая: лучше не препятствовать, не искушать судьбу! Они – при исполнении.
-Нет-с, не позволю! – с нескрываемым ехидством отозвался Крейст. – И замок, и все, находящееся в нем, останется моей собственностью!
У судебного исполнителя брови сначала изумленно взметнулись вверх, потом насупились. Стражники, как по команде, сделали шаг вперед.
-Он еще потешается над нами! – не утерпев, пронзительно взвизгнула жена ростовщика.
-Ваша милость… - в голосе исполнителя отчетливо зазвенел металл. – Настоятельно рекомендую вам…
-А я настоятельно рекомендую вам исполнить то, что написано в судебном решении! – оборвал его барон. – Там же ясно сказано: всю сумму долга, включая проценты, необходимо уплатить этому самому… Айдуху, – Крейст буквально выдавил это имя, скорчив презрительную гримасу, - в присутствии судебного исполнителя! То есть, вас! Или я что-то неправильно понял?
Судейский чиновник растерянно заморгал.
-Вы все поняли правильно, ваша милость… Но не хотите же вы сказать, что намереваетесь тотчас же вернуть Айдуху все деньги?
-Да откуда они у этого голодранца-картежника! – снова не утерпела ехидная баба. – Проигрался в пух и прах! Хорошо, хоть целые штаны и сапоги остались… О-ой! Больно-о-о!...
Муж, испуганный и яростным взглядом барона, и явно неодобрительным выражением лица судебного исполнителя, стиснул ей руку, заставив замолчать.
-Именно это я и намереваюсь сделать, - сухо ответил Крейст. Теперь металлический лязг различался уже в его голосе. – Будьте свидетелем, сударь! – и барон, обернувшись к парадному входу, хлопнул в ладоши.
Из дверей торопливо вышли несколько слуг, во главе с дворецким. Тот держал поднос с небольшим, но по виду, довольно увесистым, сундучком.
-Подойди ближе, Эгон! – приказал Крейст. – Итак, господин судебный исполнитель, я на ваших глазах возвращаю всю сумму долга, с накопившимися процентами, этому кровавому пауку…
-Я попросил бы! – вскинулся ростовщик.
-Этому разбойнику, бесстыжему хаму, тунеядцу и разорителю…
-Господин исполнитель! В вашем присутствии оскорбляют!..
-А за такое можно и оштрафовать! – вновь не утерпела женщина.
Чиновник растерянно пожал плечами:
-В самом деле… Ваша милость, я прошу вас взять себя в руки! Публичное оскорбление, да еще до возврата долга – это может обойтись вам в изрядную сумму!
Барон сокрушенно вздохнул, всем своим видом показывая: подчиняюсь суровой необходимости, только из уважения к правосудию. Он полез в карман штанов, вынул небольшой ключ.
-Мы обсудим это несколько позже. Пока сделаем главное. Итак, смотрите: я отпираю сундучок … - ключ с тихим скрипом провернулся в замке, крышка откинулась, и взору присутствующих предстали два отделения, выложенные красным бархатом. Одно из них, большее по размеру, было заполнено серебряными таларами. Меньшее – золотыми. – Считайте же вместе со мной, господин исполнитель! Вот, я вынимаю монеты и кладу их на поднос, отдельно. Десять золотых… Пятнадцать… Двадцать… Двадцать пять…
У ростовщика и его жены синхронно вытягивались лица. Все сильнее и сильнее, по мере счета.
-Остаток – серебром. Десять монет… Двадцать… Тридцать…
Женщина тоскливым взглядом обвела двор замка. У нее был вид капризной девочки, привыкшей добиваться всего плачем и истериками. Которая вдруг с удивлением обнаружила, что на родителей ее слезы и крики больше не действуют.
-Да откуда же у него взялась такая куча денег?! – вдруг визгливо выкрикнула она.
-Помолчи! Ты меня сбиваешь со счета! – резко ответил барон. – Тем более, это не твое собачье дело! Сорок… Пятьдесят…
Сварливая баба, придя в себя, тут же кинулась в атаку:
-Он меня собакой обозвал, слышали?! Да что же это такое?! Господин исполнитель, будьте свидетелем! А ты чего молчишь, словно воды в рот набрал?.. Тоже мне, мужчина! Твою жену оскорбляют, сукой называют, а тебе хоть бы что!..
-Шестьдесят… Семьдесят… - невозмутимо продолжал счет Крейст. – Да, ты права, надо было сказать: «Не твое сучье дело». Так было бы точнее… Восемьдесят…
-Ваша милость! – чуть не застонал исполнитель. – Прошу, сдержитесь! Ведь я обязан буду оштрафовать вас…
-А я вовсе не против! – вдруг лукаво улыбнулся барон. – Девяносто… Девяносто три. Счет окончен. Желаете еще раз лично проверить?
-Нет, нет, не надо… Я следил за подсчетом, все верно. И долг, и накопившиеся проценты. До последней монеты!
-Отлично! Теперь передайте эти деньги… - барон замялся, прикидывая, какое бы особо уничижительное слово подобрать. Не подобрал и махнул рукой: - Кредитору Айдуху. А мне будьте любезны вернуть векселя!
-Вот-с, извольте…
Пока Айдух трясущимися руками пересыпал монеты в свою кожаную сумку, барон с нескрываемым удовольствием рвал векселя в мелкие клочки. Выражение лица толстухи трудно было описать: человеческий язык слишком беден для этого.
-А за оскорбление?! – наконец, придя в себя, пронзительно взвизгнула она.
-Всенепременно! – медовым голосом произнес барон. – Господин исполнитель, мне необходима ваша консультация, как человека, сведущего в законах. Надеюсь, вы не откажете в этой услуге?
-Почту за честь, ваша милость! – тотчас расплылся в улыбке чиновник, кланяясь. Раз несостоятельный должник волшебным образом избежал незавидной участи, не грех и проявить почтительность. Кто знает, может, опять станет членом Тайного Совета… Спина от поклона, чай, не переломится, голова не отвалится.


-------------
На этот раз контакт установился гораздо легче. Кайенн даже не успел устать по-настоящему. Поверхность Магического Зеркала помутнела, затем начала медленно светлеть, и маг снова увидел уже знакомую ему драконью морду. Брун смотрел на него без особой доброжелательности, но и не враждебно. Скорее, как существо, смирившееся с неприятной неизбежностью.
«Приветствую тебя, славный вождь!» - с облегчением переведя дух, обратился к нему маг.
«Привет и тебе, двуногий!» - после чуть заметной паузы, откликнулся дракон.
«Великий и священный час близится. Прошу тебя, вождь, внимательно рассмотри человека, который сидит рядом со мной. Может случиться так, что я погибну, или… ну, словом, почему-то не смогу лично приветствовать тебя и твой народ в назначенном месте. Тогда с вами встретится он. Ему вы и будете помогать. Запомни его лицо!»
Брун, оглядев постояльца, хмыкнул, недовольно насупился.
«Это не так-то просто… Вы, двуногие, все на одно лицо… Для нас, - уточнил дракон. – Я, конечно, постараюсь его запомнить, но пусть он скажет условную фразу. Так будет надежнее!»
«Какую именно, славный вождь?»
«Корра – лучшая самка на свете!» - что-то похожее на улыбку, скользнуло по грубой физиономии ящера.

Приокский Дракон
Вышел из медика и назад не вернулся. Занимается бладством.
Posts in topic: 8
Сообщения: 3769
Зарегистрирован: 18 янв 2016, 19:42

Манящая корона - II

Непрочитанное сообщение Приокский Дракон » 09 май 2016, 18:49

---------
-Так-так-так… - с явным интересом протянул Крейст, что-то мысленно подсчитывая. – Значит, максимум – десять серебряных… Ну, а если бы, к примеру, дело дошло до оскорбления действием?
-Тогда размер штрафа зависел бы от серьезности причиненного ущерба, ваша милость! А, согласно параграфу номер сорок пять Кодекса Норманна, определение степени оного ущерба относится к компетенции судейских чиновников. Разумеется, потерпевший вправе представить им заключение медиков. К примеру, если у человека выбит глаз, или сломаны ребра…
-Эй, эй! – опасливо забормотала толстуха, изменившись в лице. – Вы на что это намекаете?!
Даже не удостоив ее ответом, барон нетерпеливо обратился к исполнителю:
-То какой штраф пришлось бы тогда уплатить?
-Поскольку речь шла бы об увечьях, нанесенных высшим низшему… Ну, на моей памяти самый большой штраф составлял порядка полутора золотых таларов. Во всяком случае, в нашей провинции!
-Обойдемся без увечий, мы же не варвары! – снисходительно кивнул барон. – Полагаю, тогда одного золотого талара на одного низшего будет более, чем достаточно. И приложим еще десять серебряных таларов – за оскорбление словами… – Он снова откинул крышку сундучка, извлек два золотых кругляша с чеканным профилем правителя Ригуна, потом – десяток серебряных. - Итак, господин исполнитель, будьте любезны передать их мещанину Айдуху…
-Гони!!! – завопила скандалистка, огрев мужа по плечу.
Перепуганный ростовщик рванул поводья, разворачивая гнедых к воротам… Но не успел. Слуги, повинуясь жесту барона, подскочили, повисли у него на руках. Отчаянно визжащую женщину вытащили из двуколки, за ней последовал муж. Судейские стражники встрепенулись было, но, не получив команды чиновника, снова застыли на месте.
-Ай-яй-яй! – укоризненно покачал головой Крейст. – Кто же так уезжает из гостей? Не попрощавшись с хозяином, не приняв подарка… Эгон! Все готово?
-Все, ваша милость! – закивал дворецкий. - Как с самого утра распорядиться изволили: розги нарезаны, замочены… Скамья, правда, всего одна…
-Ничего, по очереди их и попотчуйте… Бабе - двадцать пять горячих. Надо бы больше, за ее склочность и невоспитанность… ну да ладно. А муженьку – все полсотни! Вы, мерзавцы, мой подарочек надолго запомните! Научитесь знать свое место!
Ростовщик и его жена, извиваясь в крепких руках слуг, истошно взвыли, призывая на помощь богов-хранителей, Правителя Ригуна и судебного исполнителя одновременно. Тот, немного поразмыслив, пожал плечами:
-Его милость заранее платит за оскорбление действием… Причем, щедро! – чиновник, продемонстрировав всем два золотых талара, бросил их в сумку ростовщика. Туда же последовали и десять серебряных монет. - Я не вижу причин вмешиваться. А если сочтете плату недостаточной, ничто не мешает вам обратиться в суд… после.
-Тащите их на задний двор! – махнул рукой Крейст. – А вас, сударь, покорнейше прошу отобедать со мною. Приятно иметь дело с разумным, воспитанным человеком! Посидим, поговорим, …может, в картишки перекинемся, если будет желание… Я вас таким вином угощу – в столице, и то не попробуете! Эгон! Как закончите с этими, проводи стражников на кухню, да проследи, чтобы хорошо покормили.
-Будет исполнено, ваша милость!
--------------

Хольг усмехнулся, подкручивая кончик тонкого уса:
-Ну и ну! Да этому барону, я погляжу, палец в рот не клади! Кто бы мог подумать! На заседаниях Совета всегда дремал, слова из него не вытянешь... Вот уж поистине – в тихом омуте… И что же, ростовщик подал жалобу в суд?
-Подал, ваше сиятельство! – кивнул дворецкий Ральф. – На следующий же день, приложив акт освидетельствования, подписанный сразу тремя медиками – видимо, решил, что так будет надежнее. Потребовал десять золотых таларов – мол, пострадали две зад… э-э-э… персоны, так по пять на каждую будет справедливо. Но ничего у него не вышло: судьи единогласно решили, что уплаченная заранее сумма с лихвой покрывает нанесенный ущерб, так что барон Крейст еще имеет право требовать возврата разницы! Этот самый Айдух многим в Корашане – как кость в горле, репутация чернее некуда, из-за того, что всегда начислял безбожные проценты. Не счесть, скольких пустил по миру. Да к тому же и жена его – редкостная нахалка, сплетница и скандалистка… - Дворецкий, спохватившись, быстро свернул с опасной темы: - словом, никто его не пожалел и не осуждал барона. Наоборот, говорили: надо было больше всыпать! Наверняка и судьи думали так же. Мол, в прошлый раз ничего сделать было нельзя, закон был на стороне ростовщика-кровопийцы, так хоть теперь посадим его в лужу! И посадили…
-А зачем же тогда Крейст обращался к такому негодяю? Неужели не мог одолжить денег в другом месте? Что, на этом Айдухе свет клином сошелся? – удивленно поднял брови Хольг.
-Так ведь, ваше сиятельство, оказалось, что его милость барон очень сильно проигрался. Долг чести и все такое, деньги срочно нужны, а никто не дает – хоть плачь! Он же известен всей провинции, как страстный игрок. Меры не знает, и не хочет знать. Много раз занимал раньше у родственников, у друзей… Стыдно сказать – у своих вассалов, и тех занимал! А возвращал всегда с задержками. Бывало, что кредиторы и вовсе своих денежек больше не видели… Ну, и кому это понравится? Вот, у людей терпение-то лопнуло.
-Позор! – нахмурился Хольг. – Так унизить свое дворянское звание!
-Хочешь, не хочешь, пришлось барону к этому Айдуху на поклон идти. А тот, видимо, сразу понял, что дворянин в безвыходном положении… Поэтому и проценты назначил просто людоедские, и поставил условие: написать в векселе, что обеспечением долга будет фамильный замок. Люди говорят: очень уж Айдуха задевало, что любой дворянин на него свысока смотрит. Хоть богатый, а из неблагородного сословия… Вот, наверное, и задумал: баронским замком буду владеть, пусть все рыцари и эсквайры от зависти лопнут! Его милости деваться было некуда, согласился.
-Позор! – повторил граф. – Чтобы член Тайного Совета довел себя пагубной страстью до такого... Пусть даже он отказался от своего звания… Так, все это очень интересно и занимательно, но все же второстепенно. Теперь переходите к главному, Ральф! Что удалось узнать?
-Действительно, в последнее время барон стал домоседом, хотя раньше вел весьма активный образ жизни. Неоднократно жаловался: после дорожной тряски суставы так болят – хоть плачь! Поэтому и вынужден отказаться от прежних привычек… Кроме карт, конечно! – не утерпев, укоризненно покачал головой Ральф. – Я выяснил, у какого аптекаря делает покупки его дворецкий, и явился туда, изображая больного: мол, приехал издалека, в пути, кажется, съел что-то несвежее на постоялом дворе, теперь страдаю несварением желудка, не порекомендуете ли хорошее средство… Пока он отмеривал и смешивал порошки, разговорились. Я польстил: сразу видно настоящего специалиста, и в аптеке образцовый порядок, чистота, наверняка клиенты им довольны! Может, даже высшее дворянство пользуется его услугами? Как и следовало ожидать, почтенный мастер охотно заглотнул наживку. Действительно, пользуется! Вот, например, его милость барон Крейст, бывший член Тайного Совета… Тут мне пришлось набраться терпения, ваше сиятельство, и снова выслушать во всех подробностях рассказ про барона и посрамленного ростовщика. В конце концов, аптекарь все же сказал главное: он регулярно изготавливает для его милости болеутоляющую мазь. Барон очень ею доволен, говорит, что после втирания суставы беспокоят гораздо меньше…
«Так… Рассказ Гермаха пока подтверждается. Действительно, раз сильно болят суставы, какие уж тут поездки в столицу!»
-Продолжайте, Ральф! – кивнул Хольг.
-Во-вторых, что касается родства с бароном Гермахом – действительно, таковое присутствует. Но вы же знаете, ваше сиятельство, на Юге все по-другому… - Ральф со вздохом пожал плечами. – Никогда не считал себя глупым человеком, но просто запутался, пытаясь понять: то ли чья-то золовка приходилась троюродной теткой какому-то двоюродному племяннику, то ли чей-то шурин был женат на двоюродной племяннице какого-то двоюродного же дядюшки! Южане, те в подобных тонкостях разбираются, а для нас это непосильное дело. Вроде шифрованной грамоты. Словом, родственники, но очень, очень дальние.
«И здесь Гермах не солгал. Сам говорил: можно запутаться, в каком родстве состояли наши семьи…»
-А что по поводу самого Гермаха?
-В Корашане у него до сих пор очень плохая репутация, ваше сиятельство! – осторожно подбирая слова, ответил Ральф. – Когда он оттуда уехал, переселившись в Даурр, многие семьи вздохнули с облегчением… особенно те, где были подрастающие дочери. Распутник, каких мало!
«Так… И тут все совпадает…»
-Отчего же его не привлекли к суду? – жестко усмехнулся Хольг, чувствуя, как закипает раздражение. – Или он достаточно благоразумен, и насиловал только простолюдинок?
-Э-э-э… Нет, не только… Дело в том, ваше сиятельство… - дворецкий отчаянно пытался подобрать подходящие слова. – Барон никогда не прибегал к насилию. Все происходило по доброй воле! Так что оснований для судебного преследования не было.
Граф сердито хмыкнул, барабаня пальцами по полированной столешнице.
-Но почему же он тогда покинул свою провинцию? Наверное, все-таки опасался мести?
-Нет, ваше сиятельство. Надо отдать ему должное: не боится никого и ничего. Может, просто потому, что умом и воображением обделен, - Ральф снисходительно усмехнулся. Дворецкому и доверенному лицу такого прославленного, умного вельможи, как граф Хольг, была простительна некоторая фамильярность по отношению к какому-то провинциальному барону. – Переехал он по совету одного медика: мол, климат в Даурре лучше, не такой жаркий. Для здоровья баронессы полезнее…
-А у него что, больная жена?
-Не то, чтобы больная… - Ральф смущенно откашлялся. – Никак понести не может. Барон уж отчаялся наследника дождаться.
«И здесь никаких противоречий… Все совпадает. Похоже, беспокоиться не о чем!»
-Благодарю вас, Ральф! Вы отменно справились с поручением. – Хольг улыбнулся, умело изобразив растроганность. – Поистине, счастлив господин, у которого есть такие усердные, добросовестные слуги.
-Ах, ваше сиятельство! Вы же знаете, я для вас на все готов!
-Знаю, знаю. Спасибо! Теперь отдыхайте, приходите в себя. Ведь вам пришлось проделать такой длинный и утомительный путь…
-О чем разговор, ваше сиятельство! Прикажите – я хоть завтра снова отправлюсь куда угодно.
-Э, нет! Я не настолько жесток… - улыбнулся граф. – Ступайте!

Приокский Дракон
Вышел из медика и назад не вернулся. Занимается бладством.
Posts in topic: 8
Сообщения: 3769
Зарегистрирован: 18 янв 2016, 19:42

Манящая корона - II

Непрочитанное сообщение Приокский Дракон » 09 май 2016, 18:50

--------

Правитель Ригун, переведя дух и еще раз напомнив себе: «Хольг заверил, что все будет хорошо», подал знак гофмаршалу. Тот, стукнув о пол наконечником резного жезла, звучно возгласил:
-В соответствии с кодексом почившего Правителя Норманна, да упокоят душу его боги-хранители, очередное заседание Тайного Совета Империи считается открытым!
Эхо от его слов разнеслось, отраженное стенами и сводом Тронного Зала. Присутствующие вельможи, открыв фамильные ларцы, принялись извлекать церемониальные короны. О них тоже было ясно сказано в кодексе: золотая корона, украшенная рубинами, должна в торжественные дни украшать чело графа, серебряная с топазами - барона… И еще члену Совета полагался особый знак отличия – нагрудная цепь, также золотая, или серебряная, носить которую больше никто не имел права. Именно для того, чтобы любому другому человеку, дворянину, или простолюдину, сразу стал ясен его высокий статус.
Только Правителю не подобало носить ни пышной короны, ни цепи. Единственное украшение, которое он мог позволить себе – тот самый простенький, гладкий золотой ободок. За который Хольг, не раздумывая, отдал бы все свое имущество и бессмертную душу в придачу. Настолько невыносимо было видеть его на чужом челе.
«Спокойно, спокойно… Все идет, как задумано…»
Граф, привычным движением надев корону, ободряюще улыбнулся барону Гермаху, могучие руки которого дрожали. Силач попытался благодарно улыбнуться в ответ, но вышла такая испуганно-скорбная гримаса, что Хольг с трудом удержался от смеха. Взрослый мужчина, чуть ли не на голову выше всех присутствующих, силен, словно бык, а смутился, растерялся, попав во дворец. Краснеет, будто невинная девица на смотринах! Эх, провинция… Ну, ничего, он его всему обучит. Доверенное лицо Наместника, а потом – Правителя, должно и вести себя соответственно своему высокому положению…
Хольг повел по сторонам лениво-безразличным взглядом. Северяне, во главе со Шрубертом, явно зажаты, напряжены. Похоже, Хранитель Печати сдержал обещание. И шурина своего заставил поработать, как надо: вид у Зеера, словно у наказанного пса. Что же, сам виноват, надо было лучше следить за дочуркой! А вот южане… Вид у Лемана, по обыкновению, спесивый, и вместе с тем, какой-то необычный. Чересчур настороженный, что ли… Остальные коунтцы и корашане тоже явно напряжены, то ли замыслили поднять свару, то ли чего-то опасаются. Неужели Шруберт втайне предупредил их?! Нет, невозможно… Слишком высока была бы цена… Так, стоп! Начал говорить Правитель!..
-Господа члены Тайного Совета! – воскликнул Ригун. – Я созвал вас здесь, чтобы обсудить очень важный вопрос, не терпящий отлагательств…
-Если Пресветлый Правитель имеет в виду, что речь идет о назначении графа Хольга на должность Наместника Империи, то он напрасно нас потревожил!
Ехидный голос графа Лемана заставил всех невольно вздрогнуть. Коунтский наместник никогда не отличался хорошими манерами, и часто позволял себе недопустимые вещи. Но прервать Правителя, каким бы он ни был, в самом начале его речи?! Даже некоторым южанам стало явно не по себе.
Лицо Ригуна пошло багровыми пятнами, но он постарался ответить спокойно:
-Да, речь пойдет именно об этом! Империя на краю пропасти! Для нашего общего блага, необходимо наведение элементарного порядка…
-И навести его, конечно же, должен граф Хольг? – Леман демонстративно расхохотался, сотрясаясь всем необъятным телом. – Ни за что на свете!
Правитель умоляюще взглянул на Хольга. Его пальцы и губы дрожали.
«О боги! Какое ничтожество… Да если бы воскрес его дед…»
Граф резко поднялся. Он уже хотел произнести заготовленную фразу: «С позволения Пресветлого правителя, я отвечу этому наглецу…», но его опередили.
Растерянно озирающийся по сторонам Гермах, внезапно побагровев, со всей силы ахнул кулачищем по столу. Раздался такой грохот, словно молот кузнеца обрушился на наковальню. Соседи барона испуганно отшатнулись, чуть не свалившись со стульев.
-Как вы смеете?! – рыкнул гигант, угрожающе уставившись на Лемана. – Оскорбить Правителя, у него во дворце, в присутствии стольких достойных людей! Позор!!!
Наступила мертвая тишина – скорее всего, от изумления, охватившего всех членов Совета. Такого от робкого новичка, который, только что, отчаянно смущаясь и запинаясь, объяснял, по какому праву явился сюда, никто не ожидал!
«Это как понимать?!» - мелькнула мысль в голове у Хольга. Но предаваться раздумьям было некогда, требовалось воспользоваться тем, что Леман умолк…
-С позволения Пресветлого Правителя, я отвечу! – торопливо выпалил граф заготовленную фразу. – Да, Империя на краю гибели! Это видит и понимаете всякий, кто не слеп и не глуп. Болезнь распространилась слишком глубоко, теперь одними целебными отварами и мазями не обойдешься. Нужен скальпель, чтобы вскрыть гнойный нарыв! А также рука, держащая его. Наш Пресветлый Правитель, по бесконечной своей доброте и человеколюбию, не желает выступать в роли хирурга. Что же, я не боюсь крови и ответственности. Кто-то же должен исполнить эту работу! Обещаю, что наведу в Империи порядок. Но для этого мне нужны особые полномочия…
-Вы их не получите! – придя в себя, выдохнул Леман. – Чтобы Наместником Империи стал презренный торгаш, ученый сухарь?! Скорее небо упадет на землю!..
Южане поддержали его дружным, сердитым ропотом – точь-в-точь, как рой рассерженных пчел. Но этот ропот быстро оборвался, потому, что Гермах снова грохнул кулаком по столу:
-Кто вы такой, чтобы так дерзко отзываться о его сиятельстве?! Заслуги графа Хольга известны всей Империи, а чем прославились вы, мешок сала? Обжорством?
Леман несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, став удивительно похожим на жирного сома, вытащенного на берег. Его взмокшее лицо то наливалось пунцовой краснотой, то белело. Остальные южане, разозленные, и одновременно сбитые с толку, недоуменно переглядывались, пожимали плечами…
-Это еще что такое?! – взвизгнул, наконец, граф Майер из Корашана. – Какой-то развратник, позор своего рода, которого не пускали ни в один приличный дом, смеет оскорблять дворянина, носящего более высокий титул?!
-Если его сиятельство граф Леман считает себя оскорбленным мною, пусть пришлет мне вызов! – вскинув голову, отчеканил Гермах. – Я всегда к его услугам! Кстати, сударь, вас это тоже касается.
-Сударь??! – Майер ахнул, чуть не захлебнувшись от негодования. На заседаниях Совета все считались равными друг другу – кроме Правителя, разумеется. Но исстари повелось, что даже в этом случае обращение «сударь», если его произносил барон, могло быть адресовано лишь другому барону, графа же ему полагалось называть: «ваше сиятельство». В крайнем случае, барон мог обратиться к графу, называя титул, с обязательным добавлением слова «господин». – Да вы... - Судя по лицу Майера, ему очень хотелось немедленно послать этот самый вызов. Но, видимо, он хорошо помнил, что барон Гермах прославился отнюдь не только альковными подвигами… Поэтому, шумно выдохнув, чтобы как-то сдержать клокотавшую в нем ярость, корашанец только проворчал:
-Ну и манеры у этих растлителей малолеток…
-Глупая и бессмысленная клевета! – усмехнулся Гермах. – Я грешен, не скрою, но чту законы. С несовершеннолетними дела не имел… Прошу вас, продолжайте, ваше сиятельство! – с поклоном обратился он к Хольгу. – Даю слово, больше вас никто не прервет. Потому, что если кто-то осмелится сделать это… - он, свирепо насупившись, обвел нехорошим взглядом потрясенных вельмож. – Клянусь богами-хранителями и всеми святыми угодниками, я тогда лично проверю, крепче ли его черепушка, чем вот эта столешница!
И барон внушительно хлопнул огромной ладонью по лакированной дубовой крышке.
«О боги! - мысленно простонал Хольг. – Вот же послали заступника! Поистине: услужливый дурак хуже врага... Он же мне все испортит!..»
-Пресветлый Правитель обозначил тему сегодняшнего заседания! – поклонившись Ригуну, воскликнул граф, торопясь воспользоваться ступором, в который пришли все члены Совета от слов Гермаха. – Он оказал мне огромную честь, предложив принять должность Наместника Империи. Я полностью осознаю, какая это тяжкая ответственность. Клянусь памятью предков и своей честью дворянина, мне не нужно никакой выгоды. Вы знаете, я и так – хвала богам! – достаточно богат. Я принял это приглашение исключительно ради нашего несчастного отечества, оказавшегося на краю пропасти. Но, согласно кодексу Норманна, для моего утверждения на должность Наместника, необходимо ваше согласие. Итак, почтенные члены Совета, каково ваше мнение? Ваше сиятельство, граф Шруберт – прошу вас высказаться первым, как и подобает Хранителю Печати!
Глаза Хольга, устремленные прямо на Шруберта, буквально лучились почтительной надеждой. И в них отчетливо читалось еще что-то, хорошо понятное им обоим.
Хранитель Печати медленно поднялся, опираясь ладонями о стол. Его лицо попеременно желтело и багровело.
-Я никогда… - голос, дрогнув, прервался. Переведя дух, Шруберт кое-как продолжил: - Я никогда не был почитателем графа Хольга, это хорошо известно всем присутствующим. Но бывают моменты, когда надо отказаться от личных антипатий, ради общего блага. Нашей Империи и впрямь нужен лекарь, и я считаю, что граф Хольг вполне способен им быть… - Отчаянным усилием переборов жгучий стыд, Хранитель Печати тихо договорил: - Я за его назначение!
Южане, не выдержав, дружно ахнули. Глаза Лемана чуть не выкатились из орбит.
-От всего сердца благодарю вас, ваше сиятельство! – воскликнул Хольг, голос которого также дрожал, а глаза потеплели. – Поверьте, я очень благодарен и тронут… Вовек не забуду вашего благородства! Продолжим! Граф Зеер – что вы скажете?
Шурин Хранителя Печати, опустив голову, негромко пробормотал:
-Я поддерживаю!
-Благодарю вас! Граф Нарт, ваше мнение?
-Поддерживаю! – пряча глаза, отозвался очередной «северянин».
-Благодарю вас! Граф Марус?
-Я согласен…
По мере того, как все новые и новые «северяне» отдавали свои голоса за Хольга, Правитель светлел лицом, в его глазах загорелась надежда. Гермах – тот вообще буквально приплясывал на месте от возбуждения, потирая огромные ладоши. Глаза барона сияли, губы растянулись в ликующей улыбке… Хольг несколько раз метал в него испепеляющий взгляд – все было напрасно, простодушный провинциал то ли не мог сдержать себя, то ли просто не замечал этого.
«О боги, боги! Да уймите же этого безмозглого бугая! Он же сейчас разозлит их по-настоящему, а до половины голосов еще далеко…»
-Граф Кантерен?
-Согласен…
-Благодарю вас! Барон Уильф?
-Поддерживаю.
-Благодарю вас! Барон Рейн…
-Позвольте! – вдруг вспыхнул молодой граф Сауорт. – Почему вы начали опрашивать баронов вперед графов?!
-Я говорил: не перебивать его сиятельство! – угрожающе прорычал Гермах, приподнимаясь.
«О боги, уймите его!» - снова мысленно взмолился Хольг.
-Сядьте, сударь! – довольно резко воскликнул граф, уставившись на Гермаха таким взглядом, что даже до туповатого силача наконец-то, стало доходить: он делает что-то неподобающее. Гигант, растерянно моргая, снова занял свое место. – Поверьте, я тронут и вашим добрым отношением, и поддержкой, но могу и сам постоять за себя! Итак, господин граф – Хольг насмешливо посмотрел на Сауорта, – чем вы недовольны? Неужели тем, что я решил сначала спросить мнение почтенных, уважаемых людей, по возрасту годящихся вам в отцы?
«Ты все равно проголосовал бы против меня, я ничем не рискую…»
По Тронному Залу прокатился недовольный ропот, причем большинство присутствующих осуждали отнюдь не Хольга. Граф сделал правильный, хорошо рассчитанный, ход: непомерно горячий юноша давно раздражал многих членов Совета. То, что готовы были простить тому же Леману, в устах «мальчишки» выглядело непростительной дерзостью.
-Возраст не имеет значения! – запальчиво воскликнул побагровевший Сауорт. – Главное – титул! Не бывать тому, чтобы меня обошел какой-то барон!
Гермах дернулся было, и уже приоткрыл рот… Но тут же испуганно захлопнул его, встретив яростный взгляд Хольга.
С тяжелым, хорошо наигранным вздохом, граф развел руками:
-Господа бароны, я искренне прошу у вас прощения… за этого непомерно горячего молодого человека. Поскольку сам он извинений явно не принесет… Ну, что же, ваше сиятельство – Хольг с издевательской четкостью выговорил титул, - раз вам так неймется, извольте, я спрошу вас: каково ваше мнение?
-А у вас есть сомнения, каково оно? – зло ощерился Сауорт. – Разумеется, я категорически против!
Южане одобрительно загудели.
-Благодарю вас, ваше сиятельство! Мнение столь важной и заслуженной персоны имеет, конечно же, особый вес! – голос Хольга можно было мазать на ломоть хлеба вместо меда. – Теперь вы позволите продолжить? Барон Рейнхардт, я снова обращаюсь к вам – что вы скажете?
-Я за ваше сиятельство! – поспешно откликнулся пожилой седовласый толстяк. После чего посмотрел на Сауорта взглядом, весьма далеким от снисхождения к недостаткам ближнего своего.
«О боги! Осталось три голоса. Всего три голоса…»

Приокский Дракон
Вышел из медика и назад не вернулся. Занимается бладством.
Posts in topic: 8
Сообщения: 3769
Зарегистрирован: 18 янв 2016, 19:42

Манящая корона - II

Непрочитанное сообщение Приокский Дракон » 09 май 2016, 18:51

Хольга чуть не пробила нервная дрожь. Кое-как заставив себя успокоиться (только он и знал, чего ему это стоило), граф повернулся к очередному «северянину»:
-Барон Греммин?
-Против! – негодующе выдохнул тот.
Хольг еле удержался от желания повернуться к Шруберту с возмущенным возгласом: «Это как понимать?!» Краем глаза он заметил, как Хранитель печати дернулся, точно его ткнули чем-то острым. Граф Зеер последовал его примеру.
-Благодарю вас! – с вежливым ехидством произнес Хольг. – Барон Ларрис?
-Против! – голос прозвучал неуверенно, почти робко.
-Благодарю вас! – в голосе Хольга послышался отчетливый скрежет. – Барон…
-Я – за!!! – возопил вдруг Гермах во всю исполинскую мощь своей глотки. Его соседи в очередной раз испуганно отшатнулись.
«О боги…» - бессильно взмолился Хольг.
-Благодарю вас!!! – граф постарался, чтобы эти слова буквально сочились медом. – Барон Фрост?
-Я про… - под убийственным взглядом Гермаха барон вдруг запнулся на полуслове. И после паузы, с заметным испугом, кое-как выдавил: - То есть, поддерживаю…
-Благодарю вас!
«Один голос… Всего один!..»
-Барон Аргейм?
Краснолицый человек средних лет испуганно заморгал. Судя по его виду, он также мысленно складывал голоса, поданные за Хольга.
-Барон Аргейм, будьте любезны, выскажитесь!
«Ну же, голубчик! Что тебе стоит?!»
-Не голосуйте за него! – взревел вдруг Леман, угрожающе нахмурившись и приподнимаясь. - На наших глазах играется недостойная комедия! Уж не знаю, чем этот презренный торгаш прельстил графа Шруберта…
-Молчать!!!
В Тронном Зале мгновенно наступила гробовая тишина. Настолько потряс всех сановников этот крик, сорвавшийся с уст Правителя.
Похоже, Ригун и сам испугался своей вспышки. Но он достиг цели. Воспользовавшись тем, что Леман умолк, Хольг торопливо повторил свой вопрос. И услышал от барона Аргейма, также потрясенного и сбитого с толку, вожделенное слово: «Поддерживаю».
Ноги предательски ослабли, перед глазами все поплыло. Хорошо, что граф опирался ладонями о стол: иначе он мог бы упасть.
-Итак, - откашлявшись, сглотнув слюну, Хольг из последних сил заставил себя говорить спокойным, размеренным голосом, - если я не ошибся в подсчете, за мое назначение на должность Наместника Империи проголосовало больше половины членов Совета. Воля Пресветлого Правителя подтверждена! – граф отвесил почтительный поклон растерянному, смущенному донельзя своей вспышкой гнева Ригуну. – От всего сердца благодарю за столь высокое доверие и постараюсь его оправдать. Полагаю, дальше проводить голосование незачем. Но если его сиятельство граф Леман желает… - Хольг с нескрываемым злорадным торжеством посмотрел на ненавистного толстяка.
Тот, лишь чудом не сорвавшись в истеричный, злобный визг, выкрикнул:
-Над Югом посмеялись! Нагло и цинично! Пойдемте отсюда, нам здесь больше делать нечего!
Трясущимися от бешенства руками Леман торопливо уложил свою корону в ларец, захлопнул его крышку и ринулся к двери. За ним, с грохотом отодвигая и опрокидывая стулья, устремились другие южане.
----------------

За начальником городской стражи пришли перед рассветом, когда сон самый крепкий и сладкий.
-Именем Наместника Империи! - сурово провозгласил командир небольшого, вооруженного до зубов, отряда, показывая выглянувшему в оконце привратнику свиток пергамента с красной сургучной печатью. - Срочный вызов во дворец, к Пресветлому Правителю! - А в ответ на робкую просьбу подождать, пока господина начальника разбудят, рявкнул, топнув ногой: - Немедленно отворить! Я сам его разбужу. Задержка будет приравнена к бунту! Ты что, хочешь на дыбу, или того пуще - на виселицу?! Наместник шутить не любит!
Привратник, хоть и побаивался своего господина, быстро прикинул, что опаснее: недовольство начальника стражи, или гнев графа Хольга, ставшего Наместником Империи. И сделал правильный вывод. Заскрежетали засовы, парадная дверь отворилась. Отряд стремительно ворвался в особняк. Командир, возглавлявший его, шел быстрым, размашистым шагом.
Заспанный дежурный лакей, прикорнувший на табурете в холле, подскочил, встрепенулся, растерянно моргая глазами... Его тут же схватили, подвели к командиру.
-Показывай, где хозяйская опочивальня! Живо!!! Приказ Наместника! Э-э-э, а это еще кто? Ну-ка, замерли! И не баловаться с оружием!!! А то худо будет!
Одной рукой командир удерживал за плечо лакея, другой - поднял высоко над головой пергамент, демонстрируя его сбежавшимся стражникам:
-Именем Наместника Империи! Вот его приказ, скрепленный Большой печатью! Всем стоять смирно, не двигаться! Попытка сопротивления - бунт, со всеми вытекающими последствиями! Плетьми и тюрьмой не отделаетесь! Поняли?! А теперь веди, парень, да чтобы без глупостей!
Через минуту запертая дверь опочивальни затряслась, загрохотала под увесистыми ударами. Побелевший от панического страха, лакей чуть не лишился чувств, представив реакцию своего вспыльчивого господина.
-Немедленно открыть! Именем Наместника! - прорычал командир в замочную скважину. И почти сразу же, без всякой паузы, приказал:
-Ломай, ребята! Я отвечаю!
Громкий треск ломающегося дерева заглушил и истеричные женские вопли, и негодующий мужской бас, который грозил нарушителям своего покоя ужасными карами. Через считанные секунды дверные створки распахнулись. Бывший разбойник, а ныне - исполняющий обязанности начальника личной стражи Наместника Империи Гийом, по прозвищу Трюкач, первым ворвался в опочивальню. За ним, шумно топая, устремились другие.
-Это что за... - возопил прерывающимся от негодования голосом хозяин особняка, вскочивший с кровати. Он кое-как, наспех, задрапировался в простыню и потрясал кулаками. Договорить начальник городской стражи не успел.
Трюкач мгновенным, почти неуловимым глазу, движением, размахнулся и влепил ему пощечину. Потом, с нескрываемым удовольствием - вторую.
-Взять его!!! Именем Наместника!

Ответить

Вернуться в «Фэнтези»