Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

ромфант, любовное фэнтези, приключения

В разделе размещены книги авторов отосланные в рамках проекта "Путёвка в жизнь" и принятые в издательства.

Модератор: Модераторы

Аватара пользователя
Meldenbert
Читатель.
Posts in topic: 18
Сообщения: 32
Зарегистрирован: 22 мар 2016, 11:03
Пол: Жен.
Откуда: Самара

Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение Meldenbert » 22 мар 2016, 14:11

[mod="Администрация"]Книга принята в издательство АСТ
Поздравляем. :dr_ink:[/mod]
[hr]hr[/hr]

Название: "Заклятые любовники"
Автор: Марина Эльденберт
Серия: Романтическая фантастика, Колдовские миры
Название издательства: Альфа-книга, Эксмо
Объем произведения: 16 а.л.

Марина Эльденберт

[align=center]Заклятые любовники[/align]

[align=center]Пролог[/align]

– Мисс Луиза, закройте глаза, пожалуйста. И повернитесь к свету. Да, вот так.
Катрина – миленькая темноволосая и стройная, была в театре новенькой, потому и волновалась. Шутка ли – сразу оказаться в моей гримерной. Чересчур громко звякнула о столик какая-то склянка, ласкающие прикосновения кисточки щекотали скулы, от суетных движений девушки дохнуло жаром свечей. Надо бы распахнуть окно, иначе вспотею так, что никакой грим не понадобится. Помощница колдовала над лицом, а я размышляла, какую маску лучше сделать после спектакля – на ягодах или на травах. Пожалуй, все же на травах, мази слишком жирные.
– Можете открывать.
Из зеркала на меня глянула кукла с фарфоровым личиком. Светло-серые глаза – выразительные, оттененные, чтобы их было видно из зала, пухлые губы, рассыпавшиеся волнами по плечам рыжие волосы под мягким светом почти медовые, под накинутым халатом ровно вздымается пышная грудь. Сама добродетель, встретишь на улице такую девочку – и поверишь в чистоту и невинность. Только в отличие от героини я совсем не девочка: мне уже двадцать пять.
Катрина закончила с лицом и засуетилась у оттоманки – удобного диванчика со спинкой в изголовье, застилая свежей простыней, чтобы не запачкать. Помощницу отвлек негромкий стук, она тут же скользнула к двери, а через минуту уже вручила мне небольшой сверток.
– Вот, просили передать.
Я улыбнулась, хотела отложить, но любопытство пересилило. Оберточная бумага дорогая, перевязано сиреневой атласной лентой – мой любимый цвет. Интересно, что на этот раз? И от кого? Подарки мне дарили десятками, и большинство из них даже не покидали стен театра: либо переходили к другим актрисам, либо оседали в гримерной. Вот эту картину, где полуобнаженная особа держит в руках светящийся шар, озаряющий светом полумрак какой-то гостиной, прислал один из поклонников. И старинное зеркало в оплетающей его золотом раме, напротив которого сижу – тоже.
– Мисс Луиза, время! – пискнула Катрина.
– Сейчас.
Я развязала ленту и разорвала бумагу. Вкус у дарителя был. Премерзкий. Моему взору открылась ярко-розовая лакированная шкатулка, инкрустированная разноцветными стекляшками, каждая величиной с антал и размалеванная цветочками настолько аляповато, что просто глаз резало. Щелкнул замок, в кожу словно иголка вонзилась, выступила кровь. Я ойкнула, сунула палец в рот и вскочила. Шедевр работы неизвестного мастера свалился на пол, из него выпала бумажка. Катрина с небывалой прытью подхватила и подала ее мне.
– Поцарапались? Принести вам салфетку?
– Обойдется. Открой окно, пожалуйста.
– Да, мисс.
Незнакомым почерком – таким обычно пишут целители, чтобы аптекарь мог отмерить порошки и компоненты для зелий – в меру корявым, со второй рюмки разборчивым, было написано:

На том, кого ты ненавидишь,
Замкнется круг, сойдется жизнь.
И вот тогда, Лефер Луиза,
Держись.


Буквы плясали вкривь и вкось, словно писали спьяну или левой пяткой. Если загадочный даритель с полным отсутствием вкуса хотел меня удивить, ему это удалось. Для начала, упомянули мое настоящее имя. Имя, от которого я отказалась восемь лет назад и о котором знали немногие. Кроме того, стишок был написан в духе тех, что я любила сочинять на досуге и цитировать от случая к случаю – с детства. Правда, в моих побольше юмора и поменьше пафоса. Или мне так кажется?
Катрина вертела шкатулку в руках – кроме записки в ней ничего не оказалось, и с интересом заглядывала мне через плечо. Перехватив взгляд, залилась краской и сделала вид, что рассматривает бархатную подставку для ног. Я сунула бумажку в карман, скинула халат и удобно устроилась на кушетке. Время подумать об этой ерунде у меня еще будет. Главное сейчас – достойно сыграть девственницу, по воле случая оказавшуюся во власти жестокого тирана.
Помощница принялась втирать в мое тело крем, от которого кожа блестела, словно покрытая мельчайшими капельками пота. Всякий раз, когда взгляд ее натыкался на мои обнаженные груди с затвердевшими от прохлады сосками, на щеках девушки проступал румянец смущения.
– Мисс Луиза, а вы… ну… – Она помялась. – Как вы согласились сыграть… такое?
Смелый эксперимент молодого сценариста для начала поддержал наш антрепренер – управляющий театра и спонсор в одном лице, а затем и сама королева, посетив спектакль. После этого нас не только не закрыли, но и напечатали статью, в которой цитировали Ее Величество. «Чувственность и разврат разделяет пропасть, – заявила она, – а в этой постановке я увидела только первое».
Некоторые религиозные деятели были, мягко говоря, не в восторге, а осаждавших перед премьерным показом центральный вход пуритан пришлось утихомиривать полиции, тем не менее очереди вокруг кассы на каждый спектакль заворачивались в крендельки. Сцены были весьма откровенны, на пробы рвались актрисы юные и постарше, неопытные и с именами – как почувствовали золотую жилу. Утвердили меня.
– С радостью.
И ведь не покривила душой. Меня всегда притягивало все необычное, дерзкое. Ну и золотую жилу я тоже почувствовала.
– Вам не было страшно? Или стыдно?
Катрина смотрела на меня во все глаза.
– Я актриса. Мне не бывает стыдно.
Больше мы не разговаривали, а поднявшись, я увидела обнаженную молодую женщину – хрупкую и беззащитную. Свою героиню, Сильви – дрожащую от холода, страха перед неизвестностью и жестоким супругом, рядом с которым ей предстояло пройти все круги ада и обрести любовь. Уколотый палец полыхал огнем, а рука словно заледенела. Странно. Я тряхнула кистью, что-то под кожей отозвалось пульсацией, будто потянули за невидимую нить. Так, сейчас не время обращать внимания на такие мелочи. Тем более что помощница уже спешила ко мне с платьем, помогла одеться, пригладила волосы.
Все готово, Луиза. На выход!

[align=center]Часть 1
Актриса

1[/align]


– За успех! – Я подняла бокал.
– За успех! – отозвались остальные.
Стол, накрытый на пятерых, ломился от яств. Голова кружилась – то ли от выпитого вина, которое щедро подливали сидящие по обе стороны от меня кудрявые смуглые близнецы, то ли от восторга. Сияние газовых светильников приглушали абажуры, по выложенным камнем стенам метались тени официантов, тяжелая драпировка портьер, скрывающая окно, окончательно отрезала нас от окружающего мира. В театре осталось море цветов, шумное многоголосье поклонников, не желающих нас выпускать до той поры, пока не получат автографы, подарки и маска невинной Сильви, покорившей публику. Здесь, в узком кругу, в полумраке ложи одного из самых дорогих ресторанов Лигенбурга, можно быть собой.
Так, между братьями больше не сажусь: я встретилась взглядом с Рином, и голова закружилась еще больше. Потянуло на всякие глупости – из тех, что наутро стыдно вспомнить, но вспоминается с трудом. Пришлось напомнить себе, что не сплю с партнерами по спектаклям, даже если сплю с ними по воле сценария. Даже если очень хочется. Даже если пьяна вином и общим успехом. Я сделала вид, что разглядываю картину – весеннее небо и тающий снег, растопыренные пальцы деревьев, сквозь которые вдали виднелся неприступный замок и вскрывшаяся река.
– Никогда бы не подумала, что такое понравится зрителям, – заявила Люсьена – белокурая красотка, игравшая любовницу моего мужа – то есть мужа моей героини, разумеется, – но вы с Рином просто созданы для этих ролей. Если бы я сидела в зале, ревела бы в три ручья. А ты что скажешь, Рин? – проворковала она, повернулась к нему и как бы невзначай коснулась запястья.
Не надо обладать выдающимися умственными способностями, чтобы догадаться, что Люсьена к нему неровно дышит. Оно и понятно: тело как у античного бога, без малого шесть с половиной футов роста, светлые волосы до плеч и задорные голубые глаза.
– Скажу, что сегодня кое-кто перестарался, – он выразительно посмотрел на одного из близнецов.
– Ну извините! – прыснул тот. – Это вы там приятными вещами занимаетесь, а мне – кровать расшатывай. Могли бы и сами расстараться.
Я беззлобно швырнула в него салфеткой.
– Тогда нас на следующий день закроют.
– Вот это вряд ли. – Рин пристально смотрел на меня, и мне вдруг показалось, что в глазах его я прочла отражение своих мыслей: «А что, если?..» ¬– От такого дохода в казну они не откажутся.
У него холодные глаза, но я погружалась в них, как в студеное озеро в жаркий день. Зной – мягкий, как патока и жаркий, как приморское солнце после полудня, обволакивал, не позволяя закрыться. Хотелось хватать губами воздух, чтобы от его прикосновений-поцелуев на теле вспыхивали ожоги. Чтобы сильные пальцы сжимали запястья, чтобы нестерпимо ломило поднятые над головой руки, но я не смела просить остановиться.
М-да, Луиза. Кажется, кому-то надо меньше пить.
– Помнишь, как на репетиции я пытался порвать на тебе платье?
Нет, он точно решил урвать свое, а я сейчас не могу сопротивляться. Не могу или не хочу? Может ну их, эти принципы, ко всем демонам?
– Расскажешь? – Люсьена, до той поры мирно сидевшая рядом с Рином, вцепилась ему в локоть.
– Оставлю это Луизе.
Вот ведь паршивец! Хочет представления? Будет ему представление! Я облокотилась о стол, слегка наклонила голову.
– Один из любимых моментов публики – когда муж разрывает на Сильви платье. – Я облизнула губы, дотянулась до бокала с вином, отпила. – На мне остается корсет, нижние юбки и кружевные панталоны. На самом деле ткань уже была надрезана: когда на репетиции мы пытались проделать это с совершенно целым нарядом, я заработала синяк на бедре, потому что у Рина с силой сорвалась рука.
Потом мы вместе хохотали над тем, как сценарист представлял эту картину и несколько раз пробовали повторить. Тщетно. Одно дело разорвать легкое девичье платье из кисеи, совсем другое – атлас или натуральный шелк. Сильви, как замужней особе, уже полагались такие наряды.
Я задумчиво поглаживала края бокала. Взгляд Рина однозначно говорил, что он не прочь увидеть меня без юбок и корсета. На сцене мы оправдывали ожидания публики, и немного перестарались: невозможно выразить то, что не чувствуешь. Но жизнь Сильви не принадлежала мне – ни на минуту нельзя забывать об игре. Так почему бы не позволить себе сыграть… всего на одну ночь. Почувствовать себя желанной, любимой. Заснуть рядом с мужчиной, проснуться вместе. Всего лишь недолгий обман, но какой сладкий!
Я поднялась, он вскочил следом. В том кабинете мы оставили близнецов, расстроенную Люсьену и остатки приличий. В другое время я бы задумалась о чувствах девочки, но сейчас мне было не до нее. Темное низкое небо, занавешенное тучами поздней осени, манящие уютом окна, свет газовых фонарей, говор на разные голоса, смех, цоканье копыт по мостовой. Холодная морось – не то дождь, не то снег, не только не отрезвила, напротив – ударила по горячим губам иглами контраста.
Рин подсадил меня в кэб, запрыгнул следом и поцеловал страстно, яростно, жарко. Правое предплечье опалило болью, словно кто-то приложил к коже раскаленное железо. Я вскрикнула, а точнее застонала ему в губы, но он не остановился: отшвырнул мою накидку, расстегнул платье. Совершенно не стесняясь, скользнул руками под сорочку, высвобождая налитую грудь, сжимая ноющие от напряжения соски.
На миг перед глазами помутилось, словно меня целиком окунули в расплавленный металл. Я не взвыть, ни застонать не могла, только хватала ртом воздух. Рин почувствовал или увидел – не знаю, но тут же отстранился. Вместо распаленного желанием мужчины я видела перед собой перепуганного мальчишку – такого, каким он впервые перешагнул порог кабинета антрепренера.
– Луиза, ты в порядке?
Самый дурацкий вопрос, который только можно себе представить. Впрочем, сейчас мне любой вопрос показался бы дурацким: каким чудом я не спятила от такого, если в детстве мне порез пальца казался концом света – непонятно. Приступ миновал, но правое предплечье под рукавом продолжало пульсировать тянущей болью. Трясло в ознобе, и Рин поспешно притянул меня к себе, закутывая в свой плащ.
Он вынес меня из кэба, на ходу бросил экономке, миссис Купер, просьбу вызвать целителя, направился к лестнице. Колотя хвостом, навстречу нам вылетел Арк – огромный черный дог, но почувствовав неладное, заскулил, шумно потопал следом. Мы поднимались, а точнее, поднимался Рин, я же безвольной куклой обмякла в его руках.
– Где твоя спальня?
– Первая дверь налево.
Не такой уж у меня большой дом. Всего три комнаты наверху, две из которых – гостевые. Впрочем, гости у меня бывали редко: кто захочет делить кров со скандальной, пусть и известной актрисой? Пламя свечей мерцало приглушенными огоньками, я позволила себе прижаться щекой к сильному плечу Рина и закрыла глаза.

[align=center]2[/align]

Когда вошедший в спальню аптекарь, мистер Крауч, застучал нечищеными хлипкими для такой погоды штиблетами по полу, я открыла глаза. Тот бесцеремонно прошелся по дорогому, между прочим, белоснежному ковру, оставляя на нем комья грязи, решительно отодвинул в сторону бледного Рина: лоб его прочертили глубокие морщины, а в глазах застыла тревога. Я что, так паршиво выгляжу?
– Подайте стул, молодой человек! И посветите.
Мистер Крауч был тощий и высокий, как корабельное дерево. Он снял цилиндр, обнажив лысеющий череп, на поданный стул водрузил саквояж и достал оттуда видавший виды стетоскоп.
– Сознание теряли?
– Нет, – сказала я.
– Да, – произнес Рин.
Я бросила на него испепеляющий взгляд: терпеть не могу признавать свою слабость. Не падала я в обморок, так, ненадолго задремала. За это время он всего-то меня переодел, укутал покрывалом, и миссис Купер успела за аптекарем сбегать, подумаешь. То, что у меня вся спальня перед глазами плывет сплошным персиковым цветом, не считается.
– Сорочку опустите, – недовольно произнес мистер Крауч. Сразу видно, что подняли его из кровати: край рубашки торчит из брюк, жилет забавно скособочен: верхняя пуговица застегнута в среднюю петлю. – Как себя чувствуете?
Хороший вопрос. Меня бросало то в жар, то в холод, то и дело от корней волос до пяток прокатывались затихающие отголоски боли, виски ныли, правую руку дергало, как от сильного пореза, внизу живота собиралась тяжесть – томительная, жаркая, болезненно-сладкая. Да, весьма необычные ощущения: то ли помирать собралась, то ли мужика подавай.
– Голову поднять не могу, – я запуталась в завязках, но все-таки справилась с ними и чуть приспустила сорочку, – все тело ломит.
В грудь мне тут же ткнулся потертый коричневый рожок: передвигая его то ниже, то выше, аптекарь придерживал трубки для ушей, которые держались на расшатанном соединителе и честном слове. Он осмотрел меня, несмотря на протесты все-таки сунул в рот серебряный термометр, измерил температуру, пожал плечами.
– Не в положении, случаем?
– Всевидящий упаси!
Я люблю секс, но и о предохранении и последствиях всегда забочусь: все-таки не невинная девочка, да и некогда мне детьми заниматься. К тому же, мой постоянный любовник – граф Вудворд, вряд ли бы обрадовался такому подарочку.
– Ох уж эти мне женщины, – пробормотал, аптекарь, наконец, – чуть-что – хлоп в обморок.
– Обморок?! Вы не видите насколько ей плохо?! – возмущенно воскликнул Рин.
– А вы, молодой человек, не встревайте. Уж я всяко больше вас в здоровье смыслю.
Он взял мою руку, пощупал пульс. От прикосновения ледяных пальцев кожу словно закололо иголками.
– Переволновались, вот и все дела. Выпишу вам капли для спокойствия, завтра с утра они будут готовы, сможете забрать. А это еще что такое?!
Сказать, что не надо мне никаких капель, не успела: внимание привлек черный браслет, обвивающий запястье. Откуда?! Я же терпеть не могу браслетов, да и… не браслет это был вовсе. Отняв руку, изучала миниатюрную змейку, неподвижно застывшую под кожей: выпуклую, как вздувшаяся вена – она ничуть не напоминала татуировку или грим. Я коснулась припухшей кожи пальцами, змейка шевельнулась, и запястье пронзило болью.
– Гадство!
Аптекарь вздрогнул, словно я пнула его любимую собачку, отшатнулся – судя по всему, осознал, что «гадство» – это еще мягко сказано, а потом с полминуты молча изучал мою руку с безопасного расстояния, как будто змея могла переползти на него. На лбу выступили капельки пота, он долго рылся в саквояже, достал склянку и ложечку. Не меняя позы, готовый в любой момент отпрыгнуть, нанес мазь на кожу над черной гадиной. Она тут же вспыхнула зелеными искрами и зашевелилась. Не знаю, каково было змее, а я зашипела: пульсация – жгучая, раздирающая, прошила запястье и прошла, когда мне хватило ума стереть дурно пахнущее средство о покрывало.
– Я ничем не могу помочь, – пробормотал аптекарь еле слышно. Как будто я сама этого не знала! – Нужно вызвать полицию.
Пламя свечей колыхнулось, дохнуло жаром на лицо. Только тут я вспомнила о том, что Рин все еще здесь.
– Кто-нибудь уже скажет, что произошло? – Он кивнул на змею и вопросительно заглянул мне в глаза. – Что это?
Мне такого знать не полагалось – магией обладают и ей же обучаются только аристократы, поэтому позволила ответить мистеру Краучу.
– Заклятие на крови.
Он собирался, суетился, бормотал что-то про полицию, что он обязан заявить, но я слушала его вполуха. В сознании – и без того измученном, окончательно помутилось. Заклятия на крови считались одним из самых страшных преступлений. За такое полагалась смертная казнь, потому что они несли в себе смертельные чары, снять которые почти невозможно. Нужно знать механизм плетения, а его знает только тот, кто работал над наведением. Чтобы выжить, остается одно – следовать заключенному в заклятии посланию и надеяться, что полиция доберется до заказчика и исполнителя.
– Я пойду, пожалуй, – пробормотал мистер Крауч, – ждите полицейского.
Он поспешно ретировался, я даже не посмотрела ему вслед. И коню ясно, какое заключение он сделал:

«Конец подкрался незаметно,
И тело хладное твое
Из дома вынесут с оркестром
Ой е!»


Такое исправить даже магу-целителю не под силу, хотя мне высший целитель не светит, они ходят только к знати. Кому я перешла дорогу? Мало того, что это удовольствие опасно, так еще и сотворить его мог только очень сильный маг. А учитывая, что все маги – аристократы, этот человек должен либо здорово нуждаться в деньгах, либо ненавидеть меня лично. Настолько сильно, чтобы рискнуть титулом, состоянием и жизнью. Чтобы поставить на место зарвавшуюся актриску? Смешно! Да и не было у меня врагов – таких, чтобы на всю жизнь, чтобы на одном поле не сесть гадить.
Кроме де Мортена. И этот как раз на такое способен.
Я с силой ударила кулаками по покрывалу. Не имею ни малейшего представления, зачем было ждать столько лет, хотя... пожалуй, понятно. Но если он рассчитывал на положение советника Ее Величества, то здорово просчитался. Я его уничтожу. По стенке размажу! И в первых рядах заявлюсь на показательную казнь. Если, конечно, не сдохну раньше.
На этой мысли меня снова скрючило – так, что я уткнулась носом в подушку и глубоко дышала, пока не отпустило. Рин сел рядом и сжал мои пальцы, в отличие от аптекаря нисколько не опасаясь, что зараза перекинется на него. А зря – некоторые заклятия на крови обладали такими свойствами.
– Не надо. – Я слабо дернулась, но он подхватил меня на руки и прижал к себе.
– Рин, ты не понимаешь, это опасно.
– Совсем дурная? Понимаю я много чего, в частности, что слишком долго ждал, чтобы вот так просто тебя потерять.
Это еще что за новости?! Я приоткрыла слезящиеся глаза и чуть не задохнулась от встречной нежности и тревоги. Откуда они там взялись, в этих льдинках? Всегда считала себя проницательной, но как-то умудрилась просмотреть такое. Или это потому, что раньше мне было все равно?
И тут я приняла решение. Неожиданное, нелогичное, о котором после могу пожалеть. Да почти наверняка пожалею.
– Нужно, чтобы ты съездил в Высший Университет Магии.
Рин улыбнулся: должно быть, решил, что я пошутила, чтобы разрядить обстановку.
– Найди Себастьяна Чепмена и попроси приехать. – Во рту пересохло: впервые за долгие годы молчания я говорила о своей тайне. – Спросишь его на факультете Целительства. Он мой брат.

[align=center]3[/align]

Проливной дождь барабанил по крыше кэба, заливал окна так, что в подступивших осенних сумерках почти ничего было не разглядеть. А жаль – район, в который мы ехали, один из самых престижных в столице, с красотами здешних парков и домов мало что сравнится. Впрочем, мне было не до видов: перед глазами все плыло, грудь жгло, сердце сдавило, словно в тисках. Демонова змея выросла раза в четыре, и теперь обвивала предплечье до локтя.
– Это плохая идея!
Себастьян не переставал твердить об этом каждые десять минут, с тех пор как я рассказала о намерении встретиться с заклятым врагом. Он то приглаживал светлые волосы, то убирал за уши длинные вьющиеся пряди и смотрел так, словно я уже привидение. Впрочем, что-то в этом было. Если герцог не сведет змею, пока я жива, приду к нему после смерти.
– Я все равно с ним поговорю.
Братец вздохнул и сцепил руки на коленях. В пепельно-серебристой мантии студента Университета, поверх белого костюма и стального, под цвет глаз, жилета, он напоминал служителя Всевидящего или даже одного из светлых, который где-то по пути в грешный мир потерял крылья. Сколько я его помню, Себастьян всегда был таким – утонченным, наделенным немужской красотой. Его длинным ресницам и точеным чертам лица могла позавидовать любая девица на выданье.
– Даже если представить – на минуту, – он подался вперед и вцепился в поручень, когда кэб поворачивал, – что нас не вышвырнут сразу, думаешь, он согласится тебя принять? После всего, что между вами было.
– Согласится, – я кивнула на серебристо-серый ридикюль, который покоился у меня на коленях, – у меня есть кое-что. Это сделает его сговорчивей.
И без того светлокожий братец стал совсем прозрачным.
– Сестренка, – голос его сорвался. – Ты носишь оружие?
– Можно и так сказать.
– Это не шутки!
– А я не шучу. Дело касается моей жизни.
От озноба зуб на зуб не попадал, пришлось закутаться в накидку и откинуться на спинку. Попасть в городской дом де Мортена без приглашения – не проще, чем войти во дворец, но я была настроена решительно. Заявившиеся ко мне под утро полицейские вели себя так, будто преступница я. Один с видом заправского сыщика все время подкручивал усы и заставил раз десять повторить историю со шкатулкой, потом выспрашивал про моих врагов, а второй что-то лениво черкал в блокноте. Впрочем, это было бессмысленно: недоброжелателей у меня могло оказаться воз и маленькая тележка – хотя бы из тех же личностей пуританского воспитания, вот только вряд ли кто-то из них способен на такое.
– Лу, а если это не он?
– Ему же лучше.
– Это очень плохая идея, – снова повторил Себастьян и вздрогнул, когда кэб резко остановился.
Сравнение с дворцом было не случайным. Особняк возвышался среди соседних домов, на первом этаже почти во всех широких окнах горел свет. Обманчивый и опасный, как сияние лампы для мотыльков: тепло и уют не распространялись на непрошеных гостей, а от Винсента Биго, некогда маркиза, а ныне герцога де Мортена, еще в молодости веяло стужей. Страшно представить, каким он стал сейчас.
Братец сглотнул и помог мне выйти, раскрыл зонт, который мало спасал от ливня: подол, несмотря на то, что я его поднимала, мигом пропитался влагой.
– Нам даже не откроют. – На лице его застыл ужас от предстоящей встречи пополам с надеждой, что все обойдется.
Честно говоря, я уже начинала жалеть, что позволила Себастьяну поехать: уверенности такие разговоры не прибавляли, а мне и без того не по себе! То ли от волнения, то ли от ярости полегчало – уже не так пекло руку, да и перед глазами не мутилось ежеминутно. Будем считать это хорошим знаком, потому что если я не разберусь с этим сегодня, завтра для меня может просто не наступить.
Я решительно поднялась по ступенькам, нырнула под арочный навес парадного входа и постучала – дверной молоток в виде дамы с извивающимися вместо волос змеями напомнил об одной легенде, но как следует проникнуться ей я не успела: тяжелые дубовые двери распахнулись, и высокий джентльмен смерил нас надменным взглядом.
– Добрый вечер. Чем могу помочь?
На Себастьяна напала немота, такое случалось всякий раз, когда братец сталкивался с высокомерием или грубостью, я же быстро шагнула вперед, оттеснив дворецкого в холл и, прежде чем он успел опомниться, заявила:
– Добрый вечер. Меня зовут мисс Луиза Фоссет, и мне нужно переговорить с герцогом де Мортеном. Дело не терпит отлагательств.
Тот опешил и очнулся, только когда братец попытался бочком протиснуться в дом. Ему это удалось, и теперь мы дружно замерли под бдительными гневными очами слуги, который так и не захлопнул дверь. Очень гневными, потому что все в этом джентльмене – от кончиков начищенных штиблет и блестящих пуговиц униформы до посеребренных возрастом аккуратно уложенных волос источало возмущение.
– Потрудитесь объясниться, – выдохнул он, наконец.
– У меня личное дело к герцогу де Мортену. – Я потрясла подол платья, надеясь только на то, что не выгляжу как мокрая курица. Не хотелось бы предстать перед ним в таком неприглядном виде, но сегодня даже погода была против меня. – И чем быстрее вы проводите нас к камину, тем лучше. Потому что сейчас я начну чихать.
Я и правда чихнула: есть у меня такая особенность – стоит немного подмерзнуть, остановиться уже не могу.
Дворецкий подобрался, как легавая перед прыжком.
– Его Светлость сегодня не принимает, мисс Фоссет, – поджав губы, заявил он, – и даже в приемный день к нему можно попасть исключительно по договоренности. А теперь прошу вас…
Он кивнул в сторону двери, его взгляд однозначно говорил о том, что он думает обо мне и моих манерах, а заодно и о том, где мое место – на улице легко доступных женщин. Себастьян радостно попятился, я же осталась на месте. Седовласый ханжа оказался на удивление прытким: подскочил, схватил за локоть и попытался выдворить меня на крыльцо. Силища у него была ого-го-го! Не ожидавшая такой подлости я сначала уцепилась за тяжелую вешалку, которая от наших телодвижений пошатнулась и со страшным грохотом обрушилась на пол, а потом выхватила у Себастьяна зонтик и от души врезала мерзавцу под коленку. Смотреть он мог как угодно, но вот обращаться со мной подобным образом – увольте!
Дворецкий взвыл и чудом не навернулся через подставку для ног, а я скинула утепленную накидку и устроилась на обитой темным бархатом кушетке, аккуратно расправила платье.
– Так вы пригласите герцога?
– Я приглашу полицию! – прошипел он, потирая ушибленное место. – И немедленно!
– О, не торопитесь. А лучше сразу продумайте, что будете им говорить о скандальной актрисе, прикованной наручниками в холле дома не последнего лица Энгерии.
– Наручниками?!
– Ага. – Я демонстративно достала из ридикюля наручники – подарочек Вудворда: в постели граф нередко предпочитал быть скованным. Защелкнула один на своем запястье, второй – на подлокотнике кушетки, а ключ бросила в весьма откровенный вырез платья. – Ну вот, теперь идите за полицией.
Дворецкий прошипел нечто маловразумительное и метнулся к гостиной. Себастьян же не сливался с темными бордовыми обоями, украшенными узорами на несколько тонов светлее, лишь каким-то чудом. На лице его проступили красные пятна, казалось, он вот-вот грохнется в обморок, хотя это полагалось сделать мне. Но нет – я чувствовала себя на удивление замечательно. Голова не болела, даже дышалось легче.
Я давненько не бывала в таких домах, даже в большом холле все кричало о роскоши и богатстве: от алой ковровой дорожки, уводящей по широкой с дубовыми перилами лестнице на второй этаж, до роскошной люстры под потолком. Ее сияние ослепляло, а содержание, наверняка, обходилось в кругленькую сумму. Уж кто-кто, а де Мортен мог себе это позволить.
– Что здесь происходит?
Низкий мужской голос – я уже почти забыла, как он звучит, и как в прошлом от него по спине и рукам бежали мурашки. Только ли в прошлом? Все слова тут же выветрились из головы. Я повернулась и встретила его взгляд – темный, колдовской, невыносимый. Сколько помню, Винсент всегда казался мне жутким, в его присутствии я чувствовала себя маленькой и никчемной.
– Здесь происхожу я, – голос не дрогнул. Сейчас мне здорово помогло актерское мастерство: когда не знаешь, что делать, представляй, что это происходит не с тобой. Отстраненность высвобождает такие стороны души, о которых ты раньше просто не подозревала. – Здравствуйте, Ваша Светлость.
Последние слова я произнесла как можно более небрежно. Винсент смотрел на меня, словно в душу заглядывал, но узнал ли? С одной стороны, не так уж сильно я изменилась за последние восемь лет, с другой... Ну мало ли. Я его никогда понять не могла – то ли смотрит так, потому что убить готов, то ли просто несварение заработал. Я не отводила глаз – несмотря на то, что хотелось залезть под кушетку.
– Немедленно покиньте мой дом. – В голосе звучал металл: он не умел просить, только приказывать, и обычно его слушались. Себастьян, который до этого изображал торшер, сложил руки на груди. Наверное, будь его воля, свел бы их над головой и закричал: «Я спрятался!» – совсем как в детстве, когда мы бегали по дому друг за другом.
– Не раньше, чем мы с вами переговорим, – я указала на место рядом с собой, ¬– присядете?
Винсенту слабость показывать нельзя, иначе от тебя мокрого пятна не останется, но когда этот мужчина слушал кого-то кроме себя? Де Мортен медленно подошел к кушетке и теперь возвышался надо мной подобно скале.
– Нам не о чем говорить, леди Луиза.
От забытого обращения все внутри перевернулось. Я похолодела, а следом бросило в жар. Странным образом рядом с ним маска не работала, точнее, не работала так, как нужно. Во рту пересохло, по спине струился пот. Я быстро стянула перчатку и подтянула рукав – змея «дремала», обвиваясь вокруг руки.
– Ваше послание?
Винсент грубо схватил мое запястье, потянул на себя, рассматривая отметину проклятия.
– Думаете, я бы ждал ради этого восемь лет? – де Мортен окинул меня злым взглядом. – Вам стоит поторопиться, чтобы успеть нанести визиты остальным недоброжелателям.
Еще и издевается, мерзавец!
Неожиданно он провел пальцами по предплечью – там, где притаилась змея, повторяя ее изгибы. Я дернулась, вспоминая о том, что случилось во время близости с Рином, но боли не последовало. Тварь под кожей ожила и зашевелилась, полыхнула зеленоватым мерцанием, но теперь это напоминало скорее легкую щекотку, а не то, что я запихнула руку в камин. В голове все перемешалось: слова Себастьяна про дурацкую затею, мысли о том, что с нынешним влиянием и возможностями Винсента обо мне никто даже не вспомнит – все стало далеким и ненужным, отодвинулось куда-то за грань осознания. Я не могла отвести глаз, словно он меня загипнотизировал, сердце забилось часто-часто, дыхание перехватило, а низ живота свело почти болезненной судорогой желания.
Этого еще не хватало!
Он отпустил мою руку, и все вернулось на круги своя. Точнее, вернулась способность мыслить здраво, а вот желание наброситься на де Мортена прямо в холле, невзирая на присутствие братца и околачивающегося где-то поблизости дворецкого, никуда не ушло. Я больно закусила губу и уставилась на змею, которая на глазах уменьшилась раза в два. Что за…
Додумать не получилось, в сознание ворвался очередной приказ:
– Следуйте за мной.
Я хотела посоветовать ему катиться куда подальше, но вовремя вспомнила, зачем я здесь. Уйти, не получив ответы и лишиться единственной возможности спастись? Ну уж нет! Пришлось шустро доставать ключ из декольте, подхватить юбки и бежать следом: ходил де Мортен быстро, даже не остановился, и не оглянулся, не говоря уж о том, чтобы подождать. Ладно, демоны с ним. Главное сейчас – разобраться в том, что происходит, а со своей гордостью я как-нибудь договорюсь. Потом.

[align=center]4[/align]

Винсент распахнул двери библиотеки: огромный зал, стены которого занимали стеллажи, посередине стоял массивный деревянный стол, а ближе к окну две тахты, широким шагом прошел внутрь. Он зажег настенные светильники и доставал древние, как история его семьи, фолианты с полок, просматривал один за другим, убирал и доставал новые. Одну книгу небрежно швырнул на стол, она распахнулась, чудом не разлетелась на части. Приблизившись, я увидела на пожелтевших страницах рисунки: ящерицы, змеи, пауки – брр, под ними текст на арнейском – древнем языке. Поневоле пожалеешь, что в свое время у тебя не сложилось с этим языком.
– Лу! – сдавленный шепот. Я подпрыгнула от неожиданности: оказалось, Себастьян призраком следовал за мной. Он умудрился побледнеть еще больше, но держался молодцом. Не завидую я ему, за один день столько потрясений. Еще и занятия из-за меня прогулял.
– А вы еще кто такой? – В голосе де Мортена сквозила издевка, словно он только заметил, что я не одна.
– Чепмен, Ваша Светлость. Себастьян Чепмен. Я брат Луизы.
– Подождите снаружи, Чепмен. Это дело касается только меня и леди Луизы.
Братец вылетел из библиотеки раньше, чем я успела возразить. Дверь за ним захлопнулась с треском, лишив меня последней надежды на поддержку. Ну да ладно, хватит и того, что он рядом. Прямо за этими стенами, и если что… А что, если, кстати?
Я принялась с независимым видом рассматривать библиотеку. Книги, много книг, самых разных. Огромные окна, тяжелые портьеры перехвачены витыми шнурами, все в темных тонах: мрачное, подавляющее, как характер владельца. Сыщик из меня паршивый, конечно, но что-то непохоже, что именно де Мортен возжелал мне смерти. Или все это просто спектакль? Нет, это уже совсем смешно. Зачем ему, если мог просто рассмеяться мне в лицо и выставить вон.
Винсент, до этого увлеченно листавший внушительный том, застыл. Пришлось подойти ближе и выглянуть из-за его плеча – он был на полторы головы выше. Половину разворота занимал рисунок обнаженной женщины, по телу которой вилась черная тварь: оплетала ногу, тонкую талию и заканчивалась удавкой на горле. Художник явно проникся идеей, потому что изобразил все в мельчайших подробностях. Запрокинутая голова и ужас на лице жертвы, змея больше напоминает экзотическую водную гадину, чем мою маленькую неприятность. Волосы на голове зашевелились, стоило представить, как она превратится в огромное чудовище, несущее смерть.
Словно в подтверждение моих мыслей де Мортен издевательски хмыкнул.
– Интересно.
– Что именно? – Что-то мне подсказывало, что ничего хорошего я не услышу, но спросить-то можно.
Винсент повернулся ко мне, прищурился.
– Старинное заклинание, было широко распространено в Темные времена. Первые упоминания о нем встречаются на землях современной Вэлеи, в годы вековых войн. Отправляясь в поход, мужья хотели быть спокойны, что никто другой не займет их место на брачном ложе, поэтому с помощью кровных уз привязывали супругу к себе.
– Что значит – привязывали? – Меня передернуло.
– Когда жена изменяла мужу, змея «просыпалась». Если в течение нескольких дней она не находила благоверного и не возвращала ему супружеский долг, изменницу ждала медленная и мучительная смерть. Впрочем, иногда супруг убивал ее раньше.
– Очаровательно!
– И весьма символично. Змея – отражение сути… некоторых женщин.
Щеки вспыхнули. К счастью, у меня нет супруга, и верность мне блюсти некому. Если только… Вспомнился стишок – единственная весточка от «доброжелателя», странная реакция твари на Винсента, необъяснимое влечение к нему, и вот тут мне окончательно поплохело. Я на всякий случай отвела руки за спину и невинно поинтересовалась:
– Для заклятия нужна кровь не только жены, но и мужа?
Вот сейчас и узнаем, кто мне так удружил. В древних семьях испокон веков хранились зачарованные образцы крови каждого члена семьи – с момента рождения, чтобы в случае внезапной, а особенно насильственной смерти аристократа следователь-некромант мог поднять жертву и выяснить, что произошло. Не думаю, что к фамильному ларчику семейства де Мортен было так просто подобраться.
– Да. – Брови Винсента снова сошлись на переносице, а взгляд впился мне в лицо. О чем он думает? И почему так странно смотрит? – Либо того, к кому собираются привязать женщину.
Я поискала глазами стул. Хотелось оказаться на краю света, воды или просто сесть. Де Мортен не выглядел заинтересованным, или просто вошел в роль. Хорошая игра ничем не отличается от правды, а в парламенте без игр и масок не обойтись. За несколько лет наверняка натренировался по самое не балуйся, а теперь забавляется со мной как кошка с мышкой.
– Как избавиться от заклятия? – Я постаралась смягчить звенящий в голосе гнев, зато пальцы сжала так, что ногти с силой впились в ладони.
– Его может разрушить только тот, кто создал.
Винсент пробежал глазами страницу, с силой захлопнул книгу. Решимость в его взгляде смешалась с холодной яростью и карие глаза полыхнули так, что стало не по себе.
– Рассказывайте, что произошло. – Он шагнул вперед, я невольно отшатнулась, больно ударилась о стол. Де Мортен приблизился вплотную, и сейчас я отмечала, что он почти не постарел, в темных как смоль прядях не появилось ни одной серебряной, лоб не прочертили глубокие борозды морщин, даже складки в уголках губ едва уловимы. Оно и неудивительно: резкие и даже немного грубоватые черты лица спасала ухоженность, а чувства этому мужчине недоступны. С чего бы меняться, когда единственный кто тебя заботит – ты сам!
Оказаться привязанным к нему?! Да лучше в вонючем пруду утопиться! Понятно, зачем он ждал восемь лет. Когда я перешла ему дорогу, Винсент Биго был сыном герцога. Теперь унаследовал титул отца, а заодно умудрился предотвратить заговор и спасти королеву. Даже если я решу заявить на него в полицию, будет слово актрисы против слова герцога де Мортена. И ведь нашел время, мерзавец, чтобы ударить побольнее! Гад ползучий! Кому поверят? Да неважно! Устрою ему веселую жизнь – так, что мало не покажется.
Вряд ли я отдавала себе отчет в том, что делаю, потому что бросилась на него в лучших традициях темпераментных южанок. Вцепилась в камзол с такой силой, что ткань затрещала под пальцами, залепила пощечину и вздрогнула: будто сама себе ладонью по щеке прошлась, а в следующий миг горячие пальцы Винсента уже сомкнулись на моей шее, слова застряли в горле. Лицо де Мортена потемнело, ноздри сильно раздулись, он недобро прищурился. Но тут, видимо, заметил мою щеку, которую до сих пор неприятно жгло, приподнял бровь.
– Интересно, – повторил он тоном ученого, обнаружившего новый вид насекомого.
Демоны, как же я ненавижу этого человека! Вцепившись руками в его запястье, жалела только о том, что оружие-зонтик остался в холле. В коконе платья я была беспомощна, как бабочка в паутине. Одновременно снова накатило желание, сладко заныло в самом низу живота. Прижаться к его губам, почувствовать напор и грубую силу – ощущения, которые я не раз представляла в прошлом. Словно продолжение моих мыслей, он ослабил хватку и сейчас поглаживал впадинку у самой кромки волос. Я с трудом подавила желание запрокинуть голову, с силой оттолкнула его.
– Держитесь от меня подальше!
– Осторожнее, леди Луиза, – процедил Винсент, схватил меня за плечи и резко развернул. – Мое терпение не безгранично.
Поворачиваться спиной к злейшему врагу – плохая идея, еще хуже – оказаться над столом в весьма неприглядной позе, больно упираясь локтями в поверхность и созерцая совершенно не возбуждающие рисунки всяких земноводных. Правда, на земноводных мне стало наплевать, когда де Мортен стал дергать за крючки платья. Я попыталась брыкаться и дергаться, но добилась только того, что оказалась прижатой к столу настолько плотно, что с трудом могла вдохнуть. Он с силой сжал мои запястья, заставляя вытянуть руки, горячее дыхание опалило кожу на затылке. На любовную прелюдию это походило меньше всего, но, что самое ужасное, мне нравилось. Когда пальцы коснулись обнаженной спины, я вздрогнула и глубоко вздохнула.
– Что вы творите, – зло прошипела я, хотя желание стелиться под ним бессовестной простынкой не прошло, только усилилось. – Немедленно…
– Заклятие работает таким образом, – он перебил меня, а дальше словно приговор зачитывал, – что когда жена противится воле супруга, змея становится больше. Если она станет упорствовать...
– Можете не продолжать! – На глаза наворачивались злые слезы – обиды и полного бессилия. Как мое тело при этом умудрялось плавиться от каждого движения – даже грубого рывка, когда он буквально выдернул из-под меня верх платья и положил ладонь мне на спину, заставляя прогнуться, ума не приложу. Тонкая нижняя сорочка не спасала, соски терлись о грубую ткань корсета. Я словно разделилась на две части, одна кричала во все горло, требуя прекратить это унижение, вторая умоляла продолжать.
Винсент раздевал меня, словно для него это ничего не значило: быстро и равнодушно. Последнее особенно отражалось в его молчании, которое нарушалось только шелестом ткани нижних юбок и моим прерывающимся дыханием. К ногам упал кринолин, и де Мортен ладонью скользнул по внутренней стороне бедра, а затем между ног. Тонкая ткань панталон не защищала от жара, что распаляли жесткие ласки. Я уткнулась взглядом в змею, которая почти скрылась под его рукой, хватала губами воздух и надеялась только на то, что это закончится как можно скорее. Ну, хотя бы в чем-то повезло: стоило его пальцам скользнуть внутрь, как я забилась в оргазме, насаживаясь на них, сгорая от удовольствия и мысленно проклиная себя и демонова Винсента, чтоб ему всю оставшуюся жизнь страдать от воздержания!
Он отпустил меня также резко, отступил на шаг, и я только чудом не сползла на пол. Уцепившись за край стола, медленно выпрямилась и увидела, как де Мортен вытирает руку платком. Лицо непроницаемое, сквозной безразличный взгляд – как на пустое место. Наваждение рассеялось, уступая место стыду: меня сложно назвать образцом целомудрия, но я никогда и никому не позволяла с собой так обращаться!
Тем временем Винсент потянул меня за руку, рассматривая змею: едва заметная, свернувшаяся на ладони, сейчас она больше напоминала крохотный рисунок тушью. И на том спасибо. Приду домой, приму ванну и забуду обо всем, как о страшном сне. Хотя нет. Не забуду. И просто так этого уж точно не оставлю!
– Кто-то использовал мою кровь для создания запрещенного заклинания.
– Какая трагедия! – Я отдернула руку, разглядывая собственные одежды, которые мне теперь полчаса натягивать в одиночку. И кто будет помогать застегивать платье, скажите на милость?! – Хм…
До меня только что дошли его слова. Если после всего он продолжает ломать комедию, значит, я все-таки погорячилась с выводами. Вряд ли это его рук дело. Но тогда чьих?
– Вам повезло, что дело касается меня, – он швырнул платок в мусорную корзину, – и что я этого так просто не оставлю. Приводите себя в порядок, через полчаса вас проводят ко мне в кабинет.
Если бы с потолка упала наковальня в розовый цветочек, мое удивление было и то меньше. Я даже забыла о том, что стою в нижнем белье, внутри кринолина и шагнула вперед. Споткнулась и полетела прямо на него.
– Ценю ваше рвение, – он усмехнулся и, убедившись, что падать больше не собираюсь, отступил в сторону, – но на сегодня с вас хватит.
– На сегодня? – Голос предательские сел. – Заклятие было разрушено!
– Кто вам такое сказал? Мы с вами связаны до тех, пока не найдем этого шутника.
Перед глазами потемнело, я не по-женски шумно плюхнулась на стул. Как была, в корсете и панталонах. Двадцать минут позора пережить можно. А если их будет сто двадцать? И не минут, а часов, дней, или, не дай Всевидящий, недель?! Пришлось вцепиться ногтями в колени, чтобы не затопать ногами и не закричать. Каждое утро просыпаться с мыслью, что я в его власти, полной и безоговорочной, выполнять любую прихоть и растекаться под ним безвольной подстилкой... Под ним! Нет уж, увольте. Лучше сдохнуть в страшных муках во цвете лет.
– Ну-ну, не стоит так переживать. – Я подняла глаза и встретила его по-прежнему безразличный взгляд. – Если вы так терзаетесь сейчас, что же будете делать дальше?
Ответа Винсент дожидаться не стал, развернулся и направился к выходу, а я подхватила со стола книгу и от души запустила в него. Такого всплеска ярости та не пережила: ударилась о дверной косяк рядом с его плечом и разлетелась на множество листов. Де Мортен даже не обернулся.
– Страницы сложите по порядку и принесете мне, – холодно произнес он и напомнил. – Через полчаса, в моем кабинете.
Я пробормотала нечто позволительное актрисе, но совершенно не достойное леди, и показала закрывшейся двери язык. Поднялась, подошла к несчастной книге и снова выругалась: на рассыпавшихся по полу страницах не было номеров.

[align=center]5[/align]

Кабинет был под стать хозяину: мрачный и темный, не спасало даже мягкое сияние настенных светильников и чья-то неуместная попытка оживить этот склеп цветами в кашпо. Я устроилась в высоком кресле, разглядывая руку и дремлющую на ней мелкую гадину. Впервые в жизни во мне проснулась кровожадность: хотелось схватить лежащий рядышком нож для резки бумаги и пронзить ее насквозь. И плевать, что больно будет мне! С другой стороны, можно было бы пронзить этим ножом совсем другую гадину, которая сидела напротив и листала принесенную книгу. Разумеется, складывать листы по порядку я не стала – просто сгребла все в одну кучу, запихнула между створками обложки и вручила ему.
– Заклятие связывает жизни, поэтому жены умирали вместе с мужьями.
Я чуть не подпрыгнула: мысли он, что ли, читать умеет?
– У вас на лице все написано, – заявил де Мортен, – из чего я делаю вывод, что актриса из вас тоже посредственная. На случай, если когда-нибудь все же решитесь оборвать свою жизнь таким пошлым образом, прежде я сломаю вам руку.
Это было сказано будничным тоном, но мой пыл, особенно встрепенувшийся после слов о посредственности актерского мастерства, в котором я выкладывалась на полную, все же поумерило.
– Чего мы ждем? – буркнула я, надеясь, что это «что-то» разрешится в самом скором времени. Находиться с ним в одной комнате становилось невыносимо, отчаянно хотелось принять ванну и поспать. Особенно учитывая то, что ночка у меня была «веселой», да и день сомнительно задался. Себастьян отправился в Университет, я пообещала написать ему, как все прошло. Судя по тому, с какой прытью он выскочил под дождь, братец был рад, что его джентльменские обязанности по отношению к непутевой сестрице на сегодня исчерпаны.
– Кого. Человека, который может помочь вам с этой историей.
Как будто помощь только мне нужна! Да не встрянь он в эту историю по самые… гм, уши, я бы уже благополучно отбыла в мир иной.
Де Мортен отложил книгу и подвинул ко мне стопку бумаги, чернила и перо.
– Можете начать с составления списка ваших врагов. Сообщите, когда закончатся листы.
Я мило улыбнулась и скрестила руки на груди.
– Не хочу набить мозоль, повторяя ваше имя.
Нет у меня врагов, если уж так подумать. Завистники, недоброжелатели – да, но не больше. Я вообще считаю, что враг – слишком громкое слово, если только оно не относится к сидящему напротив типу.
Де Мортен прищурился.
– Не видел вас много лет, и не видел бы еще столько же.
Я подалась вперед, длинные волосы скользнули вниз – прическу пришлось распустить, потому что с крючками на платье справиться не удалось, и теперь оно то и дело норовило сползти, а декольте стало еще глубже, и добавила настолько мягко, насколько это вообще возможно:
– Взаимно, Ваша Светлость.
К счастью, в дверь постучали, знакомый не с лучшей стороны дворецкий приторно-скисшим голосом объявил:
– Лорд Фрай, Ваша Светлость.
– Хотел бы я сказать, добрый вечер, но погода сегодня словно с ума сошла. – Гость прошел к столу, удивленно приподнял брови, глядя на меня: то ли его смутила моя растрепанность, то ли присутствие в принципе – в недрах кресла я спряталась знатно. Тем не менее в отличие от владельца дома, с манерами мужчина был знаком и сразу поцеловал мне руку.
– Лорд Альберт Фрай, – в глубине темно-зеленых глаз мелькнуло узнавание и немой вопрос. Ростом тот ничуть не уступал де Мортену, а вот черты лица были значительно мягче. Двигался он стремительно и плавно, как ртуть, весь его облик говорил о том, что Альберт далеко не прост – под небрежной учтивостью взгляда таилось нечто серьезное и опасное. Каштановые не по моде короткие волосы и интересный разрез глаз – очевидно, в родне у него были потомки древних кочевых народов. Словом, тот самый тихий омут, в который лучше не совать пальцы чтобы освежиться: руку отгрызут по локоть.
Я хотела представиться, но меня опередили.
– Леди Луиза Лефер, непутевая дочь виконта, от которой тот отказался.
Придушить его хотелось уже за одно только пренебрежение, с которым он отзывался о моей семье. Пусть мы с отцом и не ладим, но это не повод позволять всяким там герцогам гнуть нос. Интересно «вежливость» де Мортена распространяется только на меня или у него преждевременный старческий маразм, и он просто забыл о приличиях?
– Берт, прошу. – Винсент даже не потрудился подняться, чтобы поприветствовать гостя. – Леди Луизе не повезло стать жертвой заклятия, для которого использовали мою кровь.
Альберт не изменился в лице, устроился в соседнем кресле и вытянул ноги.
– Приятно познакомиться, леди Луиза. – Одарив меня очаровательной улыбкой, он сразу перешел к делу: меня опять расспрашивали про шкатулку – долго и нудно, хмурились, когда я сказала, что оставила ее в театре и уже сообщила обо всем полиции, и явно воодушевились, когда узнали про записку. Спрашивали и про недругов – я честно назвала одну девицу, которая полгода назад умудрилась насыпать мне в пудру толченого стекла – к счастью, это заметили раньше, чем я успела ей воспользоваться, и прожечь платье перед выступлением. Говоря по правде, я считала, что это большее на что она способна, о чем тоже сказала сразу. Еще вспомнила имя одного баронета, который с завидной регулярностью слал мне письма и расписывал незавидную участь таких греховодниц, как я. Потом расспрашивали о ближайшем окружении, вытрясли все имена за последние несколько лет: Себастьяна, Рина, Люсьены и близнецов, да еще мачехи, с которой я изредка переписывалась. Проверять будут всех, даже миссис Купер, которой не повезло оказаться моей экономкой, и камеристку – слишком большую шишку кто-то зацепил по глупости.
За беседой я тщетно пыталась разгадать, кто же такой Альберт – в обществе де Мортена он чувствовал себя своим, не заискивал и вообще вел себя как в компании лучшего друга. Чем он может заниматься? Частный сыск? Кто-то из особо приближенных Ее Величества или – что еще веселее, Тайной Полиции? Если так, то я по-настоящему влипла.
После расспросов меня выдворили из кабинета и проводили в малую гостиную – разумеется, тоже в темно-бордовых и коричневых тонах, с редкими островками золота и пастели. Сначала я хотела устроиться на диване, но уже успела как следует замерзнуть, поэтому выбрала кушетку поближе к камину, обхватила себя руками, чихала в платок и наблюдала, как пляшет пламя внутри резной темно-серой арки. Все лучше, чем смотреть на гобелены с древними сюжетами, где то кого-то копьем пронзают, то кого-то за глотку держат. В противовес этому картина над камином смотрелась просто восхитительно: полуголая светловолосая девушка бесстыдно разбросала ноги между атласных покрывал и хитро улыбалась, наматывая на палец длинную прядь. Из-под приспущенной сорочки выглядывала маленькая упругая грудь с потемневшим соском.
Сейчас, когда эмоции схлынули, я уже могла мыслить здраво. Итак, что мы имеем? Мисс Луизу Фоссет, бывшую леди Луизу, дочь виконта Лефера, которая никому не нужна. И герцога де Мортена, на которого оглядывается весь высший свет Энгерии, особенно после того как его записали в фавориты Ее Величества. Пожалуй, логичнее предположить, что дело в нем, а не во мне. Этого только еще не хватало – оказаться в самом центре политических интриг! Я и сама не вчера родилась, но там игроки такие, что две минуты не протянешь без должной сноровки.
– Вы еще здесь? – Голос де Мортена за спиной заставил вздрогнуть и подскочить.
От резкого движения платье снова поехало вниз, пришлось его подхватить.
– А где я, по-вашему, должна быть?
– У себя дома, собирать вещи. Вы переезжаете ко мне.
– К вам? – Я не выдержала и рассмеялась. Вышло немного истерично.
– Если хотите жить, – Винсент взглянул через мое плечо и выше – уж не на девицу ли на картине? Да, точно, на нее. И как смотрит, челюсть только чудом в полу не застряла. В библиотеке я уж грешным делом подумала, что он мальчиками увлекается, потому что так безразлично меня еще никто не лапал. Да и в прошлом не было между нами ничего… такого, что могло бы опровергнуть мою теорию. Кроме поцелуев и подгибающихся от его близости коленей. Зато теперь есть.
– Полицией займется лорд Фрай, от вас требуется только одно: держать язык за зубами. Справитесь?
Почему-то захотелось повторить трюк с дворецким, и я покосилась на каминные щипцы. Правда, если из-за заклятия прилетело от простой пощечины, то после такого я несколько дней хромать буду, оно мне надо? Эх, что за жизнь-то такая!
– И ради такой ерунды, – я выделила последнее слово, – мне обязательно перебираться к вам?
Де Мортен подошел почти вплотную, так близко, что я почувствовала запах одеколона – острый, пряный, волнующий, и мятных сигар. Смотреть ему в глаза было почти больно, но мне не пришлось опускать взгляд: он резко и бесцеремонно развернул меня лицом к картине. Я дернулась, когда его рука скользнула по шее, убирая волосы, но Винсент всего лишь стал застегивать платье. До меня доносилось клацанье крючков и отчаянное биение собственного сердца.
– Послезавтра. В восемь утра. Опоздаете – будете разбираться со змеей сами.
Удаляющиеся шаги. Я обернулась только когда они стихли, постояла несколько минут, выравнивая дыхание. Дворецкий провожал с таким видом, как если бы я была большой говорящей крысой: голову задрал, смотрит куда угодно, только не на меня. Накидку подавал, держа двумя пальцами, словно какую-то гадость из отхожей ямы вытащил. Под проливной дождь я выползла без зонта – его уволок Себастьян, закутавшись в плащ с головой, только кончик носа из капюшона торчал. Облегченно вздохнула, наступила в глубокую лужу, но даже это мне настроения не испортило. Бежать, как можно дальше от этого проклятого дома! А что делать дальше, подумаю потом.
Последний раз редактировалось Meldenbert 22 мар 2016, 14:19, всего редактировалось 1 раз.

Аватара пользователя
Meldenbert
Читатель.
Posts in topic: 18
Сообщения: 32
Зарегистрирован: 22 мар 2016, 11:03
Пол: Жен.
Откуда: Самара

Re: Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение Meldenbert » 22 мар 2016, 14:16

[align=center]6[/align]

Злая, если не сказать больше, замерзшая, промокшая и голодная, я хотела всего лишь отогреться в ванной, смыть с себя прикосновения де Мортена и поспать. Хотя бы несколько часов! Не получилось: дома меня уже дожидался Рин. Сложил руки на груди и прохаживался по холлу туда-сюда, как оживший белобрысый маятник, за ним по пятам следовал Арк. Увидев меня, пес радостно взвизгнул и из огромной угрожающей махины мигом превратился в щенка. Колотил хвостом, поскуливал, тыкался носом в руку. Ставить лапы на плечи я его отучила еще в недалекой собачьей юности, потому что от такого проявления нежности часто оказывалась на полу. Погладила – иначе не отстанет, и указала в сторону гостиной, дог послушно прошлепал туда.
Рин помог мне снять накидку, стянул перчатки, сжал мои руки, согревая их дыханием, а затем увлек в комнату, поближе к камину. Не такому роскошному, как в доме де Мортена, зато без давящей мрачной обстановки, устрашающих полотен и голых дамочек, на которых в моем присутствии беззастенчиво пялятся. Как же приятно очутиться в светлой комнате, где все в кремовых и коралловых тонах, а самое темное, что есть – столик орехового цвета между креслами и диваном. Я взяла подушечку, и мы устроились прямо на ковре. Рин смотрел с удивлением, словно не решался спросить, почему мои волосы не уложены в прическу, а свободно струятся по плечам, но потом просто притянул меня к себе. Ладонь тут же пронзило болью, я поспешно отстранилась, придвинулась ближе к огню – якобы погреться.
– Из полиции новости не самые хорошие, шкатулку они не нашли. После их ухода я перевернул все, но…
– Прекрасно, – буркнула я.
Разумеется, после выступления было не до этой розовой феерии, она осталась в гримерной. В следующий раз буду знать, что домой надо тащить все и сразу. А то мало ли.
– Зато записка осталась! – Рин с видом бывалого сыщика вытащил из кармана клочок бумаги и помахал им у меня перед носом. – Нашлась в твоем халате.
– Позволь? – я взяла листочек из его рук, развернула, разглядывая нарочно растянутые «пляшущие» буквы. Мне почерк ни о чем не говорил, надеюсь, Фраю поможет в расследовании. Кто бы ни стащил шкатулку, он явно очень торопился, если забыл о записке. Или же посчитал, что я забрала ее с собой.
– Я попрошу заняться ужином. Ты, наверное, голодна.
Я кивнула и облегченно вздохнула, когда Рин вышел. Тяжело находиться рядом и знать, что ты сама себе не хозяйка. Да и не получалось думать ни о чем, кроме случившегося у де Мортена. Жить вдали от него я буду недолго, а жить с ним… нет, это выше моих сил! Должен же быть другой выход. Разум подсказывал, что другого выхода пока нет, и что он не шутил: с чувством юмора у Винсента туго. Какая-то подлая часть меня, отравленная заклятием, страстно отзывалась на его ласки. Она же опалила жаром от корней волос и до кончиков пальцев, стоило вспомнить о грубых прикосновениях и небрежности резких движений внутри.
Я похлопала по ковру, Арк немедля подошел, улегся рядом, а я гладила его и пыталась размышлять, как избежать участи личной нимфоманки де Мортена. Пока что в голову ничего не приходило. С магией я не дружу, у большинства женщин магия вообще слабее, чем у мужчин, ну а мне особенно «повезло», только на всякие зелья для красоты гожусь. Если бы бабушка была жива, она бы точно дала совет, но несколько лет назад ее не стало. Дед – жесткий, излучающий здоровье и силу мужчина, после этого начал быстро сдавать. Поразительно, но их брак по расчету обернулся настоящим глубоким чувством. Почему-то от него давно не приходило писем, даже на мое последнее не ответил. Потерялось что ли?
– Ужин скоро будет готов, – Рин вошел в гостиную, наклонился и поцеловал меня в макушку, – а ты обещала мне все рассказать.
Что и говорить, мой братец из Университета Магии его здорово заинтриговал.
– Рассказывать особо нечего. Мы сильно поругались с отцом, мне пришлось уехать.
– Сомневаюсь, что все было настолько прозаично.
– В жизни прозы больше, чем поэзии.
– Ты так считаешь?
Я пожала плечами.
– А что думаешь про Яра и Сильви?
Странно, но про наши роли мы никогда не говорили. Зато Рин навел меня на интересную мысль: если представить, что все что происходит между мной и де Мортеном – всего лишь игра, возможно, у меня получится это вынести. Не сойти с ума от влечения, от издевок и пренебрежения, не наброситься на него и продержаться до того, как сцапают мерзавца. Эта мысль настолько мной завладела, что я на какое-то время потерялась в собственном сознании. Не реальность, игра. Всего лишь роль. Просто… такая пикантная. Ну так мне не привыкать, правда?
– Луиза?
– Сильви – слабохарактерная дура.
– Вот как? – Он отстранился, с интересом заглянул мне в лицо. – Что бы ты сделала на ее месте?
– Дала бы муженьку от ворот поворот. Она аристократка, могла развестись.
– Не развелась, потому что полюбила.
– Ну я и говорю – слабохарактерная дура. От такой любви одни проблемы.
Рин покачал головой, улыбнулся, молодея на глазах. Вообще-то он и так младше меня на два года, а первое время – пока мы притирались на репетициях, приходилось его многому учить. Создавалось ощущение, что это Яр девственница, а не Сильви.
– Ты сегодня странная.
– Я всегда такая.
– Не всегда, – Рин взял мою руку, поцеловал пальцы. – Все совсем плохо?
Ответ сам собой сложился в строки:

«Хотела б я сказать, что плохо,
Но лучше напишу письмо:
Позвольте, буду откровенна… Словом,
Дерьмо!»


Разумеется, вслух я этого не сказала. Признаваться мужчине, который к тебе неравнодушен, что ты становишься озабоченной при виде другого, пусть даже и не по собственной воле – это не драма и даже не фарс, а какая-то непонятная ерунда.
– Не совсем. Я нашла того, кто может помочь.
– Но?
– Но благотворительностью этот человек не занимается.
По крайней мере, по отношению ко мне. Я не следила за тем, чем де Мортен занимается. Ну, почти.
– Луиза, если дело в деньгах…
– Дело не в деньгах, Рин.
Он понял: вскочил, сжал кулаки, крылья носа затрепетали. Почему я раньше не обращала внимания, насколько он красив? Настоящей мужской красотой: рослый, сильный, высокие скулы, выразительные глаза под густыми бровями, а когда хмурится – как сейчас, сразу становится жестким, но не менее привлекательным.
– Кто он? – процедил Рин. Арк встрепенулся, поднял голову, напряженно наблюдая за каждым его движением.
– Лучше тебе этого не знать.
Он скрестил руки – так, что светлая рубашка натянулась, подчеркивая крепкие мышцы. Доведись ему схватиться с де Мортеном, неизвестно кто летел бы кубарем с лестницы – разумеется, если магию не использовать. С силой Винсента мало кто способен тягаться, у него это наследственное. Старинный род, корни, уходящие чуть ли не к армалам – древней расе, по преданию не знающих в магии преград. Это сейчас волшебство скорее роскошь, раньше без него было никуда.
– И что же, иначе это решить нельзя?
Я вдруг поняла, насколько устала. Знала, что не обязана перед ним оправдываться, что могу вообще ничего не говорить, но почему-то произнесла:
– Можно. Если не соглашусь, заклятие убьет меня в течение нескольких дней.
Рин побледнел, а потом с такой силой ударил в стену возле камина, что декоративная фигурка зашаталась и рухнула рядом со мной. Арк прижал уши, ощерился и зарычал, а я схватила его за холку двумя руками. Во избежание.
– Надеюсь, он действительно сможет помочь, – процедил Рин, а потом развернулся и вышел из гостиной. Хлопнула входная дверь, я вздрогнула, как от удара, отпустила пса и медленно поднялась.
Вот и все. Пожалуй, теперь можно спокойно поужинать и принять ванну. А потом этот демонов день наконец-то закончится.

[align=center]7[/align]

В назначенный час я стояла у дома де Мортена с дорожным саквояжем и приличных размеров сундуком, в котором весьма сомнительно уместилось все самое необходимое. Только-только начинало светать, все окна были темными. Рядом со мной переминался с лапы на лапу Арк. Он тоже не понимал, почему мы встали в такую рань и сквозь густой туман да сырость тащились через полгорода в эту обитель роскоши, где даже кучу на газон наложить страшно: ни листочка, ни пожухшей травинки, только земля в свете фонарей поблескивает тонкой корочкой льда.
От центра столицы место выгодно отличалось тишиной, спокойствием и размеренностью. Казалось, здесь даже время течет иначе – неспешно, в духе светской жизни, которая начинается за полдень. Немногочисленные роскошные особняки только по одну сторону улицы, по другую – набережная с невысоким узорчатым парапетом. С реки невыносимо тянуло холодом, я поежилась, чихнула и снова постучала. Уже громче. Вдобавок к озабоченности одним неприятным типом подцепить простуду – это будет слишком.
Раздались шаги, дверь отворилась.
– Вы! – тонко взвыл дворецкий.
– Я!
На сей раз он оказался более прытким и захлопнул дверь быстрее, чем я успела войти. Прелестно, де Мортен не потрудился даже предупредить о том, что я приеду. Вот гад! Раздражение, которое кое-как удалось успокоить, снова закипело в душе. Я постучала еще. Сильно. Затем ногой – насколько позволяло платье.
– Уходите, или я вызову полицию! – донеслось из-за двери.
Вместо ответа я набрала побольше воздуха в легкие и заорала во всю силу:
– Винсент! Герцог де Мортен! Скотина бессердечная, я замерзаю у тебя на крыльце! Винсееент!
Голос у меня пронзительный, это мне еще с детства говорили. Няня в ужасе делала все, чтобы только заставить меня замолчать. Уж не знаю, на какую сторону выходили его окна, но надеюсь, что во сне он споткнулся об овцу.
Дверь распахнулась снова, на пороге возник пунцовый, как вареный экзотический обитатель недр морских, дворецкий.
– Совсем сдурели? – прошипел мне в лицо.
– Я замерзла, – заявила я, – к тому же меня ждут.
– Его Светлость ни о чем таком, – последнее слово он процедил так, словно вымазался в нечистотах, – не предупреждал.
– Значит, у Его Светлости преждевременные провалы в памяти!
– Ни стыда ни совести!
– Я их отморозила. – Я решительно шагнула вперед, но он преградил мне путь.
– Вон, я сказал! Убирайтесь, вы, бесстыжая…
– Арк, взять!
Сама не знаю, что на меня нашло, никогда такого не делала. То ли подбодрил очередной порыв пронизывающего холодного ветра, забравшийся под накидку и шляпку, то ли мелочная злоба в глазах этого типа. Пес подобрался, сделал стойку и выразительно рыкнул. Спустя мгновение дворецкий уже лежал на полу, а дог осторожно держал его за горло. Я подобрала юбки, перешагнула через замершего ханжу и прошла внутрь. Решимости моей мог позавидовать взвод королевских гвардейцев, которым сообщили, что пробил час ценой жизни защищать Ее Величество. Я готова была заглянуть в каждую комнату, чтобы найти де Мортена и высказать все, что о нем думаю, но не пришлось. Герцог соизволил выйти ко мне сам.
Застыл наверху – взъерошенный, с растрепанными волосами, в небрежно застегнутой на несколько пуговиц рубашке и брюках. Либо Винсент спит в одежде, либо полностью обнаженным. Скорее второе. На этой мысли бросило в жар, словно не я только что стучала зубами от холода на пронизывающем ветру. Хорошо хоть голым не вышел встречать, с него станется. Брови сдвинуты, взгляд прожигает насквозь, вид злющий: настоящий медведь, разбуженный посреди зимы. Вот только мне не от него хотелось бежать, а к нему. Несмотря на то, что во всем было виновато заклятие, это удручало. Но ему я своих чувств показывать не собиралась.
– Голосите, как уличная девка. – В комплиментах де Мортен недалеко ушел от своего прислужника. – И что псина делает в моем доме?
– Собака прилагается ко мне, – я с вызовом встретила его взгляд и вздернула подбородок. – Не вы ли велели мне собрать вещи и явиться к вам к восьми утра. Собрала. Явилась. Вы чем-то недовольны?
– Тем, что вы перебудили всю улицу.
Он перевел тяжелый взгляд на дога, ни слова не сказал, но тот сразу отпустил дворецкого и попятился ко мне.
– У вас не собака, а лошадь. Ей место на конюшне.
– Арк останется со мной, – отрезала я, потрепав пса по голове, – хотя я не против конюшни. Все лучше, чем рядом с вами.
Не собиралась я этого говорить, само вырвалось. Он меня разозлил до жути, до зубовного скрежета. Давненько меня никто не выводил из себя – настолько, что все привычные маски сползали в мгновение ока.
Де Мортен зло усмехнулся, медленно спустился по лестнице и подошел ко мне.
– Вас никто не держит.
Дворецкий уже успел подняться, с видом оскорбленного достоинства отряхнуть сюртук, закрыть дверь и потереть горло, после чего замер ожившим изваянием. Надменности в нем не убавилось ни капельки, а я вспомнила, что мой сундучок остался снаружи. Не думаю, конечно, что его мигом украдут в таком районе, но сам факт!
– К сожалению, держит. – Я стянула перчатку.
Взгляд де Мортена потемнел еще больше: в такие глаза лучше не заглядывать – пропадешь, а лицо словно непроницаемая маска. Что за ней? Злорадство? Ненависть? Безразличие? Змея пульсировала – за вчерашний день она заметно подросла, и теперь снова обвивалась вдоль запястья. Пока что это никак не отражалось на моем самочувствии, если не считать безумного влечения к мужчине, который смотрел на меня сверху вниз: пренебрежительно – так, что хотелось съежиться до размеров муравья и уползти с глаз долой.
– Сочувствую. – Он коснулся моего подбородка, заставил поднять голову. – Одна комната на втором этаже. Не стойло, не ковер возле камина в гостиной, а гостевая спальня. Напомнить вам условия?
Пальцы Винсента мягко касались подбородка, но вырываться не хотелось. Да какой там вырываться, если малейшее невинное прикосновение отозвалось тянущим, сладким теплом между ног. Хотелось податься вслед за его рукой, почувствовать ладонь на щеке... А хуже всего было то, что он знал, как заклятие на меня действует.
– Не припомню, чтобы мы обсуждали условия, – холодно отозвалась я, отступая на шаг назад. Он тут же сжал кулак, опустил руку.
– Пока вы живете здесь, делать будете все, что я скажу. Не превращайте мой дом в цирк, не донимайте меня и не оскорбляйте моих слуг. То же касается псины. Ведите себя тихо. Оба.
– Донимать вас? Да чем меньше мы будем видеться, – я беззаботно пожала плечами, – тем лучше.
Уголок его губ едва уловимо дернулся, он повернулся к дворецкому.
– Гилл, проводите леди Луизу Лефер в гостевую комнату.
Тот побелел, когда услышал мое имя. Точно, позавчера я представилась сценическим псевдонимом, а Винсент, похоже, предупредил о визите леди. Этот грубиян все напутал, но его мне было не жаль. Ничуточки.
– Вы мой багаж за дверью оставили, – напомнила я дворецкому, а де Мортен неожиданно заявил:
– И еще. Не вздумайте выходить из дома без разрешения.
От такого заявления я слегка опешила. Он что, серьезно?
– Всякий раз, когда мне нужно будет ехать в театр, – я сделала ударение на последнее слово, – придется спрашивать вашего разрешения в письменной форме? Кстати, если Арка не выгуливать, он живо испортит вам ковры и настроение.
Винсент и бровью не повел.
– Псину поручите лакею. А про театр забудьте, больше вы туда не вернетесь.
– Вы с ума сошли? – Я задохнулась от ярости и шагнула к нему. – Сейчас горячий сезон, завтра у меня спектакль.
Де Мортен перехватил мою руку и поднес к глазам: змея заворочалась от его прикосновения, по спине побежали мурашки, сердце забилось чаще. То ли его пальцы были горячими, то ли я не согрелась после улицы, но кисть словно обожгло. Хватка у него железная, еще чуть сильнее сожмет – и останутся следы.
– Женщина, которая живет под моей крышей, не будет играть в театре.
Прозвучало как приказ.
– Я не ваша собственность.
Винсент сжал губы. Казалось, он готов схватить меня за волосы и тащить наверх, в свое звериное логово, чтобы там доказать, насколько я неправа, но он лишь усмехнулся.
– В глазах остальных вы будете ей.
Это прозвучало холодно и равнодушно, а меня выжигало изнутри. Не просто выжигало, колотило от ярости, бессильной злобы и отчаяния. Наплевать на то, как я буду выглядеть, наплевать на заклятие! Театр – это вся моя жизнь, вне его стен, без ставших родными образов я чувствовала себя пустышкой, одинокой и никчемной. Наверное, к работе так относиться нельзя, но я не могла иначе. Я привыкла к чувствам, прописанным сценаристами – настолько, что давно потеряла за ними саму себя. С того дня, как впервые вышла на сцену – а путь этот был не самым легким, делала все, чтобы каждый сидящий в зале верил в моих героинь, радовался и горевал вместе с ними, смеялся и плакал, ждал минуты воссоединения в любви или трагического финала, чтобы часы от поднявшегося занавеса до последнего акта были незабываемыми, яркими, памятными. Я не могу бросить это все, только потому что он так решил!
Де Мортен поднимался по лестнице, а я подхватила юбки, вихрем взлетела за ним, схватила за руку и развернула лицом к себе.
– Вы не можете так поступить, – от волнения голос сорвался, сердце бешено колотилось, – знаю, вам наплевать на мои чувства, но вы прекрасно понимаете, что у меня контракт. Если я откажусь играть, тем более сейчас, мне придется заложить дом. Я потеряю все.
– Зато останетесь живы.
Де Мортен сбросил мою руку и пошел наверх. Я смотрела ему вслед, и не могла поверить, что это происходит со мной. Вчера я думала, что ничего хуже влечения под заклятием случиться не может, но сейчас поняла, как сильно ошибалась. Он уничтожит все, что мне дорого. Сотрет мою жизнь, будто ее и не было, превратит меня в тень.
Пришлось сделать пару глубоких вдохов и сесть прямо на ступеньки. Все можно пережить, пока я жива, ничего еще не кончено. Дом попробую выкупить со временем, или подыскать другой. Я сжала зубы, вспоминая, как выбирала его несколько лет назад, как занималась обстановкой, сколько сил и труда вложила, чтобы сделать его таким, какой он есть – теплым, уютным, не просто четырьмя стенами и перекладинами, а местом, куда хочется возвращаться. Мысль о том, что я его лишусь, была невыносима, но именно благодаря ей вместо обжигающей ярости, туманящей разум, в душе поселилась холодная ненависть. Змея обвивала не только мою руку, она нашла приют в моем сердце.

[align=center]8[/align]

Последняя неделя выдалась не самой удачной. Попытка воззвать к голосу разума и совести де Мортена, чтобы он позволил отыграть хоть несколько ближайших спектаклей, ни к чему не привела. Точнее привела – к тому, что мне пообещали лично поехать в театр и решить все без моего участия. В том, что он не шутил, сомнений не было, поэтому через скандал и разрыв контракта пришлось поставить точку в карьере актрисы, выслушать много всего приятного от антрепренера – в частности о том, что я всех подставляю, а потом бегать с закладной на дом, чтобы оплатить театру ущерб: билеты на постановки с моим участием были раскуплены до конца года.
За мной постоянно следовал сопровождающий – невысокий неприметный человек, худой, состоящий сплошь из острых углов и вечно теряющийся в толпе. По крайней мере, я никогда не могла уловить, когда и куда он исчезал, и откуда потом появлялся. К такому подарочку де Мортена я отнеслась уже гораздо спокойнее, смирилась, что этот тип ходил за мной повсюду, стоило лишь высунуть из дома нос.
Когда все рушится, единственное спасение – представить, что ты на сцене. Занавес будет опущен, грим смыт, опустошенная ролью ты вернешься домой, а назавтра проснешься свежей и полной сил. В жизни все в точности как в спектаклях – и трагедии, и комедии и любовные истории рано или поздно заканчиваются. Не стоит им позволять завладеть тобой без остатка, потому что расплата может оказаться слишком жестокой. Кому как не мне это знать.
Как только я закрыла все дела, центр Лигенбурга – мой любимый центр, с его оживленными улицами, просторной площадью короля Витейра, на которой пестрели палатки ярмарок, украшенный разнообразием фасадов высоких домов, наполненный многоголосьем разношерстной публики, цоканьем копыт, ржанием лошадей, шумом колес экипажей и окриками возниц, стал для меня недоступен. Дозволялось гулять только в парке, который раскинулся сразу за мостом – большом, ухоженном, но таком пустынном, словно я поселилась за городом.
Крайне редко здесь кто-то встречался, особенно сейчас, в первые морозные дни, когда стужа и близость реки в считанные минуты превращали любого в ходячую сосульку. Не спасали даже теплые платья и удлиненные по моде меховые накидки. За полтора часа я продрогла так, что начала стучать зубами, но возвращаться в дом герцога не хотелось. Вне его стен я чувствовала себя свободной, а возвращаясь, снова оказывалась в мире, с которым мы друг друга взаимно отвергли. В мире, где женщина – всего лишь приложение к отцу, брату или супругу, где замужество равносильно заточению, и где твоя самостоятельность заключается только в решении что надеть на бал в очередном сезоне.
Начинало смеркаться, становилось еще холоднее, пришлось волей-неволей поворачивать назад. Арк трусил по краю склона, ведущего к воде, изредка оглядываясь на типа, чья остроугольная фигура маячила в отдалении.
– Мне он тоже не нравится. – Мои слова поглотили отчаянные женские крики:
– Элизабет, осторожнее! Элизабет!
Навстречу мне бежала раскрасневшаяся девочка лет пяти, ленты на ее шляпке развевались на ветру, а глаза сияли озорством. Женщина – достаточно пышнотелая, за ней явно не поспевала. Няни с непоседливыми детьми в этой пустоши встречались чаще всего, да еще изредка пожилые пары, чинно прогуливающиеся под ручку – остальные спали до обеда, а вечера либо коротали у камина, либо выезжали в свет.
– Собачка! – Малолетняя фея бросилась к Арку прежде, чем я успела что-либо сделать. Поскользнулась на обледеневшем краю и покатилась вниз, к реке. Женщина истошно завопила, я же пролетела стрелой через газон, бросилась вниз, и, разумеется, запуталась в юбках. Преодолев несчастные несколько ярдов на пятой точке – со свистом в ушах, под хруст замерзшей травы, ломающегося кринолина и собственные звучные ругательства, девчонку я подхватила у самого края. Она зыркнула на меня – глазищи огромные, перепуганные, но не заревела, а рассмеялась. Радостный лай скачущего рядом пса возвестил о том, что Арк тоже находит это забавным. А вот голосящая на возвышении дама и мой остроугольный невидимка явно были на другой волне.
– Все в порядке? Не ушиблась?
Та покачала головой, широко улыбнулась.
– Нет! Мне даже понравилось!
Пока мы с мелкой хулиганкой взбирались по склону, я умудрилась еще раз навернуться, чем вызвала очередной взрыв заливистого хихиканья и игривое поскуливание дога. В конце концов, именно он вытянул меня наверх – ну не предназначены мои сапожки на высоком каблуке для такого задорного времяпровождения.
– Мисс Элизабет, матушка меня убьет! Посмотрите, во что вы превратили свою одежду!
Женщина бросила на меня быстрый взгляд, схватила воспитанницу за руку и потащила за собой. В том, что Элизабет сегодня достанется, не было никаких сомнений: сначала от нерадивой няни, потом от матери. Но я бы все равно хотела оказаться на ее месте, всего лишь на один вечер. Маму мне знать не довелось – она умерла в то утро, когда я появилась на свет. Поэтому терпеть не могу отмечать Рожденье.
Мимо нас прошел фонарщик, разбрасывая по парку огоньки. Одного взгляда вниз хватило, чтобы понять, что платью пришел конец. Но весь размах катастрофы удалось оценить только оказавшись напротив большого, в полный рост, зеркала в холле. Накидка в грязи, из-под юбок выглядывал почивший смертью храбрых кринолин, перо на шляпке поломалось, в растрепанных волосах торчали сухие травинки, и в целом я выглядела так, словно валялась по земле, как это любил делать Арк.
К несчастью, де Мортен выбрал именно этот момент, чтобы появиться в холле. Он выглядел безукоризненно, в белоснежной рубашке и темном сюртуке – видимо, собирался в гости. Винсент приподнял брови, и под его насмешливым взглядом я почувствовала себя поросенком.
– Ваша псина дурно на вас влияет.
Я сдернула шляпку и критически осмотрела. Один край был погнут, но в целом ничего страшного, починить можно.
– Вы на меня влияете не лучше. Кстати, когда Ваша Светлость соизволит уделить мне немного времени?
Рядом с ним змея пусть медленно, но все же росла. Сейчас она даже до середины предплечья не доставала, но сама суть мешала мне спать спокойно.
– О чем вы хотели… поговорить? – он выделил последнее слово, а я поймала себя на мысли, что пялюсь на его губы, представляю, как он меня целует, сердце заходится в бешеном ритме. Гадина тут же отозвалась пульсацией, и я с силой сдавила запястье.
«Гореть бы тебе синим пламенем, червяк позорный!»
– Почему эта дрянь все еще растет? Вашими стараниями я ни к кому из мужчин не приближаюсь даже чтобы поздороваться. Делаю все, о чем вы меня просите…
– Она будет расти в любом случае.
Я недоверчиво замерла.
– Но вы говорили, что заклятие не позволяет противиться воле… мужа, и что не должно быть измен.
– Еще я говорил, что мы с вами связаны до тех пор, пока оно не будет разрушено. Чтобы свести его действие к минимуму... – Винсент приподнял брови.
Не нужно быть провидицей, чтобы понять, на что он намекает. То есть я конечно догадывалась, что благодаря какому-то доброжелателю буду сходить от желания к де Мортену с ума, но чтобы близость с ним стала жизненной необходимостью?!
– У вас все?
Я подняла на него растерянный взгляд. Если честно, поговорить я хотела не только об этом. Чудо-послание, прилагающееся к шкатулке, я передала Винсенту сразу, а вот он до сих пор ни словом не обмолвился о том, как идут дела.
– Как продвигается расследование? Могу я чем-нибудь помочь?
Интерес во взгляде де Мортена тут же сменился легким раздражением.
– Вряд ли, – он кивнул на меня, явно намекая на изодранное платье. – Вас лучше даже из комнаты не выпускать, не говоря уж о чем-то большем. Когда все закончится, узнаете об этом первой.
Винсент прошел мимо, словно я была вешалкой.
Спокойно, Луиза. Это всего лишь игра, а желание столкнуть де Мортена с той самой горки – ну, спишем это на временное помутнение рассудка.
– Ваша Светлость, еще вопрос можно? – получилось даже не язвительно.
Он развернулся, окинув меня нетерпеливым взглядом, словно спрашивая: что еще?
– Почему вы ведете себя, как последняя скотина? – мило поинтересовалась я, но ответа дожидаться не стала. Насладилась сиюминутным замешательством, подхватила перепачканные юбки и гордо потопала к лестнице. Считает, что со мной можно обращаться, как с вещью, ни о чем не рассказывать, спокойно выдернуть из привычной жизни, что место женщины в спальне, а не на сцене? Отлично! Ночью я ему такое представление устрою – мало не покажется!

[align=center]9[/align]

В комнате было тихо и тоскливо, хоть вой. Темные плотно задернутые портьеры, темный балдахин над огромной кроватью с высоким резным изголовьем, темная мебель. Самую чуточку спасало положение светлое постельное белье и кремовая обивка кушетки и в тон ей покрывало со строгим узором. То ли у де Мортена была такая мрачная жизнь, то ли он просто не любил гостей, хотя скорее всего и первое, и второе. Насколько я помню, в прошлом Винсент тоже не жаловал общение, многие и сами его сторонились – из-за тяжелого взгляда казалось, что он смотрит прямо в душу.
Спальню озарил неяркий свет: я включила газовые светильники – здесь они были повсюду, не каждый может себе такое позволить, как и камины во всех комнатах – пододвинула к комоду стул и устроилась возле зеркала. М-да, придется потрудиться: под глазами залегли темные круги, волосы торчат в разные стороны. Пожалуй, единственный плюс в доме де Мортена – ванная комната. Горячая вода спасет мир – в такой ванной можно нежиться и не думать о том, что через пять минут придется звать служанку с тазиком или выскакивать и насухо вытираться жестким полотенцем, чтобы не замерзнуть еще больше.
В первый же день ко мне приставили горничную, которая стала моей камеристкой. Сейчас она помогла мне раздеться и предложила помочь с ванной, но я покачала головой. Что, у меня сил не хватит кран с водой открыть? Хотя от приятной компании не отказалась бы: дома, с миссис Купер и камеристкой Джейн мы могли вместе устроиться в столовой и разговаривать обо всем на свете, здесь же подобное считалось моветоном. Гилл больше не пытался на меня нападать, но чопорное, сквозь зубы, «леди Луиза» его устами звучало как «бесстыжая девка».
Я не стала задергивать шторки, отделяющие ванну от умывальни. Положила под голову полотенце, устроилась поудобнее и созерцала то серебристо-серый кафель и картину с городским пейзажем, то густой снег за окном. Этот, наверное, еще растает, а вот следующий уже может лечь. Хорошо бы! Там и до катка недалеко. Правда, мне скорее всего каток не светит, у меня же прогулочный маршрут всего один в двух направлениях: склеп-мост-парк. Парк-мост-склеп. То есть дом.
Сам собой сложился стишок.

Вы запретили мне работать,
Вы запретили мне гулять,
А завтра буду с разрешенья
Дышать.


Надо будет записать и отнести ему в кабинет. Или оставить на самом видном месте в гостиной. Я представила на месте узорчатой курительницы в виде дракона де Мортена, прицелилась и запустила в него мочалкой. Она проехалась по подставке для раковины и с грохотом свалилась на пол. Маленькое хулиганство не помогло: настроение продолжало ухудшаться. Я привыкла быть в центре внимания, привыкла сама за себя отвечать, а теперь что? Сижу в горячей водичке, пенные пузыри гоняю.
Утешившись тем, что без ванной не обойтись, я все-таки позволила себе еще с полчаса праздного безделья, после чего всерьез занялась реализацией коварного плана. Откопала все компоненты для зелий, которыми пользовалась по большим праздникам, они у меня хранились в большом кованом ларце, под замком. Еще бы – Луиза Фоссет не была благородных кровей, поэтому все что я делала, делала под покровом ночи. Как-то на кухню зашла Джейн, водички попить, так я чуть на себя почти готовый крем для улучшения цвета лица не вылила. Вообще-то я редко прибегаю к магии красоты, но тогда у меня выдалась насыщенная неделя, постоянный грим опять же… Словом, пришлось.
Зато сейчас можно было не прятаться, поэтому захватив с собой все добро, я спустилась на кухню. Увидев меня, повариха – тучная миловидная особа в накрахмаленном фартуке, с убранными под колпак волосами, мигом подобралась.
– Ужин будет вот-вот готов, леди Луиза. Вам подадут в столовой, как обычно.
Угу, как обычно. Ела я в одиночестве – де Мортен не садился со мной за стол, даже если мы – а такое случалось редко, совпадали по времени. Просто кто-то очень любил поспать и выползал из кровати, когда я уже обедала. А еще кто-то очень не любил меня.
От печи тянуло свежей выпечкой, в большой кастрюле булькал ароматный суп с травами. У меня даже в животе заурчало.
– Элия, у вас лишней кастрюльки не найдется?
Та опешила – то ли от просьбы, то ли потому, что я назвала ее по имени.
– Найдется, но…
– Вот и ладненько.
Я подхватила поданную посудину и устроилась за соседним столом. Кухня здесь большая, сразу видно, для нескольких поваров на случай большого приема, поэтому есть где развернуться. Водрузила ларец перед собой, достала мешочки и склянки и принялась смешивать ингредиенты в нужных пропорциях. Изредка приходилось подглядывать в блокнотик, который лежал тут же, но в основном все делала по памяти.
Повариха с любопытством поглядывала на меня, особенно когда я поставила кастрюлю на огонь и из нее полетели сиреневые искорки. Значит, не разучилась еще. Проблема в том, что если долго силой не пользоваться, она может угаснуть. Совсем. Рецепт-то для всех один и тот же, только у обычного человека вместо действенного зелья получится мутное варево, которым только врагов травить.
– Вы что же, магию разводите? – ахнула она.
– Ага.
Развожу в прямом смысле. Пыльца серебрянки, масло лейского ореха, ягоды зоряны фиолетовой, весский порошок и водичка. Обыкновенная, питьевая. Ей и развожу.
– А что это будет? – Любопытство пересилило этикет.
– Отрава для герцога, – заметив, как та изменилась в лице, поспешно добавила, – снадобье очарования.
Хотя одно другого не исключает. Я для него – яд. Значит, это отрава.
– Вот оно как!
– Хотите, поделюсь? Все равно его много получится.
– А что оно делает?
– Мгновенно снимает усталость. – Собственно, как раз то, что мне сейчас требовалось. – Никаких темных кругов под глазами, кожа гладкая, сияющая. Если пить пару дней, ломкие волосы восстанавливает, морщины разглаживает. Если неделю, даже похудеть можно.
На последних словах Элия заметно воодушевилась, а потом мы с ней как-то на удивление ладно разговорились. Снадобье пользовалось особой популярностью в сезон приемов и балов: лучше способа быстро привести себя в форму перед выходом в свет и придумать сложно. Но нужно быть осторожной: от неправильно сваренного зелья можно было наутро проснуться в прыщах.
Вечер складывался на удивление уютно до тех пор, пока на кухне не нарисовался дворецкий. Пришлось спешно уйти: не хотелось для Элии неприятностей. Я оставила ей большую часть снадобья, сама выпила полчашки – ровно столько понадобится, чтобы достойно сыграть встречу с де Мортеном.
К образу тоже подошла с особой тщательностью: тонкая сорочка в пол – не для сна, разумеется, а для того, чтобы ее снять. Светло-голубая, атласная, с жестким лифом на шнуровке, сверху полупрозрачный пеньюар. Волосы расчесывала долго – они отчаянно путаются, особенно после ветра в сочетании с ванной. Когда я крутилась, придирчиво разглядывая себя со всех сторон, они переливались золотом и бликами огненных всполохов. Надо отдать должное, старалась не зря: выглядела отдохнувшей и свежей, будто только что вернулась с побережья. Разве что загара нет, ну так он на мою светлую кожу никогда не липнет.
Часы пробили полночь, я как раз вплетала в свободную косу голубую ленту. Незнакомка в зеркале улыбалась – невинно, откровенно и в то же время завлекательно, у нее не было никаких счетов к мужчине, с которым она собиралась провести ночь. Проще говоря, ей было все равно.
Винсент возвращался позже, но я решила ждать в его комнате. Устроилась на кровати, откинула край пеньюара и принялась рисовать узоры на покрывале. Спальня де Мортена была побольше, а так почти ничем не отличалась от моей. Разве что здесь пахло мятой и табаком, а на столике вместо всяких флакончиков стояла пепельница. Я подавила порыв уткнуться носом в подушку и вдохнуть полной грудью – его запах действовал на меня одуряюще. К счастью, эту глупость я сделать не успела: в коридоре раздались уверенные шаги, а затем дверь распахнулась.
Де Мортен решительно вошел в спальню, снял сюртук и бросил в кресло, замер возле камина, обрамленного темным мрамором, рассматривая яркие всполохи огня. Плечи напряжены: погруженный в свои мысли, меня он даже не заметил. Мне всегда казалось, что этот мужчина сделан из камня и стали, высокомерный, холодный, расчетливый. Но каков он настоящий?
Винсент словно очнулся, потер глаза и расстегнул жилет. Возможно, так бы и продолжил раздеваться, но видимо почувствовал мой взгляд, потому что резко повернулся в сторону кровати и замер. Все злоключения, что я испытала по его милости, а заодно и часы подготовки к маленькой мести, стоили этого мгновения, особенно когда он нахмурился и яростно сверкнул глазами.
– Ошиблись комнатой?
– Вы так и не удостоили меня визитом. – Я медленно приподнялась, от чего пеньюар скользнул с плеча, капризно надула губы. – А я ждала! Каждую ночь!
На самом деле после всех тревог и волнений я падала на кровать и засыпала, как убитая, но он-то об этом знать не мог. Да и вряд ли у него был с десяток любовниц под заклятием, чтобы проверить, как оно действует на хрупкую женскую психику.
Взгляд де Мортена скользнул по моему телу, от неприкрытых сорочкой щиколоток до глубокого выреза на груди, глаза его потемнели еще сильнее. От одного только взгляда стало жарко, во рту пересохло, словно я брела по пустыне несколько дней, не имея возможности сделать даже глотка воды. В каком-то смысле так оно и было, поэтому сейчас сладко кружилась голова.
Он подошел, оперся о кровать, навис надо мной.
– И чего же вы хотите?
Читать стихи с выражением. Эротические. По ролям. Даже оделась соответственно, что тут непонятного?
Я невинно взглянула на него, провела пальцами по его щеке и ответила на выдохе – низким, чувственным голосом:
– Вас.
Винсент перехватил руку, резко притянул меня к себе и впился поцелуем в рот. Властно, жадно, вжимая меня в свое тело. Если мгновение назад было жарко, то сейчас я просто плавилась как свеча. Он то сминал губы, то прикусывал их, то почти нежно ласкал языком, а его руки не позволяли отстраниться, спрятаться от наваждения и его демонической власти. Вожделение собиралось сладкой тяжестью внизу живота, между ног стало влажно. Дыхание сбилось, я готова была задохнуться, только бы Винсент не отпускал, но он меня оттолкнул – так, что я упала на перину.
– Насквозь фальшивы, как и все ваши куклы, – его голос – низкий, завораживающий, сейчас звучал так, что стыла кровь. Хотелось завернуться в теплый плед, и желательно в другой комнате. – Странно, что держите псину, потому что натура у вас кошачья.
– Недавно вы намекали на мою змеиную сущность, – я невольно облизнула пересохшие губы. Стоило больших усилий не отпустить маску.
– Это был комплимент, – де Мортен шагнул ко мне и, прежде чем я успела отпрянуть, уже оказалась на животе. Он без труда удерживал мои запястья, провел по ноге, задирая сорочку. Там, где его пальцы касались змеи, вспыхивали искры – зеленоватое свечение разрывало полумрак, чувственные ощущения заклятия растекались по предплечью мягкой, будоражащей дрожью, а от прикосновений к внутренней поверхности бедер хотелось стонать в голос. И все же я нашла в себе силы прошептать:
– Повторяетесь, Ваша Светлость.
Он не ответил, отпустил мои руки и с такой силой рванул шнуровку лифа, что затрещала ткань. Опираясь на локти, я приподнялась и бросила на него взгляд через плечо, с лихвой возвращая его дерзость, а в следующий миг вскрикнула – Винсент накрыл ладонями отяжелевшие на весу груди, сжимая и поглаживая напряженные соски. Всякий раз, когда он задевал их или обхватывал кольцом пальцев, я кусала губы, вздрагивала и подавалась назад. От желания болезненно ныл низ живота, хотелось почувствовать его в себе или чтобы ласкал ниже – пусть даже небрежно и грубо, как в библиотеке.
Я пришла, чтобы привлечь внимание де Мортена, чтобы доказать, что он ко мне неравнодушен. Что же, его неравнодушие сейчас вжималось в мою промежность, и я с трудом сдерживалась, чтобы не начать тереться о жесткую ткань брюк, как блудливая кошка, которую на всю весну заперли в кладовке. Когда его пальцы скользнули внутрь, растягивая, я уже была вся влажная. Собирается он меня трахать или нет – наплевать! Я всхлипнула, когда горячая ладонь скользнула по клитору, бесстыдно вжалась в его руку, а спустя миг короткого многообещающего удовольствия этот гад отстранился!
Я чуть не взвыла от разочарования – острого, обжигающего ничуть не меньше, чем пламя заклятого желания. А потом все началось по новой: он заставил меня подняться и теперь прижимал к себе спиной. Винсент терзал губами мою шею и плечи, сжимал ноющие соски, я выгибалась навстречу его прикосновениям, не сдерживая стонов. Он скользнул рукой между моих бедер, и я шумно выдохнула, с трудом сдерживая порыв перехватить руку, направить в себя пальцы и двигаться, пока мир перед глазами не разлетится разноцветным калейдоскопом оргазма.
Дразнящие ласки перешли в издевательски-жесткие, Винсент поглаживал внутреннюю поверхность бедер, мял ягодицы, его пальцы скользили между складок, касаясь входа, теребили болезненно-чувствительный клитор, и от этого контраста я сходила с ума. Он водил меня по краю, не позволяя кончить, я хватала воздух ртом, колени дрожали. Наслаждение собиралось внизу живота мучительным, тянущим ощущением. Неужели это чувственная пытка наконец-то закончится?
Ожиданиям было не суждено оправдаться – меня снова отпустили и швырнули на постель, на сей раз на спину. Перед глазами все плыло, но мне удалось задержать на нем взгляд. Винсент не стал раздеваться, но и так заметно, что он отлично сложен. Сильный, мощный, хищный. И сейчас его добычей была я. Додумать не успела, потому что де Мортен задрал мою сорочку выше головы, тем самым спеленав руки и лишив возможности его касаться.
– Что вы творите?!
Язык отказывался слушаться, голос дрожал. Тело превратилось в натянутую струну неудовлетворенного желания, готовую вот-вот порваться ко всем демонам.
– Разве вы не за этим пришли?
– Я пришла к вам.
Де Мортен приподнял бровь и склонился надо мной. Когда его зубы сжались на соске, взвизгнула во весь голос: острая ласка отозвалась болью во всем теле.
– Хватит! – сдавленно пробормотала я, задыхаясь. – Демоны вас раздери! Или вы сейчас меня трахнете, или…
– Или? – уже за одну эту насмешку стоит его придушить. А может быть за то, что после «или» мне добавить нечего.
– Пожалуйста, – пробормотала я и добавила уже тише, заранее себя ненавидя. – Я больше не выдержу. Я хочу вас.
– Похоже на правду.
Новый поцелуй – почти нежный, хотя мне было не до того, выветрил из разума оставшиеся мысли, я забыла про роли, и кто я, и где нахожусь. Когда он наконец-то вошел в меня, резким рывком наполняя собой до предела, это было больно, но я не могла дальше сдерживаться: терялась в ощущениях и жгучих глазах, всхлипывала и вскидывала бедра – до тех пор, пока мощная судорога удовольствия не пронзила низ живота. Я задрожала, затем еще и еще. Его сильные толчки разливали по телу новые волны наслаждения, в какой-то миг Винсент содрогнулся вместе со мной. Я услышала его хриплый стон, и наваждение рассеялось.
Он все еще был во мне, но, что самое ужасное, хотелось задержать мгновение этой близости.
– Ненавижу… – яростно прошептала я. – Как же я вас ненавижу!
– В этом вы поразительно искренни, – Винсент приподнялся на руках, освобождая меня, только вместо радости я испытала лишь разочарование. – Пожалуй, только в этом.
Равнодушие в голосе хлестнуло наотмашь. Он поднялся, застегнул брюки и убрал прядь волос, упавшую на лицо, жестко взглянул на меня. А я уж было подумала, что ему ничто человеческое не чуждо.
– Зато вы просто кладезь чувств! – приподнявшись на локтях, прошипела я. – Будь моя воля, обходила бы вас стороной, даже если бы вы остались последним мужчиной в Энгерии!
Лицо его исказила ярость, а глаза сверкнули так, что чудом не поразили молниями. Де Мортен схватил меня за локоть, сдернул с кровати и потащил к двери, не позволив даже надеть туфельки.
– Вы ни демона обо мне не знаете, – прорычал он, – и никогда не стремились узнать! Так что держите домыслы при себе, или я своими руками вырву ваше тщедушное сердечко, леди Луиза.
Винсент буквально вытолкнул меня в коридор и, прежде чем я успела хоть слово сказать, дверь перед моим носом захлопнулась с оглушительным треском. Подобрав расползающуюся сорочку – он ее все-таки разорвал, кутаясь в пеньюар, я побрела в свою спальню. В такой ярости я видела его впервые – обычно большее, что он себе позволял, это пригвоздить неугодного взглядом к любой попавшейся поверхности. Чаще всего, к полу, чтобы удобнее было смотреть свысока. Что на него нашло?

[align=center]10[/align]

– Его Светлость уже уехал. – Довольная физиономия Гилла только подстегнула смятение, что я испытывала после вчерашнего. Проснувшись, я снова и снова прокручивала в голове наш вчерашний разговор и пришла к выводу, что его стоит закончить. Возможно, мне даже придется… извиниться.
Слова Винсента меня по-настоящему зацепили. Он говорил, что я никогда не пыталась его узнать, но разве это так на самом деле? Да, встречались мы нечасто, но каждый его визит был отмечен превосходством. Все разговоры велись на отстраненные темы – как, впрочем, и положено во время ухаживаний. Я ни разу не почувствовала себя нужной, скорее, просто девчонкой, которой посчастливилось быть отмеченной сыном герцога, чтобы в будущем поселиться в его жутком родовом замке.
Признаться, этот замок – огромный, мрачный, возвышающийся в окружении леса и холмов, пугал меня не меньше, чем будущий муж. В те годы Винсенту было немногим больше, чем сейчас мне, но он не испытывал уважения даже к возрасту моего отца. Единственный из нашей родни, с кем он держался на равных, был дед. Дед, который с радостью принимал меня даже после жуткого скандала. А ведь я так и не дождалась от него письма.
Перед отъездом я попросила миссис Купер пересылать мою почту сюда и оплатила экономке жалованье на несколько месяцев вперед, потому что все еще не теряла надежды выкупить дом, когда этот кошмар закончится.
– Гилл, на мое имя не было писем?
– Ни единого. И еще. До возвращения Его Светлости вам запрещается выходить.
Слово «запрещается» он произнес таким тоном, словно конфету облизывал, смакуя.
Я пожала плечами и отправилась завтракать. Что я, один день не перебьюсь без прогулок? Тем более что погода была мерзопакостная – если всю ночь и с утра снег валил хлопьями, устилая ковром улицу и парк, укутывая деревья, то ближе к обеду все растаяло, и пошел дождь – да такой, что стекла заливало потоками и пришлось зажечь светильники, чтобы не ослепнуть, пока буду писать письмо. Я спрашивала, как идут дела и готов ли замок к холодам, согласится ли дед принять меня ближе к Празднику зимы. Жил он, не в пример отцу, далеко от Лигенбурга, поэтому стоило поинтересоваться заранее.
Ближе к вечеру я зашла поболтать к Элии, но Гилл словно чуял, тут же следом влетел на кухню, и мне пришлось уйти. В конце концов, я нашла приют в библиотеке, где состоялось наше первое… гм, близкое знакомство с Винсентом. Если так можно назвать то, что он разложил меня поперек стола и доставил удовольствие. Мысли об этом не вызывали ни стыда, ни сожалений. Разве что легкий прилив возбуждения, даже несмотря на прошлую ночь. Я провела пальцами по краю стола и отправилась изучать книги. Задержалась возле полки, с которой он достал книгу с описанием заклятием. Если не ошибаюсь, она была на вэлейском, пусть и на старом. Вэлейский я знаю, в детстве в меня гувернантка вбивала его так, что до сих пор забыть не могу.
Я прикрыла глаза, вспоминая обложку: кажется, темно-зеленая, с тонкими золотыми уголками. Вот, точно! «Вэлейские заклятия и ритуалы». Я вытащила тяжеленный том, включила лампу и устроилась на стуле, стараясь не думать о случившемся здесь.
От описаний в книге волосы на голове шевелились. Все-таки раньше, даже несколько сотен лет назад, магия была сильнее в разы. Сильнее и опаснее – с ее помощью можно было повелевать природой и людьми, сотворить то, что никакой науке не под силу. Нет уж, лучше не вдаваться в подробности.
Я быстро нашла девушку со змеей, и углубилась в чтение. Здесь не было описания плетения – оно и неудивительно, за такое и посадить могли, только история создания, факты и леденящие кровь записи о женщинах. Первые упоминания в нашей эпохе действительно начались в темные времена. Чаще всего, получив власть над женами, мужчины издевались над ними как могли. Я читала, морщилась и понимала, что по сравнению с ними де Мортен ведет себя как светлый. Особенно учитывая наше с ним нелегкое прошлое.
Я уже готова была закрыть книгу, когда внимание привлекла интересная строчка: «… за основу взяли заклинание истинной верности». Что-то такое я помнила из истории, которую с меня спрашивали в юности. В древности воина-армала и его подопечного связывало заклятие на крови. Оно было неотъемлемой частью ритуала священной клятвы жизни, которую страж приносил королю или высокородному дворянину. Заклинание связывало двоих навеки, воин клялся защищать его до последнего вздоха, и неудивительно: если господин погибал, страж умирал вместе с ним.
«При смертельной опасности, угрожающей жизни правителя, змею, таящуюся под кожей, использовали как разящий меч…»
Это еще что значит?!
– Тоже любите читать, леди Луиза?
От неожиданности я подскочила на стуле. Альберт Фрай стоял рядом и улыбался располагающей мягкой улыбкой. Оставалось только надеяться, что мои глаза не вылезают из орбит от того, что я вычитала про заклятие. А читать я действительно любила, кстати. В детстве и юности вообще из библиотеки не вылезала.
– Меня впустил лакей, – пояснил он, – ваш скользкий домоправитель куда-то запропастился, и никто не может мне сказать, когда Винсент вернется. Вы, часом, не знаете?
– Нет, – я покачала головой, проникаясь к знакомому де Мортена подобием теплых чувств: он назвал Гилла скользким.
– Очень жаль. Что ж, подождем, пока он найдется, – Альберт придвинул стул и сел рядом, – изучаете теорию постигшего вас несчастья?
– Да, наконец-то решила узнать, что меня ждет в ближайшем будущем.
– Я над этим работаю. Да и герцог де Мортен сделает все, чтобы как можно скорее избавить вас от заклятия.
Интересно, каким образом?
– Избавить себя от моего общества, вы хотели сказать.
– Я сказал, что хотел, леди Луиза.
– Неужели?
– Именно так.
Взгляд зеленых раскосых глаз стал немного прохладнее. Интересно, они друзья? Винсента вынести нелегко и, насколько я знаю, он никого к себе близко не подпускал. Почему сделал исключение для Фрая?
– Что-то уже удалось выяснить?
Может, хоть этот скажет. А не скажет, так от меня не убудет.
– Кровь герцога взяли из его замка.
– Подкупили кого-то? – я вся обратилась в слух.
– На хранилище установлена серьезная защита. Здесь действовал маг, притом сильный. Предположительно, в разгар летнего сезона. К такому готовились не один день.
Фрай нахмурился, постукивая пальцами по подлокотнику, и я прекрасно понимала его обеспокоенность. Летом балы и приемы даются один за другим. Насколько я знаю, де Мортен не был поклонником увеселений, шумных компаний и высшего света. Разве что его матушка, которая после смерти мужа всеми силами старалась удержать связь с внешним миром и устроить судьбу дочерей.
– Нет никаких предположений, кто мог ему так удружить?
– Как я уже сказал, я над этим работаю. – Фрай кивнул на книгу. – Удалось найти что-нибудь интересное?
– Выяснила, что вэлейцы позаимствовали основу заклинания у армалов.
– Клятва стража.
А он неплохо подготовился!
– Там говорится, что змея становится разящим мечом. Что это значит?
– Иногда воину приходилось использовать ее, чтобы защитить своего господина.
– Но воины-армалы были очень слабыми магами. Их ценили скорее за физическую силу, ловкость и выносливость.
Альберт изогнул брови – по всей видимости, подивился моему знанию истории.
– Совершенно верно. Но заклятия, что они носили в себе, было достаточно, чтобы поразить угрожающего жизни повелителя человека или даже мага.
– Позвольте угадаю. Это их убивало?
– Чаще всего да. Но некоторые выживали: они лишались даже крохотной искры магии и становились простыми людьми. Чаще всего уходили в отшельники, потому что повторно использовать заклятие было нельзя. Те, кому повезло с повелителем, оставались при нем в качестве слуги до конца жизни.
– Очаровательно, – я захлопнула книгу. Наша светская беседа обрела совершенно неожиданный поворот, интересным оставалось только одно: куда запропастился Гилл? Он безумно любил все контролировать, в этом они с де Мортеном были поразительно похожи.
– Вижу, вы не сильно переживаете по поводу столь резких перемен, – Альберт менял темы, как избалованная девица наряды.
– Не вижу смысла переживать о том, чего не можешь изменить. По крайней мере, пока.
– И то правда, – Фрай расслабленно откинулся на спинку стула, какое-то время рассматривал стеллажи с книгами, а потом неожиданно поднялся – плавно и грациозно, как дикая кошка. – Пожалуй, попробую разыскать его сам. Приятно было снова вас увидеть, леди Луиза.
Он поцеловал мне руку и удалился так же бесшумно, как и пришел. Я пожала плечами, вернула книгу на место и еще немного побродила по библиотеке в надежде найти что-нибудь почитать на сон грядущий. Перед глазами мелькали потертые корешки исторических многотомников, старинные собрания магических практик и новехонькие –работ по медицине и биологии, механике и инженерии – чему я, надо признаться, удивилась: отец Винсента не одобрял стремительное развитие науки.
Конечно, я не рассчитывала найти здесь Миллес Даскер – первую женщину, чьи романы публиковали в Энгерии под ее собственным именем, но не обнаружила вообще никакой художественной литературы авторов-мужчин. Никаких, даже классики. Похоже, придется попросить миссис Купер собрать мне еще несколько коробок. Вот уж не думала, что у де Мортена все настолько тоскливо.
В коридоре второго этажа я столкнулась со «скользким домоправителем», он отпрянул так, словно увидел гремучую змею.
– Лорд Фрай уже ушел? – спросила я как можно более небрежно. На самом деле меня куда больше интересовало, не вернулся ли Винсент. Но не признаваться же в этом, тем более Гиллу!
– Только что. – Всякий раз, когда дворецкий задирал нос, фрак на его животике натягивался, и он начинал напоминать перекормленного голубя, который очень хочет взлететь, но не может.
– Не стал дожидаться герцога де Мортена? – вновь закинула удочку я.
– Его Светлость вернется завтра, ближе к вечеру, – сообщил он и проплыл мимо, оставив меня наедине с мыслями.
Которые не давали заснуть довольно долго. Всякий раз, когда я закрывала глаза, под ними вспыхивали жаркие картины прошлой ночи, а услужливое сознание то и дело рисовало на моем месте другую женщину. Разумеется, меня это ни капельки не волновало. Во-первых, я с ним только по воле заклятия, а во-вторых, ему приписывали романы с разными женщинами, даже с самой королевой. Хотя светским сплетням верить – глупее не придумаешь.
Змея жгла руку: когда Винсента не было рядом, она принималась расти с немыслимой скоростью, и это мне нравилось меньше всего. Если он решит устроить себе продолжительные выходные с какой-нибудь красоткой, мало мне не покажется. Кто вообще придумал это дурацкое заклятие и почему оно работает только в одну сторону?! На мысли, что я злюсь исключительно из-за этого, стало как-то спокойнее. Я выпила воды, удобнее устроилась под теплым одеялом и не заметила, как провалилась в сон.

Аватара пользователя
Meldenbert
Читатель.
Posts in topic: 18
Сообщения: 32
Зарегистрирован: 22 мар 2016, 11:03
Пол: Жен.
Откуда: Самара

Re: Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение Meldenbert » 22 мар 2016, 14:22

[align=center]11 [/align]

Сегодня было на удивление тепло. По дорожкам стелился туман, а слабое солнце пробивалось сквозь сырость бодрящей свежестью, открывая взгляду резные скамейки и столбы фонарей. Я даже ослабила ленты на шляпке, позволив ей свободно болтаться за спиной, и сняла перчатки. Все равно меня здесь никто не видит, кроме Арка. Даже угловатый сопровождающий куда-то подевался, хотя я и ему сейчас бы обрадовалась.
Я привыкла быть в центре внимания, после театральной суеты и бесконечной вереницы встреч тишина и уединение удручали. Попытки болтать с Элией Гилл пресек на корню – она рассказала, что ее обещали уволить, если еще раз застанут нас за беседой, поэтому все, что мне оставалось – читать, играть с Арком и гулять по парку. Еще немного, и я выучу наизусть каждое деревце, застывшее до весны со вскинутыми к небесам, словно в молитве, ветвями, каждый куст и каждую сухую травинку. С закрытыми глазами могу тут ходить и не заблужусь.
Мне отчаянно не хватало общения. Чувств. Полноты жизни. Я и рада была бы это изменить, но гордость не позволяла сделать первый шаг. Винсент действительно приехал вчера поздно вечером – я как раз была в гостиной – прошел мимо, даже не взглянув в мою сторону. Та же история повторилась и на следующее утро, когда мы столкнулись в дверях столовой. Мазнул по мне равнодушным взглядом, бросил короткое приветствие, после чего удалился.
Не знаю, почему, но эта холодность меня зацепила. Захотелось наброситься на него и надавать пощечин, только чтобы стереть с холеного лица надменное равнодушие, поэтому я быстро собралась и сбежала на прогулку: не хватало еще выходить из себя из-за этого бесчувственного гада. Ну и разумеется, «забыла» поставить его в известность. Перебьется.
– Луиза!
Мне показалось, или это… голос Рина?! Да нет, не показалось – стоял в нескольких шагах от меня: высокий и красивый, как арнейский бог, неуверенно сжимал в руках шляпу. Взвизгнув от восторга, я подбежала к нему и повисла на шее, он подхватил меня за талию и закружил. Только когда он поставил меня на землю, вспомнила, что расстались мы не лучшим образом. И Рин тоже – сдвинул брови, взглянул угрюмо и произнес:
– Прости меня.
Слова дались ему нелегко, но я вообще на него не обиделась, ничуточки. Странно, если бы он повел себя иначе.
– Как же я рада тебя видеть!
– Правда?
– Правда!
– И совсем не злишься? – Он внимательно смотрел на меня, будто пытаясь разгадать, я же с трудом сдержала улыбку. Поразительно, как он вообще стал актером – более бесхитростного и искреннего человека я еще не встречала. Вот уж у кого все на лице написано, так это у Рина Арджи.
– Совсем. – Я подхватила его под локоть, и мы вместе направились по дорожке, вглубь парка. Арк прыгал рядом и радостно лаял.
– Привет, дружище! – Рин потрепал его по голове. – Тогда почему ничего не написала?
– Не написала?
– Я приходил уже пару раз, но меня не пустили, и я принес тебе письмо. Отдал седому такому, с кислой рожей. Но ты не ответила, пришлось у дома ждать, а потом бежать за тобой до парка.
Я сжала кулак. Мало того, что письмо не отдал, так еще и не сказал ни слова. Вот же… гад ползучий. Может статься, и дедушкины письма все еще у него или уже превратились в пепел? Некоторых людей даже зонтик под коленку ничему не учит. Ну Гилл, ты доигрался!
– Мне его не передали. – Голос звенел от ярости, и я поспешила сменить тему. – Откуда ты узнал, как меня найти?
– Приставал к миссис Купер – до тех пор, пока она не смилостивилась, ну и… сразу пошел к тебе.
Чувствовалось, что ему по-прежнему неловко.
– Расскажи, как ты сам! Что нового в театре? Сильно на меня злятся?
Рин вздохнул.
– Сейчас уже поспокойнее стало, а первые дни вообще все как на вулкане жили. Искры летели только так, одно слово – и пожар. Думал, поувольняет нас всех к демоновой бабуле.
Ладно, Луиза, пока еще не время расстраиваться. Времени-то прошло всего-ничего – неделя с хвостиком. Хорошо бы наш директор немного поостыл ко дню, когда я освобожусь ото всех змееподобных.
– И остался бы без лучших актеров.
– Луиза, все на тебе держалось. В этой постановке так точно.
Слышать такое было приятно, поэтому я опустила глаза. Сколько в этом было истинного смущения, а сколько – игры, не знаю, грань слишком истончилась в последние дни. У меня даже щеки покраснели вполне натурально.
– Я бы так не сказала.
Рин махнул рукой.
– И что же, спектакль совсем отменили? – Очень хотелось знать, что я одна такая, единственная и неповторимая, и что антрепренер с ног сбился, подыскивая мне замену, да так и не нашел.
– Завтра – первый показ… без тебя.
Неожиданно. И немного обидно.
– И кто же меня заменит?
– Люсьена.
– Люсьена?!
Нет, девочка конечно была хороша в роли любовницы, но как на мой взгляд, здорово переигрывала. И если в образе истеричной графини это допустимо и даже к месту, то Сильви должна быть совсем другой! Я могла бы еще представить, что директор выдернул какую-нибудь подающую надежды девушку из не сильно популярной постановки, или попытался переманить из другого театра по-настоящему талантливую актрису – например, Аделину Вальтан. Но – Люсьена?! Настроение мигом испортилось, даже пригревающее не по-осеннему солнце не радовало.
– Расстроилась? – Рин погладил меня по запястью.
– С чего бы? – Я деланно рассмеялась. – Думаешь, меня заботят такие глупости?
– Театр значит для тебя очень много.
Разумеется! Много, гораздо больше, чем кто-либо может себе представить, но я никому не собираюсь признаваться в том, что меня волнует какая-то там Люсьена на моем месте! Тем более что когда я вернусь, это не будет иметь никакого значения. Все это.
– Для меня ты все равно единственная Сильви, – Рин улыбнулся, – и просто единственная.
Я остановилась, запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза – бездонные, как раскинувшееся над нами осеннее небо, и такие же яркие. Выбившиеся из прически пряди трепал ветер, и я неосознанно заправила их за ухо. После безмолвного заточения у де Мортена Рин стал для меня глотком воздуха – чистого и прозрачного, как в лесу. Того, который хочется вдыхать полной грудью, пьянеть и сходить с ума от недолгого помешательства.
– Зачем ты это говоришь?
– Потому что я с ума без тебя схожу, Луиза.
Знал бы он, сколько раз мне такое говорили! Но большинство известных мне мужчин подразумевали под этим лишь желание провести ночь в моей постели. А чего хочешь ты, Рин?
– Я много думал, – он сунул руки в карманы, потом резко выдернул, потер друг о друга и обхватил себя, скрестив их на груди, – о тебе… о нас. У меня есть деньги – я удачно вложил их в одно дело. Магазин «Колье Арджери» знаешь?
Знаю ли я? Не найдется ни одной женщины в Лигенбурге, которая хотя бы однажды не замирала у витрины, разглядывая обработанные по последним технологиям камни в изящных кольцах, серьгах, браслетах или колье из платины, золота и серебра. Невероятно дорогие украшения сказочной красоты. Каждое изделие было уникально, ювелир «Арджери» никогда не повторялся. Все камни привозили из Загорья, таких у нас не добывают, обработка проводилась там же – не ручная, фабричная! Магазин появился пару лет назад, и с тех пор пользовался небывалой популярностью, а суммы, которые кавалеры оставляли в нем, чтобы порадовать дам, были просто баснословными.
– Словом, магазин принадлежит мне и моему другу, – Рин помялся и закончил, – Жерар ювелир, а я веду дела. Подумал, что когда все закончится… когда ты избавишься от этого заклятия, мы могли бы с тобой пожениться и даже открыть свой театр, если ты захочешь продолжать выступать.
– О, – только и сказала я. Хорошо хоть рядом была скамейка, на нее я и присела, нисколько не заботясь о том, что могу замочить платье – испарина тумана покрывала в парке все и вся.
Рин стащил шляпу и принялся ее теребить, а я смотрела на него и не могла поверить в то, что услышала. Он – совладелец «Колье Арджери»?! Невероятно! Вот тебе и бесхитростный мальчик. Мальчик, который снимает квартиру в доме на окраине: я там не была, но неоднократно слышала о том, как в ней тесно, и что он изредка полирует макушкой потолок. К тому же мне, кажется, сделали предложение. Что здесь особенного? Да просто актрисы… редко выходят замуж.
– И? – Он подошел и опустился на корточки, заглядывая мне в глаза. Арк набегался и плюхнулся рядом, вывалив язык и часто дыша. Теперь на меня вопросительно смотрели уже двое.
Можно было бы закатить глаза и хлопнуться в обморок, ну то есть вроде как хлопнуться в обморок, но смелость Рина заслуживала честного ответа.
– Рин, ты же знаешь, что я…
– Забудь об этом. – Он сжал мои руки, и кисть обожгло болью. Вот интересно – змея жалит только когда хочешь изменить, или в принципе, когда рядом объявляется симпатичный кавалер и просто шепчет тебе на ушко непристойности? – Я все знаю, и я смогу с этим справиться. Если от этого зависит твоя жизнь… Я готов тебя ждать, сколько потребуется.
– Ты думаешь, что сможешь это принять… – сдавленно прошептала я. Угораздило же – оказаться между двух мужчин, да еще и в такой пикантной ситуации! Рин и Винсент разные, как небо и земля, первый – внимательный, нежный, второй… демон пойми что и сбоку галстук-бабочка.
– Не думаю. Знаю.
Он потянулся к моим губам, но я отпрянула. Не потому что испугалась, а потому что понимала: сейчас вручить ему надежду – слишком жестоко.
– Если ты готов ждать, – помедлив, произнесла я, – я найду тебя, когда все закончится.
Рин снова нахмурился, а потом поцеловал мои пальцы, поднялся и подал мне руку.
Назад мы возвращались в молчании, но, как ни странно, я не чувствовала ни малейшей неловкости. Словно так и должно быть – тишина, наше дыхание и топот Арка – то за нашими спинами, то впереди – когда он видел стаю голубей и бросался к ней со всех лап.
Рин проводил меня до двери, и я не стала возражать. Вот только стоило нам разомкнуть руки, а мне перешагнуть порог дома, как ярость, задремавшая было, снова поднялась. Я швырнула накидку прямо на кушетку, туда же полетели перчатки и шляпка.
– Гилл! – мой высокий голос разорвал тишину этого мрачного логова и вторил ему звон колокольчика. – Гилл!!!
Он появился – не сразу, но появился: надменно взглянул на меня и замер.
– Вы что-то хотели, леди Луиза?
Я была близка к тому, чтобы запустить в него пепельницей, которые в доме были повсюду: де Мортен не стеснялся курить сигары там, где ему нравится, поэтому на всякий случай спрятала руки за спиной.
– О да. Почему вы не передали мне письмо от мистера Арджи?! – Я шагнула к нему, и дворецкий попятился – видно, все еще помнил зонтик.
– Потому что он приносит всю почту мне, – обманчиво спокойный голос Винсента заставил сжать кулаки. Де Мортен спускался по лестнице, небрежно-равнодушный, как Загорье, славящееся невмешательством во время войн. Ну почему, почему рядом с ним меня наизнанку выворачивает от гнева?!
Я глубоко вздохнула и повернулась к нему.
– В таком случае вопрос уже к вам.
– Ваша безопасность – моя забота, а вы всячески ей пренебрегаете. И кто же рассказал вам о письме?
Де Мортен остановился рядом со мной, сложил руки на груди, привычно обжег взглядом – раскаленным, словно угли в жаровне. В позе скука, но он умел раздавить одним движением и заставить ползать на коленях, не меняясь в лице. Да только не на ту напал!
– Моя безопасность?! – Я скрестила руки на груди и вздернула подбородок. – Если бы заклятие не имело к вам никакого отношения, меня бы уже не было. А про письмо мне сообщил тот, кто его написал.
Винсент прищурился, шагнул еще ближе, за его широкими плечами я уже не могла рассмотреть куда делся дворецкий. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть в глаза де Мортену.
– Вы так стремитесь вновь попасть в мою постель, что готовы даже встречаться с любовником, – уголок рта презрительно дернулся. От вкрадчивых интонаций волоски на руках встали дыбом, по спине побежали мурашки. А еще на него напала болтливость: обычно Винсент выдавал фразы покороче. – И как же он относится к тому, что вы развлекаетесь с другим?
– В отличие от вас, не тыкает меня носом в заклятие. – Я затолкала поглубже позорное желание пустить слезу в духе благородных девиц. Не представляю, что на меня нашло. – Впрочем, вы и так все знаете – ведь почту Гилл приносит именно вам.
Оставаться рядом с ним не было никаких сил, но и бежать было некуда. Стоит ему ко мне прикоснуться – и я пойду за ним на край света. Да что там прикоснуться. Он просто стоит рядом, а я готова сдирать с себя одежду и вопить: «Винсент, я вся ваша!» – только чтобы чувствовать его жесткие ласки – снова и снова, до изнеможения, до сорванного криками голоса. Сказать бы, что я схожу с ума в этих четырех стенах, что у меня скоро боязнь замкнутых помещений разовьется, а на улице я буду шарахаться от людей, потому что их почти не вижу. О том, как меня зацепило его показное равнодушие, потому что все, чего я хотела – простого приветствия, только не как собаке или служанке, и может, самую чуточку, вопроса о том, как я себя чувствую. Вот только ему наплевать на меня еще больше, чем мне на него. Здорово же придется постараться, чтобы уравнять себя с ним хотя бы в этом.
– Не драматизируйте, – бросил де Мортен, – мы не на сцене.
Внутри все переворачивалось от желания прижаться к нему, обвивать руками шею и сплетаться в объятиях. В мыслях кожа уже вспыхивала под его пальцами и губами, а в крови струился жидкий огонь желания.
– Чтоб вам в Ад провалиться, – процедила я, – хотя сдается мне, вы оттуда вылезли!
И правда – представить на его месте главного демона с рожками и хвостом, было на удивление легко. Да, рога бы ему пошли! Увесистые, как у горных козлов. Еще немного – и я не выдержу, наброшусь на него сама, а назавтра буду собирать остатки гордости в чайное ситечко и посыпать ее пеплом свои рыжие кудри. Такого я допустить не могла, а потому позорно сбежала, оставив Винсента в гостиной, наедине с его внутренним льдом, которым можно заморозить Теранийскую пустыню.
Только оказавшись в комнате, прижалась спиной к двери. Сердце колотилось как сумасшедшее, зато я все-таки получила пусть небольшую, но отсрочку. Впервые за все время моего пребывания здесь, эта темница стала для меня спасением.

[align=center]12 [/align]

Я проспала. Обычно вставала рано, но сегодня утром открыла глаза только на мгновение, чтобы сквозь тяжелую полудрему увидеть притаившиеся на комоде полоски солнечных лучей и снова провалиться в сон. А проснулась от стука в дверь. Понимая, что не могу оторвать голову от подушки, сдавленно пробормотала:
– Войдите!
В комнату вплыла камеристка с огромной коробкой – такой, что девушка только чудом удерживала ее на руках. Раньше я бы подскочила, чтобы помочь, но сегодня даже не пошевелилась. Глаза резало от слишком яркого света, руку жгло как никогда раньше, знобило.
– Куда положить, леди Луиза?
Когда я слышала свое имя с приставкой леди, хотелось заткнуть уши.
– Что это?
Последний крохотный подарочек принес крупные неприятности. Если я открою это, в меня по меньшей мере вселится озабоченный дракон. И всякий раз, когда я стану предаваться любви с объектом заклятия, у меня будут вырастать хвост и когтистые крылья.
– Платье, миледи. Его Светлость просил передать вам.
От таких новостей я все-таки приподнялась, за что поплатилась дикой головной болью. Какое еще платье?! Для чего?
– Положите на кушетку, Лидия. Спасибо.
– Вам помочь одеться?
– Я еще полежу. Зайдите через час.
Камеристка выполнила просьбу, после чего бесшумно удалилась и прикрыла за собой дверь. Облизав пересохшие потрескавшиеся губы, я подползла к изножью кровати и стянула с коробки крышку. Платье оказалось на удивление красивым: бледно-розовый шелк – приглушенный, нежный цвет, с агрессивными черными вставками в виде резных узоров, взбирающихся по подолу, подобно плющу. Декольте достаточно глубокое, одна половина лифа нахлестом заходит на другую черным кружевом, переходящим в пепельный муар, рукава короткие, пышные. К платью прилагались коробки поменьше: в первой были кремовые перчатки, а во второй без преувеличения роскошное бриллиантовое колье, серьги и браслет. На коробке с драгоценностями значилась эмблема «Колье Арджери» – кольцо с крупным камнем. М-да, мой любовник тратит деньги в магазине, принадлежащем потенциальному жениху! Это уже самая настоящая комедия дурного тона.
Я вытащила платье и обнаружила на дне письма: от Рина, миссис Купер, от Вудворда, и еще стопку конвертов. Нераспечатанные, и на том спасибо. С Рином мы успели поговорить, отчет экономки я пока отложила в сторону, а вот короткую записку графа прочла: он спрашивал о следующей встрече. Ох, надо будет ответить в ближайшее время, со всей этой суетой я даже забыла написать, что мы больше не сможем видеться.
Я внимательно перебрала оставшиеся конверты, но вестей от деда по-прежнему не было, сплошные записки от поклонников, мне писали по сотню раз в неделю. Строчки расплывались перед глазами, и я отложила письма в сторону.
С трудом поднявшись с кровати, подошла к зеркалу и ужаснулась. Под тонким длинным рукавом сорочки отчетливо виднелась змея: она была еще больше, чем в самый первый раз, переползла с локтя на плечо, отчетливо выделяясь под кожей. Я с трудом подавила крик и отшатнулась – это чем я так себе удружила? Встречей с Рином? Или же… В голове всплыли слова де Мортена: чем больше я сопротивляюсь воле супруга, тем быстрее заклятие меня убивает. Но ведь мое влечение никак не связано с его волей? Или связано? Неужели все дело в этом?! И что теперь делать?
Голова кружилась, было не до великих размышлений, поэтому я быстренько привела себя в порядок – к счастью, у меня завалялась баночка с кремом для мгновенного улучшения цвета лица. Не знаю, как я, а моя копия по ту сторону зеркала была слегка зеленовата. Дожидаясь, пока подействует крем, я впервые за долгое время надела платье «радость пуританина», застегивающееся на груди – с высоким воротом, строгое, темно-синего цвета, потому что не испытывала ни малейшего желания показывать горничной змею. Волосы просто стянула в пучок на затылке и отправилась искать де Мортена.
Он обнаружился в кабинете: что-то писал, а когда я вошла поднял голову и пристально посмотрел на меня. Оказалось, я привыкаю к этим взглядам, поскольку трепета перед ним не ощутила. Ну или просто мне сейчас было не до чего – все вокруг словно подернулось дымкой тумана. Яркий свет лился из широкого окна, заливая цветы, и сегодня ни кабинет, ни де Мортен не выглядели мрачными. Под глазами Винсента тоже залегли круги – совсем как у меня полчаса назад. Может статься, Фрай прав, что герцог сбился с ног, решая нашу общую проблему.
– Чем обязан?
– Встречный вопрос, – видимость моей выспавшейся и довольной жизнью персоны заканчивалась в подгибающихся ногах и холодеющих пальцах, поэтому я поспешила сесть, не дожидаясь его приглашения, – чем обязана такому дорогому подарку? Вы даете прием?
Де Мортен промокнул и отложил перо, которое с силой сжимал с той минуты, как появилась я.
– Сегодня вы будете сопровождать меня в театр.
– Куда я буду вас сопровождать? – Я подалась вперед в надежде, что мое полупридушенное состояние отметилось слуховой галлюцинацией.
– На спектакль «Злая любовь». Будьте готовы к семи, – не приглашение. Просьба, от которой нельзя отказаться.
Винсент вернулся к письмам, не дожидаясь ответа. Учитывая, что до этого он меня обходил стороной, прозвучало как откровенное издевательство. Я и сама бы не придумала мести лучше. Мой театр. Мой спектакль. Мои зрители. И он предлагает сесть рядом с ними, и смотреть как Люсьена крадет мою роль, а сам будет наслаждаться моим бессильным отчаянием. Интересно, давно де Мортен это задумал?
Перехватило дыхание, я даже забыла про полыхающую под рукавом боль. Хотелось вскочить, бросить ему в лицо, что может отдать платье Гиллу и попросить пустить на тряпки, что никуда я не пойду. Вот только чего я добьюсь? Просто лишний раз доставлю ему удовольствие.
– Не боитесь, – я поднялась и мило улыбнулась, – что о вас станет говорить весь свет?
– Раньше вас не беспокоила моя репутация.
Винсент продолжал писать. Если б не вспышка ярости той ночью, я бы вообще подумала, что он не способен на какие-либо чувства.
– Я изменилась, – я передернула плечами, – можете себе представить? Вот и терзаюсь, как бы вам не навредить.
Де Мортен на мгновение замер.
– Хорошо. Если вам нравится сидеть дома, не стану настаивать.
Он так и не поднял головы, просто вернулся к своему занятию, а я опешила. Вот ведь змей! Прекрасно знает, что я тут на стенку лезу. И если положить на чашу весов страх увидеть, как рушится моя карьера и возможность обольстительно улыбаться, слышать комплименты и снова чувствовать себя прекрасной, желанной, восхитительной, то второе явно перевесит. Я вдруг поняла, что хочу туда пойти. А еще показать ему, кто я есть на самом деле, и что его тиранические методы не работают – буду смеяться и флиртовать, этот вечер станет самым счастливым за последние дни. Счастливым, потому что я наконец-то окажусь в окружении живых людей, а не каменного истукана, его скользкого прихвостня и безмолвных слуг, которые лишнее слово боятся сказать.
Я развернулась и вышла из кабинета, к назначенному же часу спустилась вниз. Чтобы привести себя в порядок, пришлось знатно потрудиться: змея продолжала расти, и у меня случился жар. К счастью, пышные рукава платья и длинные – выше локтя перчатки, уходящие под них, спрятали ее полностью. Лидия помогла мне с прической, с помощью шпилек мы собрали волосы наверх, чтобы придать объем, и оставили длину ровно настолько, чтобы прикрыть шею и вырез на спине. Снадобье очарования, большую часть которого я снова оставила Элии для похудения, сделало свое дело. Только глаза лихорадочно блестели, потому что с целительскими зельями мне было не сладить, а посылать за Себастьяном не осталось времени. Но оно и не страшно – блеск в глазах всегда можно списать на восторг, бледность на волнение, а покрасневшие губы спрятала мягкой помадой.
Я даже духи нанесла – легкий, сладкий аромат с яркой горчинкой. Как раз к платью, которое пришлось точно впору: плотно облегало грудь и талию, а подол струился вниз шелестящими потоками шелка. У меня и шляпка к нему нашлась, в тон перчаткам с широкими атласными лентами, завязывающимися в большой бант, и утепленная накидка – бежевая, с тончайшей меховой оторочкой. Разглядывая себя в зеркале, я с трудом удержалась, чтобы не начать прыгать от восторга. Я еду веселиться! Сейчас не смущало даже то, что у меня изредка темнело перед глазами. С этим можно и вечером разобраться. Точнее, ночью. Ах, да как пойдет!
Из гостиной тянуло мятой – де Мортен расположился на диване и курил. Он медленно осмотрел меня от кончиков туфель до прически, лишь на мгновение задержал взгляд на груди, и глаза Винсента потемнели. Он, казалось, совершенно забыл про сигару, бесстыдно рассматривая меня. Я отвечала тем же: де Мортен был демонически привлекателен в вечернем черном фраке и белом галстуке, с зачесанными назад волосами. К счастью, он обрел дар речи раньше, чем я мысленно развила эту тему.
– Рад, что вы передумали.
Мог бы и на комплимент расщедриться, ну да ладно. Услышать такое от Винсента уже большое достижение, в его голосе полностью отсутствовало привычное издевательство. Он отложил сигару и подал руку, которую я с улыбкой приняла. Хорошо хоть сквозь перчатки не чувствуется, что я как печка.
В голове то и дело мутилось – всякий раз, когда у меня случался жар, я вела себя как пьяная. Помнится, когда лет в двенадцать сильно простыла, отец на повышенных тонах допытывался у прислуживающей мне горничной, чем и зачем она напоила юную леди, то есть меня, та со слезами объясняла, что это от недомогания, а я лопотала что-то маловразумительное и смеялась над плавающим по комнате сердитым родителем.
– Я тоже рада, – я запрокинула голову. Невыносимо хотелось, чтобы он меня поцеловал.
Винсент смотрел на мои губы, словно думал о том же. На одно короткое мгновение показалось, что он вот-вот прижмет меня к груди, запустит руку в волосы и станет терзать меня поцелуями и жадными ласками. Воображение тут же нарисовало необыкновенно яркую картину, как именно он унимает жар моего тела, от которой я едва не застонала. В отличие от меня воля де Мортена не была связана заклятием, поэтому он моргнул, отвернулся и направился в холл. Подавив разочарованный вздох, я последовала за ним.

[align=center]13[/align]

– Как вы себя чувствуете? – Винсент подал руку, чтобы помочь выйти из экипажа, нахмурился.
– Раньше вас это не волновало, – ответила я его же словами. – Замечательно!
Королевский театр переливался огнями, в лучах фонарей и его сиянии моросящий дождь рассыпался серебристыми нитями. Здание по праву считалось одним из самых красивых в Лигенбурге: обрамленные каменной лозой арки на нижнем этаже, на втором – сдвоенные колонны, разделяющие высокие окна, а над ними раскинулся массивный купол, увенчанный короной. Фасад украшали скульптуры, полотно широкой лестницы расстилалось до кольца, в котором на постаменте высился каменный всадник с мечом – король Витейр, освободитель Энгерии.
Мы приехали к самому началу представления, основное столпотворение миновали, но из фойе еще не все разошлись. Я постоянно ловила на себе взгляды – заинтересованные, раздосадованные, удивленные. Разумеется, меня узнавали, но вряд ли могли взять в толк, как я очутилась здесь под руку с герцогом.
Над сценой и роскошным партером рассыпался свет: хрусталь люстры, богатое убранство лож и партера, золото и пурпур, свод потолка расписан яркими сюжетами историй любви и трагедий. Очутившись в кресле с бархатной обивкой, в одном из бенуаров , я расслабленно откинулась на спинку и напустила на себя безразличный вид.
– Быть здесь и быть там, – Винсент кивнул на сцену, пока что скрытую от зрителей тяжелым занавесом с золотой драпировкой, – не одно и то же, правда?
Я встретила жгучий взгляд карих глаз, но в нем не было привычной злой насмешки: де Мортен улыбался мне, словно нас связывало не заклятие, а нечто большее. От такой улыбки на миг замерло сердце, и я отчаянно разозлилась. На себя, на него, на это дурацкое чувство – за то, что пусть даже ненадолго позволила себе задуматься о чем-то… странном.
– Как по мне, никакой разницы.
Винсент кивнул седому мужчине, сидящему в соседней ложе вместе с дамой в ярко-красном платье. Тот поспешно вскочил и начал раскланиваться, его спутница покраснела и усиленно обмахивалась веером.
– Вы правы, появление в высшем свете – тот еще спектакль, а главное бесконечный, – уголок губ де Мортена презрительно дернулся.
Началось представление. Публика, которая до этого шептала, шелестела и покашливала, замерла, все обратили внимание на сцену. Винсент не стал исключением, он даже подался вперед. Я же ненадолго закрыла глаза, потому что знала этот спектакль от первой до последней минуты. Начиная с того, как Сильви впервые знакомится с мужем, когда он привозит ее к себе и заканчивая непрекращающимся кошмаром, в котором девушка оказалась по его воле.
Если бы можно было еще и уши зажать, я бы это сделала, потому что слышать голос Люсьены, произносящей «мои» слова, было невыносимо. Еще я вдруг отчаянно испугалась, что меня увидит Рин, случайно повернется, бросит взгляд, и… Глупо, конечно, ему не до того. Я с силой вцепилась в подлокотники: то ли от напряжения, то ли от жара слегка потряхивало. Днем казалось, что я смогу это пережить, что если есть возможность выбраться из пожирающей меня тюрьмы и снова дышать полной грудью, ее упускать нельзя. Похоже, я ошибалась.
Понятия не имею, сколько времени прошло, пока получилось отвлечься. Кстати, спасибо Люсьене, она так запорола сцену брачной ночи ужимками, что теперь сползти под кресло хотелось уже по другой причине.
– Не понимаю, почему эту постановку назвали шедевром современности, – негромкий голос Винсента отвлек от невеселых мыслей. – Героиня заполучила знатного, состоятельного мужа, к тому же далеко не импотента, но все время ноет.
– Она недовольна состоянием подставочки для ног, – прошептала я, – а эта тема находит отклик в сердцах многих женщин. Смею заметить, и мужчин тоже. К счастью, в наши дни далеко не все считают, что жена нужна только для красоты и плотских утех.
Де Мортен нагнулся ко мне, но сам не особо понизил голос.
– Для чего же еще? Разбираться в мебели?
– И в мебели тоже, – я сделала вид, что не заметила его издевки, – между прочим, обстановкой в своем доме я занималась сама. А еще сама вела счета и планировала бюджет. Какой ужас, правда?
– Потому что у вас не было мужа, который не выпускал бы вас из постели. Вот и занимались всякой ерундой.
– Если бы муж не выпускал меня из постели, вряд ли у него оставалось бы время, чтобы вести дела, – я наклонила голову и невинно провела пальцем вдоль шеи, убирая скользнувший на грудь длинный локон, – и мы бы умерли с голоду. Или от перевозбуждения.
– Вряд ли можно назвать мужчиной того, кто не способен совладать со своей женщиной, – Винсент оставил последнее слово за собой, но я не стала продолжать разговор: повернулась к сцене и сделала вид, что увлечена спектаклем.
Сильви в исполнении Люсьены и правда напоминала жертву – картинно заламывала руки и делала страдающее лицо, складывала брови домиком, пускала слезу, голосок ее надрывно дрожал. Она фальшивила, как сломанная скрипка и не вызывала ничего, кроме желания зевнуть и поинтересоваться – детка, когда твои страдания наконец-то закончатся?
Я с самого начала не видела Сильви несчастной, она могла остаться с мужем или расторгнуть брак. По сути, выбор есть у всех нас, просто кто-то выбирает страдания, а кто-то борьбу. Сильви боролась за себя и свои чувства к мужчине, которого полюбила несмотря ни на что. Правда теперь я не представляла, как обретение любви будет смотреться с такой хлипкой героиней.
Судя по пристальному взгляду Винсента, который я ощущала кожей, моя персона интересовала его гораздо больше спектакля.
– Вы бы в такой ситуации не изображали мученицу.
– Для начала, я бы не вышла замуж, – я осеклась, понимая, что только что сказала, тем не менее вздернула подбородок: не надо было провоцировать! У меня и так перед глазами все плывет, а я вынуждена вести светские дуэли. Можно было взять свои слова назад, но поперек горла встала гордость.
– Откуда вы знаете, как бы я себя повела? Несколько дней назад вы говорили, что мы ничего не знаем друг о друге! – стоило остановиться, но фонтан красноречия бил ключом. – Да, образ Сильви поломан, потому что вы выдернули меня из дела, которому я собиралась посвятить жизнь! Так что не надо сидеть здесь с видом величайшего ценителя искусства и пространно рассуждать о том, в чем не смыслите ровным счетом ничего.
На нас стали оборачиваться, поэтому де Мортену пришлось натянуто улыбнуться, зато лед в его голосе предназначался мне.
– Я разбираюсь в людях, и умею делать выводы из их поступков, – тихо и с угрозой произнес он.
А потом отодвинулся и молчал до конца первого акта.
Объявили антракт, приглушенный свет настенных газовых светильников стал ярче. Стоило нам спуститься в фойе, отделанное белым мрамором и темным деревом, как один за другим стали подходить знакомые де Мортена, чтобы поприветствовать его и поглазеть на меня.
В другой раз я бы посмеялась над их изумленными взглядами при упоминании имени Лефер, но сейчас мне было не до того. И тем более не до кокетства. Вереница лиц сливалась в сплошной калейдоскоп, вокруг меня мелькали дамы в роскошных нарядах – сливочно-желтый шелк, небесно-голубой атлас, кроваво-алый бархат, и их черно-белые кавалеры – все как один во фраках и при галстуках.
Винсент никого не выделял, а я чувствовала себя так, словно две ночи подряд не спала. Привычно улыбалась в ответ на комплименты, обмахивалась веером, который держала в левой руке и молчала. Мне казалось, что стоит открыть рот – и все вокруг поймут, что со мной не так. Хотя на всех было наплевать, а вот де Мортена радовать не хотелось. К счастью, он был увлечен фальшивым обменом любезностями и скучной обязанностью светских бесед. Оживился только когда увидел немолодого джентльмена в очках и его спутницу, миловидную светловолосую девушку. Та восторженно рассматривала мраморных дев, держащих над головами подсвечники и ручную лепнину на стенах.
К ним де Мортен подошел сам.
– Рад, что вы приняли мой подарок, мистер Пирс, – он крепко пожал руку мужчине и тепло улыбнулся.
– Ваша Светлость, для меня это большая честь! Благодарю вас!
– Бросьте. Вам нравится спектакль?
– Очень, особенно дочери.
Последняя наконец-то отвлеклась от подсвечников, заметила нас с Винсентом и беззастенчиво осмотрела с ног до головы, словно мы сами были музейными скульптурами. От меня не укрылся заинтересованный взгляд, которым девушка наградила де Мортена, а при виде моего платья ореховые глаза засияли: ее скромный светло-зеленый наряд был куда проще.
– Мистер Фрэнк Пирс, талантливый ученый и предприниматель. Джулия Пирс, его дочь. Леди Луиза Лефер.
– Вы преувеличиваете мои заслуги, Ваша Светлость, – смущенно пробормотал Пирс, но его широкая улыбка говорила сама за себя. Он поклонился. – Миледи.
Сказать, что я удивилась – значит, ничего не сказать. Получается, Винсент прислал им приглашение на спектакль? Ведь он во всем поддерживал отца, а в столкновении науки и магии, накалившемся до предела, аристократия в большинстве своем не принимала полумер. Прежний герцог де Мортен считал ученых выскочками и шарлатанами, которые из кожи вон лезут, чтобы занять в этой жизни место получше и приравнять себя к магам. Он именовал науку злом и отказывался пользоваться любыми ее достижениями.
– Приятно познакомиться, мистер Пирс, мисс Джулия, – я улыбнулась.
Обожающий взгляд Джулии, адресованный герцогу, отозвался в душе странным раздражением. Я отпустила руку Винсента, извинилась и направилась в дамскую комнату. Мне было все равно, сочтут ли меня Пирс с дочерью гордячкой, не желающей с ними общаться, и что подумает де Мортен. Теперь уже не только змея полыхала под кожей, я горела вся и хотела просто ополоснуть лицо прохладной водой, чтобы немного прийти в себя. Пол под ногами расплывался, я созерцала размытый узор ковра, подолы шикарных платьев, брюки и ботинки.
В стороне уборных было тихо, поэтому злой голос графа Вудворда стал для меня неожиданностью:
– Говорят, вы леди… Луиза Лефер?
Ох, этого мне еще только не хватало! Представление может провалиться, у публики есть сюжет поинтереснее Сильви и Яра – бывшая актриса и герцог де Мортен. Я обернулась и оказалась лицом к лицу с Вудвордом. Светлые глаза прищурены, губы сжались в тонкую полоску. Он смотрел на меня так, словно я предала его чувства, семью и болонку.
– Грэг, вы понятия не имеете, с чем мне пришлось столкнуться.
– Ну как же, – он шагнул ко мне вплотную, – просто вам подвернулся мужчина поинтереснее. С которым вас связывает такое богатое прошлое. И как скоро вы собирались поставить меня в известность?
Ну конечно, стоило упомянуть имя, сразу кто-то припомнил давний скандал. Сплетни в светском обществе распространяются быстрее, чем пожар в засуху.
– Граф, мы с вами взрослые люди и ничего друг другу не должны… – закончить я не успела: он с силой схватил меня за руку и швырнул к стене.
– Не должны, говорите?! – его голос сорвался на свистящий шепот. – Вы с такой охотой принимали мои подарки, чтобы потом променять меня на рыбку покрупнее и раздвинуть перед ним ноги?
Некоторые аристократы выражаются так, что портовым грузчикам впору грызть от досады морские узлы. Хотя для портового грузчика эта пламенная речь была несколько витиеватой.
– Я пришлю вам серьги, браслет и наручники, – пробормотала я, чувствуя, что вот-вот расплавлюсь прямо перед дверью уборной, – и плюшевого медведя в качестве компенсации. А теперь отпустите, мне нужно идти.
Страшнее корыстных девиц только прижимистые мужчины, но за время наших отношений я такого за Грегом не замечала. Хотя встречались мы несколько лет, с тех пор как он остался вдовцом.
– Вы не леди, вы шлюха! – Щеку обожгла пощечина, голова мотнулась назад, ударилась о стену так, что зазвенело в ушах, я сдавленно вскрикнула. Мимо скользнула какая-то дама, подхватив подол, чтобы даже случайно не коснуться моего платья.
Внезапно Вудворд отшатнулся. Кажется, змея сделала свое дело: на моих глазах и без того невысокий граф становился все меньше и меньше, спустя миг я уже видела только русую макушку с аккуратной проплешиной посередине. Странно, и давно у него этот зачаток лысины?
Я не сразу поняла, что граф стоит передо мной на коленях. Лицо его побагровело, а руки вцепились в шейный платок. Словно в тумане я видела застывшего поодаль де Мортена: он смотрел на Вудворда, как на раздавленного таракана. Леди в голубом платье вскрикнула и картинно свалилась в объятия джентльмена. По театру мелодичным эхом разнесся первый звонок, и Винсент словно оттаял, перевел взгляд на меня. В тот же миг граф закашлялся и рухнул на пол. Никто не сдвинулся с места: все с трепетом взирали на герцога.
Все, теперь спектакль точно провалится.
– Помогите ему, – холодно приказал де Мортен, в два шага оказался рядом и подал руку. – Пойдемте. Вы сами ищете приключений, или они вас?
Сил ответить на выговор не осталось. Винсент уводил меня от Вудворда и взбудораженной толпы, а я цеплялась за него и просто переставляла ноги. По лицу его было невозможно что-либо прочесть, но он крепко сжимал мой локоть. А сам вышагивал напряженный, словно в живой камень обратился. На тыльной стороне его ладони проступал узор, похожий на ожог. Древняя боевая магия! Значит, приступ графа случился по вине де Мортена?!
В ложе я плюхнулась в кресло и закрыла рот рукой. Похоже, жар достиг той самой отметки, когда я становлюсь невменяемой. Чтобы не начать хихикать, пришлось вцепиться зубами в ладонь.
– Вам что-то кажется смешным?
– Н-нет, – на меня некстати напала икота, – просто вы… ик… вы меня только что спасли! И это так драматично! То есть… ик… я хотела сказать, романтично!
Светильники на стенах потускнели, лицо Винсента плавало в полумраке, со сцены доносились завывания Сильви-Люсьены и низкий красивый голос Рина.
– Я про вас стишок сочинила! – доверительным шепотом произнесла я, подавшись к нему. Поскольку де Мортен продолжал изображать статую, не стала дожидаться ответа и продекламировала:
«Винсент Биго, герцог де Мортен
Был дружен с правою рукой.
Все потому что он несносный
Такой...»

– Потрясающе интеллектуальная поэзия.
– Я вам стихи посвящаю! Чем вы, спрашивается, недовольны?
– Вы пьяны?! Когда только успели заглянуть в буфет?
– Не забуфечивалсь я в глядет, – обиделась я.
Де Мортен резко притянул меня к себе, сдернул платье с плеча и тихо выругался. Под кожей зашевелилась змея, и я едва не взвыла от боли – она и утром была немаленькая, а сейчас, наверное, размером с тропическую гадину.
– Стоит вас выпороть!
Несмотря на сочившийся в голосе гнев, подхватил он меня осторожно, от его близости стало легче. Самую чуточку. Ложа поплыла перед глазами, следом за ней – лестница, холл, скульптуры. Все завертелось калейдоскопом, я куда-то летела в кольце сильных рук.
– Это вы несносная женщина! – рыкнул он.
– Но вы же меня несете! – горячо возразила я.
Де Мортен скрипнул зубами. Я же то и дело проваливалась в темноту, лишь когда приоткрывала глаза, могла рассмотреть его твердый подборок, линию шеи и белоснежный галстук. Слышала стук сердца, ощущала прохладу рук Винсента. Это он такой ледяной, или я пылаю еще больше?
– Дышать… больно.
– Не вздумайте терять сознание! – новый приказ, а следом поцелуй: неожиданно нежный и глубокий.
Я всхлипнула – все мое существо словно превратилось в сплошной комок желания, прильнула к нему, отвечая. Хотелось быть с ним, раствориться в нем без остатка, чувствовать его пальцы везде, чувствовать его… Рассыпающая зеленоватое сияние гадина отозвалась такой болью, что я выгнулась, до крови закусила губу. А потом свет перед глазами померк.

[align=center]14[/align]

Мне снился странный сон. Де Мортен держал меня на руках, и даже не хотелось отодвинуться. Привычка справляться со всем самостоятельно рассеялась в его сильных, но бережных объятиях. Перед глазами мельтешили огоньки, звуки то оглушали, то доносились до ушей придушенным писком. Стук копыт по мостовой, мягкость бархата, влага дождя на лице, ослепительный свет, такой яркий. Я что, в Раю очутилась?
– Луиза!
Голос Винсента я узнала бы среди множества других. Не хочу его видеть! Все проблемы от него! Он ненавидит меня, прикасается ко мне, потому что это необходимо. Стоило его оттолкнуть, но я только крепче прижалась к груди, потерлась щекой о жилет. Запрокинула голову, пытаясь держать глаза открытыми, облизнула губы. Он был так близко, и я потянулась к нему, чтобы погладить по щеке. Едва не ткнула пальцем в глаз, но де Мортен на удивление проворно отпрянул.
– Всевидящий, за что вы свалились на мою голову?!
– Могу отвалиться обратно! – обиделась я и резко подалась назад. Мир перевернулся, раздался какой-то грохот, и вместе с моими ногами ввысь взметнулось розовое облако шелка – я умудрилась упасть с кушетки, стоящей в изножье кровати и созерцала люстру, плавающую над головой до тех пор, пока ее не заслонила массивная фигура Винсента.
– Это будет тяжело, – пробормотал он, подхватывая меня.
– Я не тяжелая!
– Да замолчите вы уже. Не то я вас и в самом деле выпорю!
Поддерживая меня со спины, он усадил меня прямо на полу, и теперь я напоминала декоративную куклу со сломанной подставкой, которую подперли подсвечником. Роль подсвечника выполняли его колени: Де Мортен расстегивал на мне платье. Я обернулась на него через плечо и улыбнулась.
– Винсент, вы такой красивый!
Он на мгновение замер, а потом с такой силой рванул застежку, что ткань жалобно треснула.
– И грубый! Мне нравится, когда вы такой грубый!
Из-за спины донесся хриплый рык, а я наклонилась вперед и чуть не ткнулась носом в ковер – он успел меня удержать.
– Луиза, посидите смирно, – вздох. – Я вас очень прошу.
– Вы просите? Это так мило! – я снова обернулась и сделала большие глаза. Но все-таки постаралась выполнить просьбу – насколько могла. Оперлась о ковер и только изредка с силой сжимала пальцы, когда руку пронизывало болью: змея не унималась. Надо отдать де Мортену должное, с платьем он справился на удивление лихо. Несколько минут – и я уже стою, а Винсент пытается разобраться с нижними юбками и кринолином. Невольно приходилось прижиматься спиной к его сильной мускулистой груди, и это было волнующе. Соски напряглись, даже в голове прояснилось – по крайней мере, мутный туман перестал плавать туда-сюда, словно кто-то оглушил меня заклятием морока.
Негромкий щелчок, тяжесть колье скользнула по груди – и отпустила. Он подхватил меня на руки, перешагнул через ворох одежд, отнес на кровать. Покрывало приятно холодило кожу, руку пекло, но я уже не обращала внимания на терзающую меня болью гадину.
Де Мортен раздевался, а я не могла отвести от него глаз. Не лукавила, когда сказала, что он красив: широкоплечий, с мощным торсом и узкими бедрами. Дорожка темных волос на груди и животе, внушительных размеров член – я с трудом представляла, каким чудом он меня в прошлый раз не порвал. Лишь на миг представила, как беру его в рот, обвожу языком головку – и перед глазами помутилось. Бесстыдное желание собиралось томительной тяжестью между ног, а когда Винсент опустился на постель и привлек меня в объятия, я рванулась к нему.
На этот раз в его взгляде не было пренебрежения или холода, только страсть, которая передалась и мне – настоящая, никак не связанная с заклятием. Наши губы встретились. Он целовал меня то нежно, едва касаясь, то грубо, от чего голова кружилась не меньше, по телу разливался жар – согревающий и пьянящий. Очень скоро наше дыхание сбилось, и де Мортен отстранился, стянул с меня сорочку, задевая соски, я откликнулась громким стоном.
За нижней рубашкой последовали панталоны, а Винсент склонился надо мной, покрывая поцелуями шею и грудь, лаская внутреннюю поверхность бедер. Я вскинулась в ожидании большего, вздрогнула, когда он погладил и с силой сжал ягодицы. На сей раз меня, похоже, решили не мучить – Винсент накрыл губами сосок, играя с ним языком, мне же оставалось только всхлипывать, когда его пальцы легко поглаживали чувствительный комочек клитора, скользили между складок, или когда его горячая ладонь накрывала промежность целиком.
Я повторяла его имя, запустила руку в темные волосы и беззастенчиво двигала бедрами, вжимаясь в ласкающие меня пальцы. Легкий поцелуй в сосок сменился обжигающим укусом, и меня затрясло от наслаждения – мощного, всепоглощающего. Внутренние мышцы сладко сжимались, перед глазами плавали разноцветные круги, Винсент удерживал меня, пока я металась по постели, а когда перестала дрожать, приподнял мои ноги так, что я ступнями уперлась в его грудь. Такая откровенная поза заводила сама по себе.
Я встретилась с ним взглядом – темным, распаленным, напряженные плечи и руки выдавали то, что он уже на пределе. Винсент потерся членом о промежность и по телу вновь рассыпались мурашки возбуждения, а затем коснулся головкой входа, проникая в меня. Я вскрикнула, перехватило дыхание. В таком положении он мог входить глубже, но сейчас не торопился – медленно подался вперед, задевая внутри ту самую точку. Острое, ни с чем не сравнимое наслаждение отозвалось во всем теле, змея полыхала так, что ей можно было бы осветить половину Лигенбурга. Плавные движения, чувство растянутости, когда сладость переходит в легкую боль, сводили с ума. Я глубоко дышала, но продолжала смотреть ему в глаза: оказалось, что в них легко и приятно теряться.
Он проникал в меня на всю длину, напряжение переходило все мыслимые и немыслимые границы, я всхлипывала, кусала и облизывала губы, чтобы не кричать. Его толчки стали резкими, сильными и быстрыми, каждое прикосновение к точке, превратившейся в сгусток удовольствия, отзывалось томительно-сладкими судорогами. Дыхание Винсента вырывалось хриплыми стонами, теперь я цеплялась за покрывало, с силой сжимала пальцы, кровать под нами ходила ходуном. А потом он снова накрыл ладонями мои груди, лаская, сжимая, теребя соски, я почувствовала пульсацию его члена, и меня накрыло наслаждением – яростным, жарким, выбивающим из реальности. Сжимаясь на нем, я закричала в голос, услышала его хриплый рык и выгнулась дугой.
Винсент лег на бок, увлекая меня за собой, прижимая к груди, покрытой капельками пота. Под ладонью продолжало неистово биться сердце, понемногу замедляя ритм. Де Мортен закрыл глаза, черты лица смягчились: сейчас он не выглядел грозным, скорее довольным и уставшим. А еще сонным. Удивительно, но Винсент действительно задремал: его грудь опускалась и поднималась от размеренного дыхания. Я успела только подумать, что все это очень и очень странно, а потом и сама провалилась в сон.
Проснулась от того, что чье-то дыхание щекотало шею. Открыв глаза, увидела спящего рядом де Мортена, зажмурилась и ущипнула себя за руку. Увы, он никуда не исчез. Не растворилась после пробуждения и его комната: не такая уж мрачная, как мне казалось. Я сдавленно пискнула, заглянула под одеяло и обнаружила, что полностью голая. Ну да, странно было бы, если бы мы с ним в постели пасьянсы раскладывали на совместное будущее.
Низ живота сладко ныл, а сдвинув ноги, я сдавленно охнула от… гм, не очень приятных ощущений. Промежность саднила, словно я с наждачной трубочкой развлекалась. Да уж, похоже все случившееся отнюдь не приснилось… Погодите-ка! Мы вчера отключились сразу. Выходит, он меня укутал?
Из-под темно-синих портьер расплескалась полоска дневного света. Я осторожно повернулась на бок и приподнялась на локте, разглядывая де Мортена. Винсент крепко спал, на спине чернел узор татуировки, протянувшийся с левого плеча до самой поясницы. Красивый, мощный дракон с когтистыми лапами, прищуренными глазами, зубастой пастью и чешуйчатой броней, которая слабо сияла голубовато-серебристым светом.
Я таращилась на него, не в силах отвести взгляд – уж не почудилось ли, немного отодвинулась, посмотрела под другим углом – нет, он действительно светился, и я подавила пораженный возглас. Да это же защитный узор! Такие носили воины-армалы – впрочем, они были разрисованы с ног и до головы, в зависимости от вплетенного заклинания магическая защита была сильнее и слабее, но на поле боя именно такие рисунки многим спасали жизнь.
Я поймала себя на мысли, что разглядываю дракона, приоткрыв рот. В памяти сразу всплыли события прошлого вечера – и корчащийся на полу Вудворд, и полыхающий на ладони де Мортена резной ожог боевого заклинания.
Ох, мамочки! Да у него силищи через край. Нанести, зажечь, а главное, носить такое, может не каждый. Если похожий узорчик нарисовать на мне, он через месяц выпьет все соки. Да что там говорить – меня какой-то хилый червяк озабоченности вчера чуть не угробил. Который сейчас свернулся пиявкой на ладони и делает вид, что ничего не было!
Ой. Ой-ой-ой!
Я села на кровати и взялась руками за голову, вспоминая, какую чушь вчера несла. Опасливо покосилась на де Мортена, но он даже не пошевелился. И что делать-то теперь? Одна часть меня упирала на то, что стоит немедленно убраться отсюда, захватив панталоны, которые гордо висели на подлокотнике кресла, как белый флаг, другая требовала остаться. Я придушила желание провести пальцами по его плечу, коснуться губами тонкой черты узора под изогнутой лапой дракона… Хм.
Я наклонилась поближе и с ужасом поняла, что никакой это не узор. По смуглой коже протянулась розовато-белая полоса едва различимого шрама. Даже с моими слабыми знаниями анатомии становилось понятно, что били в спину и целились в сердце. От сознания этого бросило в холодный пот. Да уж, веселая у него жизнь, ничего не скажешь. Хотя сразу можно было понять – магическую защиту такой силы просто так не носят.
Винсент так внезапно перевернулся на спину, что я отпрянула и чуть не свалилась с кровати. Сна ни в одном глазу, хмурый, как будто не занимался со мной любовью, а тяжелую повинность нес.
– Чего вы добивались?
Страстный и нежный мужчина остался в прошлом, вместо него снова явился несносный де Мортен. Даже спросонья он умудрялся выглядеть важным и смотреть, как на кучку того, о чем не принято говорить вслух.
– Не хотела беспокоить вас по пустякам. – Я передернула плечами и подтянула одеяло повыше, потому что чувствовала себя обнаженной во всех смыслах. – В прошлый раз вы ясно дали понять, что не желаете меня видеть.
Винсент обжег яростным взглядом.
– Хотите, чтобы меня обвинили в вашей смерти?
– Это все, что вас волнует? – Я резко вскочила, по-прежнему кутаясь в одеяло. – То-то вы так старались, чтобы не запачкать свой безупречный герцогский… образ!
– Если бы не старался, – он выделил последнее слово, – вы бы сегодня не проснулись.
Винсент говорил спокойно, но судя по виду, был готов снова вышвырнуть меня из спальни.
– Арджи, Вудворд – вы совершенно неразборчивы в связях.
Кровь прилила к щекам вопреки моей уверенности в том, что заставить меня краснеть невозможно. Я хотела сказать, что с Рином у меня ничего не было, а Вудворд был единственным моим любовником на протяжении нескольких лет, но наткнулась на холодный пренебрежительный взгляд, и слова застряли в горле. Вцепиться бы в его самоуверенную физиономию, как следует ее расцарапать! Ну а что? Шрамы мужчин украшают!
Мысленно я уже разбила о голову де Мортена пепельницу, горшок с цветами, а заодно щедро полила его ледяной водой из умывальника. С какой радости я вообще решила, что ему на меня не наплевать? Должно быть, от пощечины графа слишком сильно ударилась головой.
– Вы правы, у меня дурной вкус, – я обошла кровать, наклонилась к нему – отчего одеяло поползло вниз, сняла серьги и браслет, положила на тумбочку, – но в моем возрасте уже поздно что-то менять. Приятного дня, Ваша Светлость.
Подтянув свою временную одежку повыше, направилась к двери. Ничего мне от него не надо – ни платья, ни украшений, пусть подавится! Несмотря на то, что внутри все сжималось от обиды, держалась я прямо.
Вскрик горничной, которая шла по коридору, полоснул по ушам. Девушка вжалась в стену, залилась краской и прижимала к себе выстиранные простыни так, словно надеялась за ними спрятаться. Как будто никогда не видела женщину, завернутую в одеяло, честное слово!
– Лидия, что вы себе позволяете! Его Светлость еще спит… – голос Гилла, поднимавшегося по лестнице, оборвался. Он пробежался цветом лица от аристократичной бледности до красноты сожженной южным солнцем кожи. – Всевидящий!
Я прошла мимо, словно по сцене – медленно, чувственно, гордо расправив плечи. Только оказавшись за дверью собственной спальни, сползла на пол и закрыла лицо руками.

[align=center]15 [/align]

Мои окна выходили на тихую улочку, зато с первого этажа доносился шум. То и дело в дверь колотили, слышались чьи-то восклицания – мужские и женские, возбужденные, требовательные, над ними возвышался громогласный, неестественно спокойный голос Гилла, обычно обрывающийся резким стуком захлопнутой двери. Похоже, сегодня у герцога наплыв посетителей из-за вчерашнего скандального похода в театр, а у дворецкого горячий денек. От этого становилось чуточку легче, равно как и от мысли, что затмить «мою» Сильви у Люсьены не получилось.
Спускаться не было ни малейшего желания, да и вообще куда-либо выходить, поэтому я весь день просидела в комнате, сочиняя гадкие стишки про де Мортена, разрывая их на мелкие клочки и запивая утреннюю обиду водой. Мне казалось, что так будет легче – и действительно стало, пусть и ненамного. По крайней мере, к вечеру я была злая уже исключительно от того, что отчаянно хотела есть. Когда внизу стало потише, я привела себя в порядок – приняла ванну, наконец-то разобрала прическу, распустила волосы и пригласила Лидию, чтобы помогла одеться.
Камеристка так упорно отводила глаза, что я нарочно выбрала одно из самых вызывающих платьев – сиреневое, с черным кружевом, обтягивающее грудь дальше некуда и подчеркивающее откровенное до безобразия декольте. Если меня считают развратной особой, не вижу смысла всех разочаровывать.
Стоило ступить на лестницу, как я услышала негромкие голоса.
– Понимаю, что Его Светлость занят, но я подожду, – у незнакомки был высокий голос, больше подходящий юной девушке.
– Позвольте проводить вас в гостиную, леди Уитмор. Поближе к камину.
Памятуя о негостеприимности седовласого ханжи и о нашем самом первом разговоре, я только хмыкнула. То ли гостье удалось прорваться благодаря титулу, то ли у нее была «предварительная договоренность». Кажется, с этой дамой Гилл в ладу, если не сказать больше. Вон как заискивает и лебезит, а она воркует словно голубка!
– Ему понравился мой подарок? Слышала, вы повесили его в гостиной?
– Гм... Полагаю, что да.
Я невольно приподняла брови. Теперь понятно, откуда взялась картина с полуобнаженной девицей. Которая, кстати, куда-то делась – на ее месте сейчас висел устрашающего вида пейзаж надвигающейся бури.
– Ох, Гилл, вы так трогательно смущаетесь! Простите мою маленькую шалость, я просто надеялась немного развеселить Его Светлость. Вы же знаете, он всегда такой мрачный… Сердце сжимается, когда вижу его таким!
– Право же, леди Уитмор, вы не сделали ничего дурного.
Любопытство пересилило голод, и я ускорила шаг. Дворецкий как раз помогал снять накидку светловолосой особе, наряженной в темно-красное платье с коротким рукавом и черными узорами. Заметив меня, она тут же шагнула вперед, позабыв про Гилла.
Несоответствие звонкого голоса и возраста было очевидным. Натянутая улыбка отметилась морщинками в уголках глаз и под ними, прочертила глубокие дорожки ближе к щекам. Ухоженная, но уже немолодая: судя по всему, ровесница де Мортена, если не старше. Светлые локоны, тонкий нос с горбинкой и капризно, по-девичьи надутые губы. Леди Уитмор все сильнее хмурила лоб, и я подавила желание посоветовать ей перестать – не то обзаведется глубокими поперечными морщинами: в юности я всерьез думала о том, чтобы заняться магией красоты, поэтому теорию помнила неплохо.
На лице дворецкого застыла гримаса скорби и сожаления, хотя с утра никто не умер. Разве что моя чувствительность, вылезшая непонятно откуда и рванувшая навстречу де Мортену, как мотылек к огню, но вряд ли Гилла печалило именно это. Он держал в руках накидку леди Уитмор с каким-то благоговейным почтением, глядя на гостью так, словно она была феей возмездия, явившейся чтобы изгнать злого духа. То есть меня.
– Леди Камилла Шефферд, графиня Уитмор, – она кивнула.
– Леди Луиза Лефер.
– Приятно познакомиться, леди Луиза.
Я с такой интонацией обычно говорю, что меня тошнит, поэтому ответная любезность застряла в горле.
– Позвольте проводить вас в гостиную, – напомнил о себе Гилл.
А с такой – когда уже вывернуло наизнанку.
– Слышала, в театре вы разговаривали так громко, что это было даже неприлично. – Стоило нам остаться наедине, графиня вскинула голову, стараясь смотреть на меня сверху вниз. Что было проблематично, потому что мы с ней одного роста.
– По-моему, это замечательно, когда с женщиной есть о чем поговорить, миледи.
– Так это правда! – Казалось, она оскорблена до глубины души. – Что вы вообще здесь делаете?
– А вы?
Лицо ее вытянулось, словно она стала свидетельницей моих утренних похождений в покрывале. Честное слово, я не хотела дерзить, но надо же было хоть как-то поддержать разговор!
Казалось, она вот-вот затопает ногами, но белоснежный высокий лоб разгладился, на губах засияла обворожительная улыбка.
– Винсент не мог променять меня на какую-то… актрису!
Винсент? Променять? Мило! Зато теперь становилось понятно, почему они нашли общий язык с Гиллом: ее устами «актриса» звучала по меньшей мере оскорбительно. Вообще-то я не злая, разве что самую чуточку. Но на душе стало легче, когда вместо своего подарка она увидела иссиня-серую реку, идущую бурунами, вековые деревья и плотные свинцовые тучи.
Камилла поджала губы и теперь пристально смотрела на меня. Маска слетела, обнажая ее хищную натуру.
– Давайте поговорим начистоту, Луиза, – ее голос стал ниже, грубее. – Со вчерашнего дня весь Лигенбург только и поет о вашем возвращении в высший свет. «Пропавшая дочь виконта Лефера в объятиях герцога!» Зачем вы вернулись?
Ну ничего себе. Всего один раз появилась в театре по эту сторону занавеса, а уголек старого скандала снова раздули в пламя. Я пожала плечами и устроилась на диване, оставляя ей выбор торчать посреди гостиной, как кол из груди вурдалака, или же присоединиться ко мне. Камилла выбрала диван.
– Ну что тут скажешь, – я вздохнула, накручивая прядь волос на палец. – У нас с Его Светлостью долгая история. Старые чувства вспыхнули с новой силой, и вот…
– Старые чувства? – зло рассмеялась леди Уитмор. – Вы ненавидели Винсента так сильно, что не просто отказались от титула маркизы, но и опозорили его семью.
Я задумчиво водила пальцем по диванной подушке, повторяя цветочный узор. От того, чтобы вцепиться в белобрысые патлы меня отделяла тонкая грань здравого смысла и чувство собственного достоинства. Зато теперь я начала понимать чувства де Мортена, когда он вышвырнул меня из спальни: эта женщина понятия не имела, о чем говорит. Она не видела, как я собираю себя по кусочкам, как фарфоровую куклу, упавшую с полки – на новом месте, глупая девчонка без прошлого и будущего, с истекающим кровью сердцем. Лишь иногда мне казалось, что я так себя и не собрала, или склеила как-то неправильно, потому что куда бы ни шла, что бы ни делала, пустота в душе с каждым днем становилась все больше.
– Как бы там ни было, мы вместе, – сладко пропела я и заглянула ей в глаза, – сожалею, если это нарушило ваш душевный покой.
Очаровательное лицо леди Уитмор пошло красными пятнами, губы искривились, она резко подалась вперед.
– Вы помните Винсента таким, каким он был в прошлом, но я знаю совсем другого человека. Он наиграется вами и выбросит на улицу.
Я мило улыбнулась.
– За день до этого я отправлю вам письмо. Чтобы вы успели подъехать к дому и позлорадствовать.
Она вскочила.
– Все, что про вас говорят – правда! Вы бессердечная лицемерная дрянь!
– О да, – подтвердила я и протянула ей перо из подушки. – А это не вы, случаем, обронили? Из крыла выпало, или откуда там еще.
– Вы пожалеете о том дне, когда решились переступить порог этого дома! – прошипела леди Уитмор.
– О, я уже жалею. По десять раз утром и еще чуть-чуть вечером. Не верите – спросите нашего любовника.
Камилла наградила меня негодующе-презрительным взглядом, развернулась и направилась в холл. Встревоженный Гилл вопрошал о причине столь скорого отъезда, в ответ ему несся поток стенаний на тему, что находиться рядом с такой особой нет никаких сил, что ей дурно и нужно время, чтобы прийти в себя. О том, как она будет возвращать душевное равновесие, я старалась не думать. Если до этой истории врагов у меня не было, то после придется ходить по улицам с оглядкой. Леди Уитмор – только внешне душенька и зайка, таких хищниц даже в театре еще поискать.
Я поднялась, разгладила платье и неспешно направилась в кабинет де Мортена. О том, что он занят, вспомнила уже на полпути, в тот самый миг, когда дверь распахнулась, и он вышел мне навстречу в сопровождении невысокого мужчины. Русые волосы сливались с проступающей сединой воедино, красивым его назвать было нельзя, но вот благородное происхождение угадывалось однозначно. Холодный, жесткий взгляд, манера держаться и выправка военного… Да это же сам лорд-канцлер!
Темно-коричневый сюртук, такие же брюки, черный шейный платок и черное пальто – как он при всем при этом не переплюнул в мрачности де Мортена, удивительно. Тем не менее от него веяло таким льдом, что всякая холодность Винсента в моем присутствии казалась легким освежающим бризом. Попав под прицел колючих серых глаз, я замерла, хотя робостью не отличалась никогда. Есть люди, от которых мороз по коже, ты даже объяснить не можешь, в чем дело, просто это чувство есть – и все.
– Лорд-канцлер, граф Аддингтон, – голос Винсента разорвал тишину, – леди Луиза Лефер.
– Приятно познакомиться, леди Луиза, – голос у лорд-канцлера был под стать облику: резкий, словно звенящая сталь.
Он взял мою руку – ту, на ладони которой дремала змея, поднес к губам – как того требовал этикет, но отпускать не спешил. И держал ведь только кончики пальцев, но хватка была просто железная. Смотрел же как на насекомое, которое не составит труда раздавить. Я окаменела, а в себя пришла, лишь почувствовав обжигающий яростью взгляд де Мортена. Присела в реверансе, и это позволило ненадолго опустить глаза.
– Взаимно, милорд.
Ну хоть какая-то передышка! Он пугал меня до дрожи в коленях. Даже урчащий желудок и переживания как-то отступили на второй план. Ну и знакомые у Винсента – один другого краше!
Итан все-таки отпустил мои пальцы и даже коротко улыбнулся – быстрой, исчезающей улыбкой, после чего они с де Мортеном продолжили путь. Я проводила их взглядом, по стеночке доползла до кабинета и рухнула в небрежно отодвинутый стул. Быстрее бы все это закончилось! Поеду в горы, на горячие источники, на море все равно сейчас холодно. Отдохну от высшего общества, развеюсь. И даже не стану к незнакомым мужчинам приставать, буду просто наслаждаться свободой!
Винсент вернулся в кабинет достаточно быстро.
– Почему вам не сидится на месте?!
– В спальне, вы хотели сказать?
– Хоть под кроватью! – голос его звенел от ярости. – Гилл не говорил, что я занят?
– Говорил, но я…
– Вы моя гостья, а не призрак безвременно ушедшей тетушки, который может праздно шататься по дому в любое время.
Он устроился за столом и начал просматривать письма, я же чувствовала себя невероятно усталой. Не хотелось ни препираться, ни спорить, ни ссориться. Визит леди Уитмор не просто разбередил старую рану, он всколыхнул в душе давно позабытое чувство… вины. Первое время не проходило ни дня, чтобы я не вспоминала о своем поступке. Моя гордость кричала, что я все сделала правильно, но сердце считало иначе. Я заставила себя ненавидеть де Мортена, потому что любовь к нему могла меня уничтожить.
– Вы просто магнит для скандалов, – Винсент не скрывал раздражения. – Теперь ваши поклонники осаждают мой дом.
– Вас беспокоит репутация или то, что вас ко мне влечет?
Я бы поставила на второе – ведь прошлая ночь мне не приснилась, вот только он ни за что себе в этом не признается.
– Какого демона вы делали в коридоре?
Почему он так злится? Из-за того, что я предстала пред светлы очи лорд-канцлера?
– Шла к вам, потому что хотела поговорить.
– О чем?
Действительно, о чем? Попросить прощения? Поговорить о том, что случилось утром? Можно было сколь угодно долго задаваться этими вопросами, и не вытолкнуть из себя ни слова. Леди Уитмор сказала, что я совсем не знаю де Мортена, повторила его слова. Наверное, они оба правы, но сейчас я вдруг с особой ясностью осознала, что хочу это изменить.
– Зачем приходил этот жуткий Аддингтон?
Де Мортен оторвался от бумаг, окинул меня пристальным взглядом, словно решал, выгнать сразу или просто не замечать. Ненадолго, но я почувствовала себя лягушкой, которую положили на разделочный столик. Лезвие сверкнуло, и… исчезло. Пока можно квакать дальше.
К моему удивлению, он даже ответил:
– Из-за вчерашнего скандала с Вудвордом.
– Спасибо вам, – неожиданно даже для себя произнесла я, – за то, что вступились.
Винсент замер, приподнял бровь.
– Бить женщину – низко. Пока мы связаны, никто не посмеет вас обидеть.
Слова противоречили привычному холоду в его голосе: де Мортен только что в свойственной ему одному манере пообещал защищать меня ото всех, в том числе и от бывшего любовника.
– Низко? Вчера вы обещали меня выпороть.
– Напомните об этом, когда я закончу с делами.
Не знаю почему, но уходить не хотелось. Напротив – хотелось обойти стол и устроиться у него на коленях, а еще – поцеловать, по-настоящему, искренне, безо всяких отсылок к заклятиям и их последствиям. Я подавила это желание глубоким вздохом, на всякий случай покрепче вцепилась в подлокотники.
– Надеюсь, у вас не будет неприятностей?
– Нет, – сухо отозвался он. – Вас тоже больше не потревожат. Завтра мы отправляемся в Мортенхэйм.
Известие оглушило, если не сказать больше. Родовые владения де Мортена находились не так далеко от Лигенбурга: в трех-четырех часах езды, но… уехать из города?! Нет, нет, нет, пожалуйста, только не это!
– Не лучшая идея. Вам придется каждый день ездить сюда. – Я старалась не показывать, что меня это пусть даже мало-мальски задело. Всякий раз, когда я позволяю чувствам взять над собой верх – неизменно проигрываю. В точности как на сцене.
– Каждые два, – уточнил Винсент. – Одну ночь я стану проводить здесь, другую с вами.
Он сообщил это с таким лицом, словно я была занесена в список дел в ежедневнике.

Среда
Три часа пополудни – проснуться, натянуть штаны.
Пять часов – встреча с лорд-канцлером.
Семь часов – ответы на письма.
Десять часов вечера – ночь любви с Луизой (снятие заклятия).

Прямо так все это и вижу, написанное его резким сильным почерком.
М-да. Кажется, де Мортен слишком взялся рьяно исполнять свои обязанности передо мной. Я скрестила руки на груди и подалась назад.
– Ваши родные меня ненавидят.
– У моей семьи есть дела поважнее ненависти к вам. К тому же, поместье большое.
– Значит, все уже решено?
О чем я спрашиваю. Разумеется, все решено единолично: ни мои просьбы, ни доводы ничего не изменят.
– Выезжаем рано утром, в девять, – Винсент поморщился – разумеется, для него это рано, если он только во второй половине дня вылезает из постели. – Так что отправляйтесь к себе и займитесь сборами.
По всей видимости, взгляд мой был излишне красноречив, потому что он решил меня подбодрить:
– Это временные меры. До тех пор, пока не снимем заклятие.
– А когда мы его снимем? Вы же ни слова мне не говорите!
Де Мортен взглянул сквозь меня, словно я была прозрачной.
– Пока я не нашел человека, который все это затеял, – он снова погрузился в изучение бумаг, показывая, что разговор окончен.
Всевидящий! Даже с Фраем проще общаться, хотя он скользкий, как ледяная горка.
Я смотрела на Винсента и кусала губы, чтобы не наговорить лишнего. Не сказать о том, что я отказалась выходить за него замуж как раз по этой самой причине. Что пыталась сделать это по-человечески, но отец не стал меня даже слушать. Что отчаянно боялась превратиться в безмолвную особу без права голоса, которую он запрет в своем замке, что про меня никто даже и не вспомнит. Что эта тень за плечами годами преследовала меня, что я не раз задавалась вопросом: «А если я все-таки ошибалась?»
Но нет. Не ошибалась. Винсент Биго, мой несостоявшийся супруг, и герцог де Мортен действительно были разными людьми. Вот только кое-что общее между ними все-таки было: они оба видели во мне девчонку, которую не стоит принимать во внимание.

Аватара пользователя
Meldenbert
Читатель.
Posts in topic: 18
Сообщения: 32
Зарегистрирован: 22 мар 2016, 11:03
Пол: Жен.
Откуда: Самара

Re: Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение Meldenbert » 22 мар 2016, 14:28

[align=center]Часть 2

Любовница

1
[/align]

В экипаже было свежо. Несмотря на мягкие сиденья и обивку, я все равно завернулась в колючий шерстяной плед так, что оттуда только нос торчал. Выехали, мы, разумеется не в девять: Его Светлость изволил проспать, потом ему принесли какие-то срочные документы, в итоге я даже успела пообедать, послоняться без дела по дому – потому что все вещи были уже упакованы, а ближе к трем часам – когда все наконец-то утряслось, выслушать, что из-за меня мы прибудем в Мортенхэйм не вовремя. Исключительно потому, что решила немного прихорошиться, и для этого пришлось сначала разобрать, а потом заново собрать саквояж. Часом больше, часом меньше – подумаешь! Я же его ждала.
Арка я старательно укутала в плед, который подвернула и заколола булавками – ему с кучером ехать, а там холодно. Дог переминался с лапы на лапу, смотрел на меня умоляющим не позорить его острые уши взглядом, но позволил сделать из себя сверток. Молчал, даже не рыкнул ни разу. В отличие от де Мортена, который увидев нас, откровенно – нет, даже не засмеялся – захохотал.
– Что вы сделали с псиной?!
– Не хочу, чтобы он простудился.
– Луиза, он уже большой парень. Уши стоят. Видите?
– Ему три часа трястись по дорогам. Неподвижно. Сегодня сильный ветер.
– Всевидящий…
Винсент махнул рукой, но мне показалось что это был обходной маневр чтобы стереть выступившие на глазах слезы.
Я постучала по козлам, и Арк немедленно на них взгромоздился. Не знаю, что он думал по поводу пледа, но от новых впечатлений пришел в восторг. В отличие от кучера, который подвинулся к противоположному краю.
– Он не кусается, – поспешила заверить я.
– Угу, миледи.
– Правда.
– Как скажете, миледи.
Назад он так и не подвинулся, а я пожала плечами и залезла в любезно открытую Винсентом дверцу.
Когда мы выехали за город, уже стемнело, переливающийся огнями Лигенбург уменьшался на глазах, впереди – темень дороги, поле и лес, пламя раскачивающегося на экипаже фонаря то и дело мелькало перед глазами. Я яростно задернула занавеску и вжалась в спинку сиденья, плотнее закуталась в плед. А вот Винсент, казалось, наслаждался поездкой и ничуточки не замерз – даже сюртук расстегнул. Сидя напротив меня, он выглядел счастливым и довольным – пожалуй, таким я видела его впервые за все время нашего общения.
– Вы напоминаете воробья, – с усмешкой заметил де Мортен.
– Змея, кошка, птичка… Странные у вас фантазии, – я поежилась. – Определитесь уже.
Его глаза заискрились смехом.
– Не могу, у вас слишком много обличий. Вы поэтому выбрали путь лицедейки?
– Как вы догадались?! – огрызнулась я, впрочем, беззлобно. То ли уже смирилась с тем, что рядом с Винсентом бесполезно кипятиться: все равно в него все чувства уходят, как в бездонную пропасть.
– Почему вы вообще решили работать? Вместо того, чтобы отправиться к деду.
– И всю оставшуюся жизнь шить одежду и вязать рукавицы для обездоленных? Это не мое.
– Спасение бедняка дело его собственных мозолистых рук?
– Я не против благотворительности, но свободные наличные помогают не хуже вязаных носков. К тому же, рукоделие всегда наводило на меня тоску.
Чистая правда. С детства не могла усидеть на месте, во время занятий вертелась, ерзала и так и норовила сбежать. Стоило гувернантке отвернуться, как я бросала перо или выскальзывала из-за рояля, и пулей летела из комнаты, за что частенько бывала наказана отцом. С возрастом стала поумнее, и всегда находила способ договориться с преподавателями, чтобы сделать занятия покороче: с помощью всякого рода ухищрений и умения правдиво изобразить все, что угодно – от приступа мигрени до стоящих в глазах слез. Наверное, уже тогда стоило понять, чем я могу зарабатывать на жизнь.
Винсент прищурился, смотрел изучающе, словно впервые встретил.
– А что ваше? Жить жизнью выдуманных людей? Быть у всех на виду, но прятать себя настоящую?
Он задавал те вопросы, о которых я не спрашивала даже саму себя.
– Возможно. Считаете, я плохо справляюсь?
– Думаю, что вы убегаете от жизни.
Де Мортен внезапно поднялся, убрал стоящий рядом саквояж и пересел ко мне.
– Не дергайтесь. – Он нахмурился, когда я попыталась отстраниться, уверенно привлек меня к себе. – Я всего лишь хочу вас согреть.
От его объятий веяло жаром, и дело было вовсе не в демоническом влечении, навеянном заклятием. Винсент был как печка, а я дрожала от холода и тянулась к теплу. Странно, но так стало гораздо теплее, чем под пледом, даже вырываться расхотелось. У него сегодня и впрямь замечательное настроение. Неужели из-за поездки в Мортенхэйм?
– Почему вы не можете быть таким милым всегда? – невинно поинтересовалась я.
Винсент на мгновение замер, а затем расслабился, уперся подбородком мне в плечо, согревая дыханием ухо.
– Потому что я герцог.
– И в большой герцогской книге написано, что вам дозволяется так себя вести только два раза в месяц?
– Нет, только когда никто не видит, – теперь в его голосе отчетливо слышалось веселье.
– Вот как! Тогда я расскажу об этом всем.
– Вам никто не поверит.
Как назло, колесо попало в выбоину. Карету сильно тряхнуло, я полетела на него, с улицы донеслись сочные ругательства, ржание и радостный лай. Но главное – мой саквояж упал на пол, распахнулся, и из него вывалилась книга. Та самая, с вэлейскими заклятиями, которую я стащила из городской библиотеки де Мортена. Решила, что теперь у меня точно будет много свободного времени, чтобы как следует во всем разобраться. Правда, сообщать об этом ему в мои планы не входило.
Винсент подхватил меня, и я оказалась тесно прижатой к мужской груди. Дыхание сбилось, де Мортен смотрел мне в глаза, мои губы были в нескольких дюймах от его, стоило только податься вперед. Я закрыла глаза, придвинулась ближе, почувствовала легкий привкус мятного поцелуя, и…
– Это еще что?!
Как же невовремя! Винсент бесцеремонно отодвинул меня и поднял увесистый том.
– Значит, вас интересуют вэлейские заклинания?
– Вообще-то только одно, – нехотя призналась я. Кажется, придется рассказать ему обо всем. – Вы мне ничего не говорите, вот я и решила узнать побольше о змее. Здесь много отсылок к древним трактатам, но я почему-то уверена, что в Мортенхэйме найдется все и даже больше.
– Библиотека моего отца – самая большая в королевстве, это правда. Вряд ли она вам поможет, зато кошмары обеспечит точно.
– Я не из тех, кто вздрагивает от малейшего шороха и падает в обморок на словах «кровавое убийство». Как вы уже могли догадаться, мои первые годы в Лигенбурге отмечены не шелками и бриллиантами.
Я действительно повидала многое: и замерзающих на улице детей, которых приводила в свою каморку и которые сбегали, прихватив ту немногую наличность, что им удавалось найти, и падших девушек – красоток по первой и измученных болезнями, никому не нужных впоследствии, и сутенеров, которые резали друг друга, и карманников, то и дело затевавших переделку районов. Сталкивалась и с хамством полицейских, и с пренебрежением в глазах знати. Училась дерзить в ответ и не опускать глаз, когда на меня смотрели как на насекомое, хотя я работала и имела какой-никакой, а доход.
Проще и в самом деле было упорхнуть под крыло деда, но я решила начать новую жизнь, и ни разу об этом не пожалела. Зато познакомилась с тем миром, который в высшем свете не принято замечать, а говорить о нем и вовсе считается дурным тоном. Тем не менее у дна Лигенбурга была обратная сторона – и любовь, расцветающая вне зависимости от социального статуса и положения, и добро, когда последнее отдаешь тем, кто в этом нуждается больше тебя, и ютящиеся в лачугах семьи, тепла в которых в разы больше, чем в самом роскошном дворце. Светлого было меньше, но все-таки оно было. Именно о нем я сейчас вспоминала, поэтому улыбнулась.
– В вашей смелости я не сомневаюсь, – де Мортен кивнул на мою руку, на которой под перчаткой притаилась змея, – но это заклинание – мелочь по сравнению с магией, которой обладали мои предки. Правда об их достижениях хранится в Мортенхэйме, и поверьте, вам она не понравится.
Такого я не ожидала, а Винсент поморщился: похоже, разговор о прошлом семьи ему неприятен.
– Впрочем, я предупредил. Поступайте как знаете.
– И вы даже не станете меня отговаривать? – удивилась я. – Запрещать ходить в библиотеку? Позволите прикоснуться к семейным тайнам? Кстати, уже известно, кто взял кровь из вашего хранилища?
Я сыпала вопросами, в глубине души подозревая, что все они останутся без ответа, Винсент же сдвинул брови, впился в меня взглядом.
– Кто сказал вам про хранилище?
– Лорд Фрай.
– Когда это случилось? – де Мортен сжал книгу так, что побелели пальцы.
– Несколько дней назад. Вы в тот день не ночевали дома.
– Чего вы вообще добиваетесь?! – его голос сочился плохо сдерживаемым гневом.
Я нахмурилась: почему Фрай не сказал о нашем разговоре? Просто забыл упомянуть?
– Минуту назад вы сказали, что я могу пользоваться вашей библиотекой, сейчас говорите так, словно я лезу не в свое дело! Понимаю, вы считаете, что заклятие связано с вами, но ведь меня это тоже касается!
– Молитесь Всевидящему, чтобы оно вас не коснулось, – процедил он, – сильнее, чем уже есть.
Откинувшись на спинку, Винсент скрестил руки на груди. Темные глаза, недавно излучающие веселье, снова превратились в мрачные омуты. Остаток пути – под стук копыт и хруст заледеневшей земли, мы проделали в молчании.

[align=center]2[/align]

Темная громада Мортенхэйма возвышалась над землями Винсента подобно суровому исполину. В вечерней тьме замок величественно выступал из окружающего его парка, переходящего в лес, и верхними башнями упирался в тяжелое чернильное небо. Впервые я приехала сюда с отцом, через несколько дней после своего шестнадцатилетия. Огорошенная новостью о том, что мне предстоит стать маркизой Биго, я постоянно высовывалась из окна, разглядывала герцогские владения, протянувшиеся на тысячи акров, и у меня захватывало дух. Отец то и дело одергивал, говорил, что приеду растрепанная, как кукла неряшливой девчонки, мачеха вздыхала и охала, но я снова открывала окно, не в силах усидеть на месте.
Я не хотела выходить замуж за человека, которого ни разу в глаза не видела, но земли его отца впечатляли. Не сказать, что с хорошей стороны: тяжелый облик этого края характер владельца отражал сполна. Уильям Биго, герцог де Мортен – властный, несгибаемый мужчина, смотрел на всех нас, словно мы явились просить подаяния. И его сын – тогда еще маркиз, не лучше. Винсент поцеловал мою руку – почтительно-небрежно, с нескрываемой тенью превосходства в темных глазах, и в тот миг я влюбилась. Тогда я еще не понимала, что стану самой несчастной женщиной на свете, если произнесу клятву супружеской верности перед алтарем.
Уильям выбрал меня из-за истории нашего рода. Отец по части магии был слаб, а вот дед легко подчинял себе ветра и бури, умел усмирять океанские волны, предотвратить наводнение или укротить огонь. Жаль, что тогда мне не пришло в голову обратиться за помощью к деду – возможно, получилось бы всего этого избежать. Но в те годы я его побаивалась: суровый и решительный, он казался мне неподступным и злым. Отец же ни за что бы не отказался от возможности устроить меня в такую семью, для него это открывало многие двери. То, что меня превратят в наседку, несущую яйца, читай наследников Винсенту, в которых будет сочетаться сильнейшая магия двух родов, его совсем не смущал.
– Не рассказывайте моим родным о заклятии, – голос Винсента выдернул меня из воспоминаний. Он пристально смотрел на меня. – Вы здесь потому, что попросили убежища у Ее Величества, и не имеете права разглашать правительственные тайны.
Как лихо он выкрутился! Значит, королева все затеяла, а де Мортен здесь не при чем. Ну а я как всегда – в качестве просящей стороны. Да еще и сомнительной особы с какой-то шпионской подоплекой. Правительственные тайны, надо же!
– Ее Величество знает, что я просила у нее убежища? – хмыкнула я.
На губах Винсента заиграла улыбка.
– Это тоже тайна.
Мы въехали во внутренний двор и карета, наконец, остановилась. Около часа мы тряслись только по владениям герцога, поэтому все, чего сейчас хотелось – выйти и как следует потянуться. О том, что в ближайшее время предстоит общение с его матушкой и сестрами, я старалась не думать.
Лакей открыл дверь экипажа и опустил подножку. Винсент вышел первым и подал руку. Мне пришлось ухватиться за его локоть: от волнения подрагивали колени. А вот герцог наоборот внешне был спокоен, брови не хмурил, во взгляде до сих пор светился след улыбки.
Арк наворачивал круги рядом со мной, и я схватила его за ошейник.
– На вашей псарне его не примут!
– Разумеется. В таком-то наряде.
Не совсем уловила, кто возмущенно рыкнул – дог или я. У де Мортена действительно было много собак для охраны земель, и вряд ли они обрадуются чужаку. Придется быть осторожнее, особенно когда соберусь выезжать в парк. Ух, наконец-то вволю покатаюсь на лошади!
К парадному входу вела широкая каменная лестница. Мы прошли между высоких колонн, к теплу и свету: по обе стороны от дверей горели массивные газовые фонари. Встречал нас полностью седой, пожилой мужчина во фраке. Он был значительно старше Гилла – его я помнила еще с первого визита в Мортенхэйм, но явно не выпячивал свою должность и не задирал нос.
– Добрый вечер, Ваша Светлость. Леди Луиза. Как добрались?
– Отлично, Барнс. Где Ее Светлость?
– В оранжерее. Мне сообщить о вашем приезде?
– Нет, благодарю. Мы увидимся за ужином.
Внутри Мортенхэйм выглядел не менее величественно, чем снаружи. В холле можно было бы играть в конное поло, если бы не скользкий мраморный пол. Днем он освещался светом из высоких, в два человеческих роста, витражных окон, а сейчас газовыми светильниками. Помню, что еще несколько лет назад здесь были только свечи, люстры под них и канделябры – Уильям Биго намеренно отказывался от благ цивилизации, считая, что они от лукавого. Стены украшали старинные гобелены и большие картины: сцены из магических войн, подвиги предков де Мортена на поле брани.
Винсент помог мне снять накидку и передал ее Барнсу.
– Комнаты для нашей гостьи готовы?
– Конечно, Ваша Светлость, я попрошу проводить миледи в ее покои.
– Не утруждайся, я сделаю это сам.
– Винс!
По широкой мраморной лестнице к нам бежала девушка в яблочно-зеленом платье. Завитые по последней моде светло-каштановые локоны смешно подпрыгивали, а на губах сияла улыбка. Она чудом не упала, когда перепрыгнула сразу несколько ступенек, но на ногах удержалась и бросилась в объятия де Мортена. Девушка была маленькой и очень хрупкой, Винсент подхватил ее и закружил, а после подставил щеку для поцелуя. Эта сцена живо напомнила мне о встрече с Рином и о том, что с каждым днем я все дальше от прежней жизни.
– Ты долго не приезжал, я скучала, – пожаловалась та. Меня она не заметила, или не захотела замечать, зато, де Мортен – о чудо – выглядел сконфуженным, даже бросил на меня предупреждающий взгляд, словно боялся, что я стану высмеивать это проявление нежности. Как же мало он все-таки обо мне знал.
– Несколько дней.
Так вот, оказывается, куда он уезжал.
– Но в прошлый раз мы совсем не успели поговорить! Ты весь вечер просидел в библиотеке.
Винсент развернул девушку ко мне.
– Ты помнишь леди Луизу Лефер?
Ее темно-зеленые глаза расширились.
– Твоя неве… – она осеклась под строгим взглядом де Мортена, и сделала книксен. – Знакомая.
– Моя сестра, леди Лавиния.
Я уже догадалась, хотя младшую сестру Винсента помнила смутно, потому что видела ее лишь однажды. В годы нашей помолвки она была совсем ребенком, тихой задавленной строгим воспитанием девочкой, я помнила ее опущенный взгляд и неуверенные движения.
– Добрый вечер, леди Лавиния. – Я улыбнулась, и она открыто улыбнулась в ответ.
– Вы останетесь на ужин?
– И даже на завтрак, – усмехнулся герцог.
– Ты хотел сказать – обед, – покачала головой его сестра.
В этот момент к ней подошел Арк, и Лавиния вся подобралась.
– Не бойтесь, он хорошо дрессирован, – поспешила заверить я.
Лавиния отступила на шаг, не позволив понюхать подол платья. Дог уткнулся носом в пол, потрусил к высоченной вазе у стены, а затем принялся быстро скрести лапами наверняка бесценный ковер. У меня даже волосы на голове зашевелились.
– Арк! Ко мне!
Тот обижено прижал уши, но послушался. Вот и славно, по крайней мере можно спокойно продолжать разговор, не опасаясь, что он отметит эту вазу как свою собственность.
– Смешной песик! Мама упадет в обморок, когда увидит его!
– Ее Светлость не любит собак? – я удивленно посмотрела на Лавинию.
– Животных вообще, – в ее голосе прозвучала грусть, а во взгляде проскользнула тоска. – Она предпочитает людей.
Винсент взял меня под руку.
– Непонятно почему.
Лавиния тихо прыснула. Холодный тон герцога не производил на нее нужного впечатления, а судя по подрагивающим губам де Мортена, он тоже едва сдерживал улыбку. Видеть его таким было непривычно.
– Я скажу маме, что ты приехал.
– Хорошо. Барнс, распакуйте пса, потом приведете его в комнаты леди Луизы.
Винсент увлек меня за собой. Мы поднялись по лестнице, свернули налево. Зажженных светильников не хватало, чтобы осветить длинный коридор целиком, поэтому мы просто шли в полумраке, ярд за ярдом пожирающим последние крохи освещения. Наши шаги эхом разносились по замку, а стены с гобеленами словно сдвигались, делая проход все уже и уже. Обман зрения, но мне стало не по себе.
– Пока что вы единственная гостья, – он будто прочитал мои мысли, – но это ненадолго. В Мортенхэйм постоянно кто-то заглядывает.
Я кивнула, подавив желание спросить, не хочет ли он приютить меня в своей комнате. Смешно, право-слово. Это место наверняка пронизано защитными заклинаниями и охраняется так же серьезно, как и королевский дворец. С какой стати я вообще так переживаю?
Винсент остановился и распахнул одну из дверей. За ней оказалась гостиная в голубых тонах, совсем не похожая на мою комнату в городском особняке де Мортена. По тяжелым занавескам, обивке дивана и обоям вились серебристые узоры, поблескивая в свете хорошо растопленного камина. Справа виднелась вторая дверь – в спальню. Словно островок уюта или мираж посреди ледяного безмолвия.
– Отдохните и переоденьтесь. Через час я зайду за вами, чтобы проводить на ужин. Ваши вещи скоро принесут, включая псину.
«И оставите меня здесь одну?!» – хотела завопить я. Нет, ну что за глупости в самом деле. Не явится же ко мне призрак предыдущего герцога, чтобы придушить кружевными чулками за попранное восемь лет назад высочайшее доверие.
– Арк сам может кого угодно принести, – пробормотала я, впрочем, без особой горячности. Заметила, что вцепилась в руку де Мортена и усилием воли заставила себя разжать пальцы. Он говорил о каких-то страшных тайнах, но у меня от этого замка и так мороз по коже.
Видимо, Винсент заметил, что я волнуюсь, потому что приподнял мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.
– Почему вы дрожите?
Не могла же я сказать, что причиной тому воспоминания, в первую очередь о нашей несостоявшейся свадьбе. Они толпились на задворках памяти и грозили вот-вот прорваться не самыми приятными чувствами.
– Замерзла, – прошептала я, хотя от камина в гостиной дышало жаром. Отчаянно хотелось попросить его остаться. Возможно, причиной этой глупой сентиментальности послужила теплая встреча с Лавинией, а быть может, его доброе расположение духа и улыбка, отражение которой погасло в глазах Винсента совсем недавно.
Де Мортен опустил руку и шагнул назад. Неужели в его взгляде мелькнуло сожаление? Или это всего лишь отблески огня?
– Так идите к камину.
Он развернулся и направился к лестнице. Какое-то время я бездумно прислушивалась к удаляющимся шагам, захлопнула дверь, постояла рядом с ней, а когда распахнула снова, шаги уже стихли. Глубоко вздохнув, я напомнила себе, что не должна поддаваться чувствам даже если очень хочется, а такие мысли следует отметать, как надоедливых насекомых на летнем пикнике.
Закусив губу, подошла к камину и потянулась к огню ледяными руками. Все ближе и ближе, до тех пор, пока ладони не обожгло. Это помогло прийти в себя – я отпрянула, сжала пальцы и посмотрела на закрывшуюся дверь. То же самое будет со мной, если позволить себе привязаться к Винсенту. Восемь лет назад он был значительно моложе, поэтому мне повезло отделаться опаленным сердцем. Случись такое снова, я просто сгорю.
[align=center]3[/align]

К ужину я выбрала неброское платье темно-фиолетового цвета. Достаточно скромное, с завышенным декольте и освежающим его пенным кремовым кружевом. На брюнетке такое смотрелось бы мрачновато, а блондинку сделало бы прозрачной, но с моим цветом волос пришлось в самый раз. Самое то, что нужно для разведки, читай новой встречи с семьей, которая по твоей милости оказалась на первых страницах газет.
Винсент явился вовремя и окинул меня пристальным взглядом, от которого по спине побежали мурашки, а потом предложил руку и повел меня по длинным коридорам и галереям – будь я здесь одна, блуждала бы неделю. Его спокойствие понемногу передавалось и мне, с герцогом было не страшно выйти и против армии чудовищ, не то что против трех женщин. Точнее, двух: Лавиния слишком юна, чтобы столь умело притворяться.
Стоило нам приблизиться, я услышала тихую мелодию, которая с каждым шагом становилась все громче и громче. Винсент остановился возле приоткрытой двери из которой лился яркий свет, пропустил меня вперед. Я шагнула в большую гостиную, ослепительно золотую. В огромной шестиугольной комнате пылали два камина, под высоким потолком с лепниной сверкала хрустальная люстра. Огромные зеркала с позолотой отражали роскошь в бесконечном зеркальном коридоре. Лавиния играла на черном лакированном рояле, ее тонкие пальцы виртуозно бегали по клавишам. Музыка лилась – чарующая и тонкая, словно повторяя образ пианистки. Сама не знаю почему, но в пронзительно-нежных аккордах я слышала отголоски грусти.
Спиной к нам, на софе с темно-розовой обивкой сидела вдовствующая герцогиня: каштановые волосы уложены в высокую прическу, стройная фигура затянута в синее с узорами платье. Она не обернулась и не пошевелилась, когда мы вошли, Лавиния же закончила этюд, плавно убрала руки на колени.
– Потрясающе! – Винсент несколько раз хлопнул в ладоши, и на нас, наконец, обернулись.
Герцогиня изящно поднялась и медленно приблизилась.
– Винсент, мой мальчик! – Она поцеловала сына, следом повернулась ко мне.
– Добро пожаловать в Мортенхэйм, моя дорогая! – Герцогиня взяла мои руки и поцеловала в щеку.
От неожиданности я чуть не поперхнулась ответом, поэтому выдержала соответствующую приличиям паузу и только после этого присела в реверансе.
– Благодарю, Ваша Светлость.
Хрупкая невысокая герцогиня для своих лет выглядела превосходно. В темных волосах ни единой седой пряди. Взгляд кошачьих зеленых глаз – изучающий, цепкий и холодный вопреки теплому приему: в отличие от дочери она помнила все. Да, расслабиться не получится. Винсент заставил меня уйти из театра, но в том мире я могла позволить себе быть актрисой лишь на сцене. Здесь же придется играть каждую минуту.
Герцогиня тем временем повела меня к софе.
– С моей младшей дочерью вы уже знакомы, – у Ее Светлости был мягкий вкрадчивый голос. Лавиния подскочила и сделала книксен, незаметно для матери подмигнула мне и расположилась напротив нас, рядом с Винсентом. – Расскажите, в Лигенбурге уже был снег?
Светские беседы!
– Несколько раз, последний – достаточно сильный. – Пока мы ехали, я заметила, что здесь землю уже украсил тонкий настил. – Говорят, зима в этом году будет холодная.
Герцогиня вежливо улыбнулась, вокруг глаз собрались тонкие морщинки. Сложенные на коленях руки, расслабленные плечи и отличная осанка. Устремленный на меня взгляд вопрошал: «Зачем ты на самом деле понадобилась моему сыну?»
Увы, я сама не знала ответа на этот вопрос.
– Здесь не страшны холода, – лениво ответил Винсент. – Нашей системе отопления позавидует любой.
В Мортенхэйме действительно было тепло даже в дальних коридорах в гостевом крыле, что для такого огромного замка просто невероятно.
– Мы и раньше неплохо справлялись, – герцогиня тут же нахмурилась.
– Изобретение Пирса позволяет отбрасывать одеяло без внутренних содроганий и звучного клацанья зубов.
– Твой отец не одобрял такого, и ты это прекрасно знаешь.
– Если я могу просыпаться в теплой комнате, оно того стоит. Камины в ближайшем будущем станут декорацией и историей.
– Как и магия! – Герцогиня хмурилась все сильнее, в голос ворвались стальные нотки.
– Что за изобретение? – я поспешила разрядить обстановку.
– Неоправданно дорогое, – поджала губы Ее Светлость.
– Паровое отопление, – Винсент улыбнулся, – вода нагревается в котле и поступает через трубы по комнатам и залам, в радиаторы, за счет этого помещения прогреваются постоянно.
– Если ты сейчас заведешь разговор про пользу электричества, я выйду из этой комнаты, и ужинать стану у себя.
Кажется, тут и без меня есть повод для раздоров. Признаться, в достижениях современной науки я мало разбиралась, краем уха слышала про перспективы развития электричества и даже читала об этом в газетах, но не настолько, чтобы вести о нем беседы.
– Мама, вы несправедливы. Такие как Пирс позволяют Энгерии двигаться в ногу со временем и не отставать от других держав.
– Скорее ставят нас на одну ступень с прочими пустозвонами! Люди были сильны и обходились безо всякой науки совершенно спокойно. Это сейчас все полагаются на… – Ее Светлость скривилась. – Изобретения! Скоро последние заклинания забудем.
Я украдкой посмотрела на Лавинию, которая со скучающим видом теребила бант на платье, а потом неожиданно зевнула. Почувствовав мой взгляд, покраснела, выпрямилась, и теперь уже я подмигнула ей, негласно сообщая, что не собираюсь ее выдавать.
– … дает возможность простым людям жить. Жить, а не выживать, – первую часть фразы Винсента я пропустила, поэтому сейчас вся обратилась в слух, пытаясь поймать нить разговора.
– О! – Герцогиня приложила ладони к щекам и покачала головой. – Винсент, немедленно замолчите! Что бы сказал ваш отец?
– Ничего нового. – Мне показалось, или в голосе звучала горечь? Я попыталась поймать его взгляд, но он смотрел в другую сторону. Все, что я могла сделать – это кашлянуть, привлекая внимание к себе.
– А вы как считаете, дорогая? Неужели Энгерия не обойдется без науки?
Ой, зря я это сделала. Ой, зря. Теперь придется выбирать чью-то сторону, а я этого ну очень не люблю! С другой стороны, какая мне разница? Скажу то, что думаю.
– Не вижу ничего плохого в изобретениях, – я расправила платье, – особенно если они могут облегчить жизнь и упростить быт. До того как изобрели газовое освещение, приходилось портить зрение при свечах.
Де Мортен посмотрел на меня со смесью удивления и одобрения, на его губах заиграла легкая улыбка: впервые мы оказались союзниками.
– Если парламент поддержит реформу о присвоении ученым титулов, – ноздри герцогини раздулись, – совсем скоро не отличишь аристократа от простолюдина.
– Не магия определяет благородство, а поступки.
Ее Светлость побледнела, резко повернулась к Лавинии. Та не успела спрятать улыбку, за что была награждена осуждающим взглядом и быстро опустила глаза.
– Почему ужин еще не подан? – пробормотала герцогиня и потянулась за колокольчиком, но тут в гостиную влетела, словно вихрь, вторая сестрица Биго. В строгом, с воротником под горло, платье цвета темного шоколада. Высокая, темноволосая и кареглазая, с высоким лбом. Она смотрела на меня с плохо скрытым изумлением и брезгливостью, словно Винсент притащил в дом драную кошку и заставил родных вычесывать блох. Ее широкие брови встретились на переносице.
– Зачем ты привез ее?!
Винсент поднялся и теперь возвышался надо всеми. Он предупреждающе посмотрел на сестру, но если кипящий гнев де Мортена чаще всего прятался под пластами льда, словно у северного вулкана, то злость Терезы вовсю полыхала огнем. Хоть сейчас пиши с нее картину о воительницах прошлого: глаза блестят, кулаки сжаты, подбородок вздернут.
– Тебе мало того, что она сделала? Еще хочешь?!
– Тереза! – воскликнула герцогиня.
– Она моя забота, не твоя, – от голоса де Мортена даже у меня пробежал холодок по коже, они стояли и смотрели друг на друга, словно звери, что не поделили территорию.
– А кто позаботится о тебе?!
Тереза бросила на меня полный ненависти взгляд и вышла из комнаты.
– Это совершенно недопустимо! – Ее Светлость подхватила тяжелые парчовые юбки поднялась, но Винсент покачал головой:
– Не нужно, мама. Леди Луизе придется смириться с причудами Терезы, пока она гостит здесь.
Ох да, мне определенно придется смириться. Учитывая, что на всю женскую половину открыто вцепиться мне в волосы готова только Тереза, это уже внушает надежду на благополучный исход.
Вошел Барнс и сообщил о том, что подали ужин, чем немного смягчил недовольство герцогини. Винсент подал мне руку, сжал ее крепче и повел в столовую. Мышцы под моими пальцами были напряжены: ссора с сестрой зацепила его больше, чем он хотел показать. К счастью, Лавиния и Ее Светлость немного ушли вперед. Я не знала, что сказать и что сделать, в голове крутились десятки мыслей, но ни одна из них не казалась мне разумной. В конце концов, просто придвинулась ближе и легко коснулась губами его щеки.
Де Мортен напрягся еще больше, но не отпрянул, наоборот положил руку на мою талию.
– Не дразните меня, иначе не попадете на ужин.
Угроза звучала многообещающе, но мне удалось его отвлечь: теперь Винсент не витал в невеселых мыслях, а смотрел на меня. Понимая, что вот-вот потеряюсь в его глазах, я не спешила отводить взгляд.
– Еще скажите, что вам не нравится такая идея.
– Снова дразните. – На этот раз де Мортен не сдержал улыбки, да такой, от которой подрагивали колени. – Придется вас проучить.
– А теперь дразнитесь вы, – я невольно облизнула губы, взгляд герцога впился в мое лицо. Винсент наклонился ниже, притянул меня к груди, и я закрыла глаза. Его быстрый поцелуй обжег, сердце заколотилось как безумное, а де Мортен провел большим пальцем по моей щеке.
– После ужина, – пообещал он, – мы сможем дразнить друг друга, сколько захотим.
Я не устояла, перехватила его руку: ненадолго задержала короткую ласку-прикосновение, а после с сожалением отстранилась. Есть окончательно расхотелось, но нарушать этикет недопустимо.
Спрашивается, как теперь пережить ужин?
[align=center]
4
[/align]

Сидя перед зеркалом, я расчесывала волосы уже минут двадцать: меня это успокаивало. В гостевом крыле было тихо и настолько пустынно, что если высунуться за дверь и крикнуть: «Эй!» – эхо понесет крик по коридорам, швыряя его между стен. Вряд ли кто-то отзовется, хотя… Если отзовется, весело будет.
Винсент не торопился: после ужина он попросил Лавинию проводить меня до комнаты, а сам якобы остался решать какие-то дела. Демоны бы побрали весь высший свет с его приличиями и церемониями! Ничего нельзя сделать просто так, даже любовью заняться. Впрочем, за шторкой в общей зале можно вполне, если громко не пыхтеть, а вот просто так встать и вместе выйти из-за стола – ни-ни, хотя все уже большие и прекрасно знают, откуда дети берутся. Тьфу ты.
Я отложила щетку и устроилась на кровати с книгой. Обычно мне нравились смелые романы Миллес Даскер, но то ли напряжение и усталость взяли свое, то ли просто дорога утомила – строчки расплывались перед глазами и отказывались складываться в связный сюжет. Я всего лишь на мгновение прикрыла глаза, а очнулась от мягкого скользящего прикосновения к шее и груди. Де Мортен склонился надо мной: довольная улыбка, смеющиеся глаза… Ну просто объевшийся сметаны кот.
– Вы даже засыпаете в обнимку с книгой?
– Я бы с радостью засыпала в обнимку с вами, – сообщила я и зевнула. – Но пока вы разрешите свои дела, а заодно соблюдете все церемонии, я успею состариться, умереть и возродиться цветочком в оранжерее Мортенхэйма.
Взгляд Винсента потемнел.
– Я не позволю вам умереть сейчас, Луиза. А до старости еще далеко.
Он скользнул рукой в вырез моей сорочки, накрыл ладонью грудь, подался вперед и впился в мои губы. Ни один паровой обогреватель или как они там называются, не способен согреть так, как это делал мой герцог. От его близости по телу растекался живой огонь. Я отвечала неистово, искренне, позабыв обо всем. Дыхание сбилось, чувствовать сильные плечи и спину под пальцами, сжимать, гладить, ласкать…
Винсент терзал мой рот, а я задыхалась от нахлынувших ощущений: жесткого напора его языка, когда он углублял поцелуй или едва уловимых касаний к чувствительной коже припухших губ. Я скользнула рукой ему между ног, ладонью ощущая горячий, напряженный член и меня окончательно повело. Я ерзала под ним, терлась стоящим соском о горячую ладонь и ласкала его через плотную ткань брюк. Дыхание Винсента сбилось, глаза почернели. Если в такие упасть – растворишься без остатка.
Он перехватил мои руки, прошептал:
– Не торопитесь.
Я хотела, чтобы он оказался внутри, сгорала от нетерпения, но торопиться точно не собиралась. По крайней мере, сейчас. Легко уперлась ладонями ему в плечи, побуждая отстраниться, толкнула на кровать, подтянула сорочку повыше и устроилась поверх его бедер. Склонилась над ним, покрывая грудь и живот дразнящими поцелуями-укусами. Каждая острая ласка отпечатывалась на моей коже, отзываясь между ног вспышками удовольствия.
Я потерлась промежностью о его пах, задевая стоящий член, услышала хриплый выдох-рычание, и скользнула ниже. Брюки расстегивала издевательски-медленно, и так же не спеша потянула вниз, стягивая до колен. Глаз не отводила, в какой-то миг показалось, что сейчас меня опрокинут на спину и устроят веселую жизнь – уж слишком Винсент привык все контролировать. Тем не менее от желания ускориться удержалась, плавно опустилась и накрыла губами головку, слизнула выступившую на ней капельку, медленно втягивая его в себя.
Он действительно был огромен, я ласкала его губами – то сжимая плотнее, то расслабляя, и языком. Перекатывала между пальцами яички, поглаживала мошонку. Мои волосы рассыпались по плечам и спине, покрывалом окутали его живот. Между ног было влажно, а хриплые стоны Винсента пополам с отнюдь не благородными ругательствами заводили еще больше. Не прекращая ласк, я бесстыдно терлась о его ноги, дрожала вместе с ним. Почувствовав пульсацию во рту, даже не подумала отстраниться. Услышала протяжное рычание, плотнее обхватила напряженный ствол и глотала его наслаждение до тех пор, пока он, содрогнувшись, расслабленно откинулся на подушки.
Я приподнялась, глядя на Винсента сквозь завесу рыжих прядей. Сейчас он напоминал задремавшего хищника, утомленного любовной игрой: глаза закрыты, веки подрагивают. Глубоко вздохнув, я облизала губы, потянулась и вздрогнула – наши взгляды встретились, и мир перевернулся. Я снова оказалась под ним, а Винсент ласкал мою грудь, посасывал чувствительные соски, целовал живот и бедра. Между ног просто горело, первое легкое прикосновение языка к промежности сорвало с губ дикий, животный крик. Он жестко придерживал мои ноги, не позволяя подаваться вперед. О, дразнить он умел! Когда я забилась в его руках, накрыл губами клитор, усиливая наслаждение.
Его имя смешалось с прерывистым стоном, и прозвучало как:
– Вин… снт…
Впрочем, опомниться мне не позволили. Сердце все еще бешено колотилось, когда он подхватил меня под бедра и вошел сразу на всю длину. Теперь я уже кричала в голос, и искренне радовалась тому, что в комнатах по соседству никого нет. Наслаждение и легкая боль смешались, меня накрыло таким умопомрачительным оргазмом, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Я дрожала в его руках, забывая обо всем, что было, и не представляя, что будет дальше. Да и какой там представлять – мысли вылетели из головы, растворились где-то за гранью. Казалось, в мире нет никого и ничего кроме нас. Наше шумное дыхание, стук сердец и сильные объятия, в которые так сладко погружаться, не думая ни о чем.
Винсент лежал на спине, а я примостилась у него на плече. Он легко поглаживал мои волосы и задумчиво смотрел наверх. Мне ужасно хотелось знать, о чем он думает.
Что мы творили? Что вообще происходит? Ночь после возвращения из театра тоже прошла необычно, но тогда я была слегка не в себе. Или достаточно не в себе – для того, чтобы оставить это без внимания.
– Винсент, – негромко позвала я. Осторожно, словно пробуя его имя на вкус – не в пылу страсти. Просто так.
Он повернулся, нахмурился, словно сбросил наваждение и не понимал, как я здесь очутилась, а я потянулась и провела пальцами по его губам. Наверное, не стоило этого делать, но удержаться не получилось. Воцарившееся молчание словно остановило время. Я смотрела на него, а Винсент неожиданно перехватил мою руку и отстранился.
– Какое-то время заклятие не будет вас беспокоить.
Я отпрянула, словно он меня ударил. Спокойный, равнодушный тон разрушил перекинувшийся между нами тонкий мостик тепла.
– О да, – я растянула губы в улыбке, – вполне успеете съездить по делам в город. Даже сможете задержаться: сегодня мы постарались на несколько ночей вперед.
Де Мортен прищурился.
– Боюсь, от наших стараний это не зависит. Если не станете искать встреч с другими мужчинами, продержитесь до моего возвращения.
– Не переживайте. – Я откинулась на подушки. – Я не собираюсь расставаться с жизнью ради того, чтобы насолить вам.
Можно было сказать, что после такого нет ни времени, ни желания думать о других, но гордость отказывалась делать комплименты этому сухарю. Зачем ему понадобилось все портить? Я не наивная девочка, прекрасно понимаю, что нас связывает только змея, а еще сногсшибательный, страстный, высекающий искры секс.
– Не сомневаюсь. – Винсент сел на край постели и стал одеваться. Дракон на его спине поблескивал в приглушенном мерцании светильников. Когда де Мортен двигался, он казался живым. – Когда все закончится, вернетесь к прежней жизни.
К которой из? Хотелось верить, что я забуду обо всем, как о страшном сне, но что дальше? Однажды я уже сбежала из этого мира, но не от себя. Даже сейчас мы с Винсентом ходим по кругу. Цепляемся за старую обиду, нанизываем на эту ржавую нить новые. Никак не желаем мириться с тем, что нас влечет друг к другу, что заклятие тут не при чем. Как будто в этом есть что-то постыдное.
М-да. Вот это я загнула.
Но что самое забавное, это правда. И с ней что-то нужно делать.
– Винсент. – Я потянулась и легко коснулась его спины, дракон немедленно шевельнулся над лопаткой. – Останьтесь.
Он замер, медленно повернулся, встретил мой взгляд.
– Я не ложусь так рано. – Напряженные плечи, сведенные брови – Всевидящий, ну почему он так часто хмурится?
– Я и не собиралась петь вам колыбельные.
Я подползла ближе, схватила его за щеки и слегка потянула в разные стороны, улыбка получилась неестественной, зато с лица сползло это мрачное выражение, уступив место удивлению: глаза у Винсента стали как блюдца. Еще бы, наверняка ни одна девица не догадывалась тискать Его Светлость за суровые щеки, так что преимущество на моей стороне.
– Вот. Так лучше. Со мной еще и говорить можно! Представляете?
– О чем… – Герцог осторожно убрал мои руки и прокашлялся, даже о штанах позабыл. – О чем вы хотите поговорить?
– Ну не знаю, – протянула я, – например, вот об этой красивой зверюшке у вас на спине. Сможете нарисовать мне такую же, только бабочку. Вот тут…
Я повернулась и ткнула себя в правую ягодицу. Герцог проследил за моей рукой и неожиданно усмехнулся.
– Вопрос только в том, зачем она вам. Дракон – защита от магического удара.
Винсент поднялся, застегнул штаны, а потом уселся рядом, подложив под спину подушку.
– А вот бабочек в узорах армалов я не припомню.
Я наигранно-тяжело вздохнула: вместе с его улыбкой ко мне вернулось хорошее расположение духа.
– Ладно, буду любоваться на ваш. – Я одернула сорочку и устроилась рядом с ним, скрестив ноги. – Это он спас вам жизнь?
Вспомнился шрам, который я видела. Отнюдь не единственный. След от пули на левом плече и изогнутая глубокая полоса на руке, чуть выше запястья: сейчас, когда он сцепил пальцы в замок, она выделялась особенно ярко.
– Не раз спасал, – де Мортен как-то странно посмотрел на меня.
– Тяжело его носить?
– Требует усилий – в составе чернил кровь некромага, но узор полностью себя оправдывает: я до сих пор жив. Вот только некто придумывает все более изощренные способы, чтобы меня достать.
Винсент усмехнулся.
– Ваша змея тому доказательство.
Мне стало по-настоящему страшно. Во все времена некромагов боялись до икоты, на основе их крови создавались самые смертоносные и сильные заклинания. Что же творилось вокруг Винсента, если он решился носить на себе такое? И где он нашел кровь? Ведь о некромагах уже давно никто не слышал.
Фууух. Выдохнули.
В свете представившейся картины моя кусачая змейка казалась меньшим из зол. Я даже всерьез задумалась о том, чтобы пристать к Винсенту с азами боевой магии. Конечно, серьезного противника мои попытки только рассмешат до слез, но если у кого-то дергается от тебя глаз – это уже преимущество.
Приблизительно представляя себе его ответ на такую просьбу, я решила зайти с другой стороны.
– Почему решили использовать меня, а не эту вашу… как ее? Леди Уитмор?
Винсент подозрительно прищурился.
– А она-то здесь при чем?
– У вас же с ней роман, – как можно более невинно заметила я. Правильно, пусть думает, что меня интересуют его любовные похождения. А они меня не волнуют, вот ничуточки! – Зато меня вы терпеть не можете.
– Я не раз спрашивал себя о том же: почему вы?
Винсент задумчиво всматривался в мое лицо.
– И к какому выводу вы пришли?
– Ни один из вариантов мне не нравится.
Его взгляд скользнул вдоль моих ног, ленивая улыбка заставила сердце забиться сильнее.
– Никогда бы не подумал, что вы жалуете бульварное чтиво.
Я и забыла про роман, который мы лишь чудом не столкнули на пол.
– Миллес Даскер – не бульварное чтиво. Она пишет про сильных женщин, которые не постеснялись бросить вызов обществу.
– О да. «Сладкая горечь свободы», – Винсент повертел книгу в руках и открыл на первой попавшейся странице. – «Я замолчала. Должна ли я прогнать этого напыщенного, самоуверенного гордеца? Или стоит прислушаться к тому, о чем кричит мое сердце?»
Он приподнял брови.
– И о чем кричало ее сердце?
– О том, что она его любит, – буркнула я и выхватила книгу из его рук.
– Что случилось дальше? Она его прогнала?
– Сама ушла.
– Истинно женское поведение.
Я хотела было возмутиться, но передумала: отложила книгу и уютно устроилась у него на плече.
– Винсент, научите меня боевой магии.
Я боялась, что он разозлится или посмеется, но вместо этого герцог просто пригладил мои волосы.
– Это невозможно. Я учился этому долгие годы, магия теперь часть меня.
Можно подумать, я не знаю. Мужчины учатся с раннего детства, а потом еще и в университеты поступают. У женщин магия слабее – так исторически сложилось, сейчас им никто не позволяет ее развивать, даже если есть зачатки выше среднего. Умеешь красоту наводить – и хватит с тебя. Но если недруг де Мортена соберется еще что-нибудь учудить, как-то не хочется оказаться полностью беззащитной.
Винсент погладил меня по щеке, приподнял подбородок:
– Могу обеспечить вам бабочку.
– Боевую?
– Боевую, – вздохнул он. – Как вы.
– Хорошо.
Я зевнула, прикрыв рукой рот, закрыла глаза. Всего на несколько минут, чтобы под ровный стук его сердца быстро провалиться в сон.

[align=center]5 [/align]

Утром я проснулась одна. Завернутая в одеяло, как джем в блинчик, вторая половина кровати даже не была примята. Завтрак прошел в недружелюбном молчании, герцогиня бросала на меня снисходительные взгляды, явно предназначенные для того, чтобы пробудить во мне осознание своей никчемности. Оно отказывалось просыпаться, поэтому меня вежливо перестали замечать. Тереза смотрела так, словно на моем месте сидела огромная волосатая гусеница, которая вознамерилась сожрать весь урожай. Ей меня тоже смутить не удалось: ем я мало, а не случись у нас с ее братом общая неприятность, ноги моей не было бы в Мортенхэйме. Похоже, одна Лавиния не считала, что я здесь лишняя, но пред лицом таких серьезных солидных особ мы остались в хрупком меньшинстве.
Не считая короткой прогулки с Арком, всю первую половину дня я провела в спальне с книгой, а после обеда меня ждал сюрприз. Винсент решил, что прощаться – это лишнее, и ушел, точнее уехал, по-вэлейски. Поджав губы, Ее Светлость сообщила мне, что он попросил сестру составить мне компанию и показать замок.
– Надеюсь, вы понимаете, что на некоторые темы с юными леди разговаривать недопустимо, – голос ее звучал кисло, словно она решила поправить нездоровый цвет лица ежедневным приемом чистого лимонного сока.
«Будь моя воля, дочь не посмела бы с вами заговорить. А вы сами никогда больше не переступили бы порог этого дома», – этого герцогиня не сказала, но продолжение трепетало на красивых тонких губах, как крылья бабочки, угодившей в пасть огненного зева – плотоядного цветка, пожирающего насекомых.
– Разумеется.
– Не поймите меня неправильно, леди Луиза. Ваш образ жизни далек… от того, чему я хотела бы научить дочь.
Будь на месте мамаши Винсента кто-нибудь другой, я бы объяснила, что актриса не равняется падшая женщина, и что ее дочери не повредит ослабить удавку правил светского общества на шее. Но увы. Я ограничилась тем, что мысленно надела ей на голову кадку с цветком, досчитала до десяти и повторила с улыбкой:
– Разумеется.
– Очень мило с вашей стороны. Есть кое-что еще. Ваша собака. Надеюсь, она не станет бегать по всему замку?
– Это он, Ваша Светлость. Не беспокойтесь, Арк хорошо воспитан.
– Замечательно. Я не потерплю разгуливающего по коридорам пса размером с жеребенка.
Можно подумать, окажись на его месте островная болонка, что-то бы существенно изменилось. Да у нее же аллергия на все живое! Включая людей.
– Мой пес знает свое место. – Я сложила руки на груди. – Я тоже.
Удовольствие от ее вытянувшегося лица было недолгим: двери отворились и в гостиную впорхнула Лавиния. Заметила меня, в глазах мелькнуло удивление, но она умело спрятала его, привычно потупив взор.
– Матушка, вы хотели меня видеть?
– Да, милая. Ваш брат будет счастлив, если вы покажете леди Луизе Мортенхэйм.
Девушка просияла.
– С удовольствием! – под строгим взглядом герцогини она втянула голову в плечи. – Простите. Я хотела сказать, миледи, буду рада вас сопровождать.
– Взаимно, леди Лавиния, – я улыбнулась, пропуская ее вперед.
В спину мне вонзилась раскаленная спица пристального взгляда, но я даже не подумала обернуться. Общение с Ее Светлостью напомнило о распластанной под тяжелой плитой ханжества мораль, от которой сводило зубы. В свое время именно от этого я бежала без оглядки, но как видно, от судьбы не убежишь.
– Начнем отсюда? – звонкий голос заставил меня воспрять духом. По крайней мере, ближайшие часы я проведу рядом с девушкой, которая не стесняется говорить то что думает.
Мортехэйм оказалась еще более громадным и запутанным, чем я себе представляла, но Лавиния, или как она попросила себя называть, Лави, выросла в нем и знала как свои пять пальцев. Помимо столовой и Большой гостиной я запомнила, где находятся оранжерея, музыкальный салон и портретная галерея. Ну как запомнила – из калейдоскопа дверей, коридоров и переходов в памяти более-менее выделялись только эти комнаты.
– А это бальная зала! – Лавиния толкнула большие двустворчатые двери, и мы оказались в огромной зале с высокими потолками, тремя хрустальными люстрами и начищенным до блеска паркетом. Сквозь широкие окна лился солнечный свет. – Вы когда-нибудь бывали на балах в Мортенхэйме?
– Однажды, – я кивнула, – это было… красиво.
Мой первый бал. Девушки начинали выезжать в свет после шестнадцати, к тому же, у нас с Винсентом как раз состоялась помолвка, и я обязана была присутствовать. Мачеха постоянно нюхала соли еще на подъездах – еще бы, здесь собирался весь высший свет Энгерии, даже регент с супругой, отец раздувал ноздри и пичкал меня нравоучениями, а я не могла думать ни о чем, кроме новой встречи с будущим мужем. Из головы не шло его красивое волевое лицо, сильные руки и надменный холодный взгляд. Я представляла, как он кладет ладонь мне на талию, как мы кружимся в вальсе, и как сердце заходится в бешеном ритме от одной лишь возможности смотреть ему в глаза.
Реальность оказалась прозаичнее: при встрече Винсент одарил меня равнодушным приветствием, поцеловал руку и удалился вместе с отцом, чтобы принимать гостей. Он танцевал со мной несколько танцев, чтобы соблюсти приличия, в остальное же время предпочитал мое общество всем кому только можно. Спустя час я уже чувствовала себя жалкой – в своем бледно-кремовом платье. Женщины, окружавшие меня, были грациозны и роскошны в разноцветных шелках и атласе, с откровенными декольте и притягивающими внимание драгоценностями. На их фоне я смотрелась простенькой дурнушкой.
Все мои попытки заговорить во время танца встречались со снисходительной улыбкой и скукой, и вскоре я оставила это занятие. Ни свет свечей, отраженный в зеркалах, ни чарующая музыка и смех, ни аромат цветов в больших вазах не могли вернуть утраченного волшебства. Мой первый бал обернулся разочарованием, но у Лавинии все будет по-другому.
– Лави, вы уже продумали свой первый наряд?
В следующем году состоится ее первый выход, уверена, она готовится к этому событию основательно.
– О да! – Глаза девушки тут же возбужденно загорелись. – Я даже ткань для платья выбрала, но матушка говорит, что шить его еще рано. Мода так переменчива.
Лавиния с тоской посмотрела на залу и поманила меня к выходу.
– Еще полгода ждать. Зато я смогу бывать в Лигенбурге, принимать гостей и джентльменов, – на последнем откровении у нее покраснели щеки. Лави мечтала о балах и кавалерах, как и большинство девушек ее возраста. – Что еще вам показать?
– Очень хочу посмотреть вашу библиотеку!
Винсент не собирается учить меня магии, а значит, придется брать дело в свои руки. Для начала разберемся, как работает клятва истинной верности. У кого бы еще узнать, что случилось в хранилище де Мортена? Ни с кем из семьи герцога об этом разговаривать нельзя – он мне голову открутит. Остается только библиотека: почитаю, какие заклинания вообще применялись для защиты, а потом буду думать, что делать дальше.
– Библиотеку? У нас их две: матушкина и семейная, – Лави наморщила нос. – Там, где хранятся всякие летописи со скучной историей.
– Мне нужна вторая, – поспешно заметила я, правда, тут же исправилась, – она очень большая? В Лигенбурге есть городская библиотека, в три этажа высотой. Правда, я ее только снаружи видела.
При упоминании Лигенбурга Лавиния снова оживилась.
– Я тоже там не была, но уверена, что наша библиотека вам понравится! – Она тут же приблизилась ко мне и зашептала на ухо, словно нас мог кто-то услышать в безлюдном коридоре. – Только не говорите матушке, что я вам ее показала – мне запрещено туда ходить.
Она не стала уточнять почему.
По семейной библиотеке Мортенхэйма становилось понятно, что Биго любили книги больше, чем танцы. Она была копией бальной залы, разве что все стены занимали длинные стеллажи с фолиантами и даже свитками, в воздухе витал особый терпкий запах бумаги. Вдалеке виднелась высокая передвижная лестница, в центре застыли массивные письменные столы из черного дерева, а возле окон – широкие диваны. Солнечный свет расплескался по полу и по стенам, оживляя это строгое место.
– Что вы здесь делаете?
Мы с Лавинией дружно повернулись в сторону дивана, который стоял у стены. Темно-красное платье Терезы сливалось с обивкой, словно она была хамелеоном. Собранные в пучок волосы не добавляли ей привлекательности. В отличие от Винсента она была светлокожей и чем-то напоминала злобного призрака, потревоженного в неурочный час.
– Я показывала леди Луизе замок, – пробормотала Лавиния.
Старшая сестрица Биго поднялась и отложила в сторону альбом.
– Разве тебе разрешено здесь появляться?
Тереза говорила с сестрой, но смотрела на меня. Если бы взглядом можно было убивать, у меня бы уже остановилось сердце. Ну, или разорвалось, а подобное вносит в беседу некоторую неловкость. Жуткая особа.
– Мы ненадолго. Прощу прощения, если помешали.
Тереза была немногим старше меня, но в прошлом мы не общались. На приемах она не показывалась, во время обязательных визитов нам доводилось обедать вместе, но та молчала и редко заговаривала с кем-то, кроме Винсента.
– Зачем вы здесь?
Что-то подсказывало: ее интересует не мое появление в библиотеке, а приезд в Мортенхэйм. Как там Винсент говорил вчера? Королева мне что-то особо поручила, я куда-то особо влипла, потом попросила особого убежища.
– Я попросила защиты у Ее Величества. – Ужас какая забористая брехня! То есть ложь конечно же, именно так должна думать леди. – О прочем вам лучше спросить брата.
Я повернулась к Лави, которая понуро уставилась в пол.
– Хотите прогуляться по парку?
Заодно расспрошу, как что найти в этой обители знаний. Оставаться здесь один на один с Терезой мне не хотелось, вряд ли в ее присутствии получится сосредоточиться – буду сидеть как на иголках.
– Конечно! – девушка тут же встрепенулась, бросила на сестру осторожный взгляд. – Сегодня морозно, но можно одеться потеплее.
– Вы складно лжете, – шипение Терезы расслышала только я, потому что Лави уже выскользнула за дверь. – Да еще и лезете куда не следует. Держитесь подальше от библиотеки.
Это стало последней каплей. Она здесь не единственная хозяйка, а Винсент мне пользоваться библиотекой не запрещал. Да и Ее Злючая Светлость тоже. У Терезы есть причина меня не любить, но это не значит, что я позволю так с собой разговаривать.
– Это приказ? – я скрестила руки на груди и спокойно встретила ее взгляд.
– Совет. – Улыбкой Терезы можно было заморозить озеро. – Здесь нет любовных романов и прочей чепухи. Большинство книг вы и вовсе не поймете. – Последнее было то ли намеком на неизвестные языки, то ли определением моих умственных способностей.
– Я как-нибудь разберусь. А если станет совсем сложно, попрошу Винсента объяснить.
Терезу прямо-таки перекосило: в который раз показалось, что сейчас она обратится гигантской летучей мышью и вопьется мне в горло. Брр!
Оставив старшую сестру Лавинии наедине с ее советами-угрозами, я поспешно вышла и прикрыла за собой дверь. Да уж, в отличие от герцогини, к ней лучше спиной не поворачиваться. Вдруг она и правда кусается.

Аватара пользователя
Meldenbert
Читатель.
Posts in topic: 18
Сообщения: 32
Зарегистрирован: 22 мар 2016, 11:03
Пол: Жен.
Откуда: Самара

Re: Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение Meldenbert » 22 мар 2016, 14:33

[align=center]6[/align]

Обед в замке протекал в тихой семейной идиллии. Ее Светлость рассказывала о первых заморозках на полях и угрозе урожаю, Тереза ожесточенно кромсала мясо и овощи, очевидно представляя вместо ягнятины меня, а я прикидывала, во что нарядиться к приезду Винсента. Лави всеми силами старалась угодить маменьке, но изредка забывалась.
– Лавиния, приборы – продолжение вас, а не орудие убийства. Как вы держите нож? – Герцогиня обратила на младшую дочь внимательный взгляд, та тут же выпрямилась, словно к спине привязали палку.
Когда-то и мне доводилось постоянно выслушивать подобное, хотя мачеха не была столь строга. По большому счету, ей до меня не было дела, она надеялась получше устроить будущее Себастьяна. Несмотря на то, что отец отказывался его усыновить, Глория, виконтесса Лефер не теряла надежды. К тому времени как по моей милости разгорелся скандал, она уже была в положении. Спустя несколько месяцев после моего отъезда у нас с Себастьяном появилась сестренка, которую я никогда не видела. Даже не представляю, как сейчас обстоят дела с наследством, и кому что отпишет отец. Мне не на что рассчитывать, но с этим я уже давно смирилась.
– Ах, да. Совсем забыла. – Ее Светлость отложила приборы столь грациозно, словно отняла руки от клавиш рояля. – Винсент вернется завтра, ближе к вечеру. У него возникли неотложные дела.
Леди Уитмор у него возникла. Интересно, какую картину она ему подарит в следующий раз? Полностью обнаженную натуру с цветочком на причинном месте?
Плечи Лави поникли. Я вспомнила, как она радовалась, когда мы с Винсентом только приехали.
– У него всегда неотложные дела, – грустно пробормотала она.
– Лавиния, следите за словами. Среди воспитанных людей не принято столь открыто выражать свое осуждение.
Да что она такого сказала? Неужели не видно, что девочка просто скучает по брату?
– Надеюсь, леди Луиза, вы не слишком расстроились. – Я перехватила торжествующий взгляд Терезы и мысленно показала ей язык. – Женщины считают, что могут привязать его к себе, но потом жестоко разочаровываются. Он предан только своему делу. И семье.
– Похвальное качество.
Жаль, что нельзя вылить содержимое соусницы в ее воронье гнездо, именуемое прической и сказать, что привязывать кого бы то ни было я предпочитаю исключительно ради забавы.
– Тереза, ведите себя достойно! – возмущенный голос герцогини даже меня заставил подпрыгнуть.
– Бросьте, мама! – Тереза поднялась так резко, что приборы звякнули о тарелку. – Достойно себя вести следует с достойными. А леди из этой девицы такая же, как из меня падшая женщина.
– Тереза, немедленно извинитесь перед леди Луизой и вернитесь за стол.
Герцогиня не повысила голос, но в нем звенела сталь. В ответ сестрица Винсента лишь презрительно скривилась.
– Пожалуй, я буду есть у себя, пока она здесь.
– Тереза!
Та пропустила негодование матери мимо ушей, развернулась, и не по-женски решительным широким шагом покинула столовую.
– Леди Луиза, прошу прощения. Тереза... иногда бывает груба.
Я кивнула, и дальнейший обед проходил в полном молчании, не считая наших с Лавинией игр в гляделки, когда Ее Светлость ненадолго отвлекалась. Девочка рисовала на пудинге малиновые узоры, я же размышляла о том, почему Винсент решил задержаться и с какой радости меня это задело. Мы друг другу ничего не обещали, всего-то и было у нас – пара зажигательных ночей, заклятие не в счет. Наверное, это вынужденное заточение так на меня влияет. Вот и тянусь к нему: по сути, Винсент сейчас единственный, с кем я могу быть по-настоящему откровенной.
– Чем собираетесь заняться? – поинтересовалась герцогиня, когда слуги убирали со стола.
– Я обещала показать леди Луизе библиотеку, – кротко улыбнулась Лави и подхватила меня под руку.
Ее Светлость резко побледнела.
– Какую библиотеку?
– Вашу, матушка. Она хотела почитать новый роман Эль Донте.
Классика современности про разумное, доброе, вечное. То есть про торжество добродетели над пороком с жуткими псевдофилософскими изысканиями. Занудство страшное, тем не менее у любого уважающего себя интеллектуала этот признанный и одобренный всеми гений входил в домашнюю коллекцию.
– Хорошо, – герцогиня заметно расслабилась. – Я буду в оранжерее. Если захотите присоединиться ко мне, буду рада.
Интересно это просто дань вежливости или Ее Светлости здесь совсем одиноко – так, что она готова терпеть мое общество? Судя по всему, с Терезой у них отношения не складываются, младшую же дочь она не воспринимает всерьез. А зря! Лавиния меня приятно удивила. Я-то считала, что после постигшей нас неудачи она испугается и не станет мне помогать.
– Вчера ничего не вышло, – зашептала Лавиния, стоило нам свернуть в коридор. – Но сейчас Тереза зла как демон, а, значит, отправится к Демону. Нам никто не помешает!
– К Демону?
– Так зовут ее коня. Будет носиться по парку, пока не остынет.
Подходящее имечко для лошади. Мне почему-то представился черный как ночь жеребец с огненными глазами, всхрапывающий, встающий на дыбы и выпускающий клубы пара из ноздрей. И Терезу на нем – вот уж точно древняя воительница, только струящихся вокруг потоков магии не хватает для полноты картины.
– Лави, вы любите ездить верхом?
– Матушка считает, что это лишнее. А вы?
– В юности была отличной наездницей. Свою лошадь, Тильду, я обожала. Сама занималась ей – ухаживала, кормила, выводила на прогулки.
За все время Тильда ни разу не взбрыкнула и не попыталась меня сбросить. Потом я уехала, и долгое время меня волновали совсем другие заботы. К верховой езде получилось вернуться только после знакомства с Вудвордом: у графа была большая конюшня, и раз в неделю мы обязательно ездили кататься в Милуотский парк – самый большой парк Лигенбурга, а иногда даже за город.
Я невольно вспомнила о случившемся в театре. Тогда меня так накрыло заклятием, что было не до размышлений, если же серьезно задуматься… Грэгори вспыльчив, амбициозен, но он ни разу не позволил себе оскорбительного поведения и уж тем более унизительных слов в мой адрес. От него веяло силой и уверенностью, неужели его выбило из колеи то, что я «предпочла» ему герцога? Настолько, что он предпочел даже не слушать моих объяснений. Или у него давние счеты с де Мортеном?
– Вам не запрещали проводить время на конюшне?! – вопрос Лавинии заставил опомниться.
– Отец смотрел на мои чудачества сквозь пальцы, а мачеха была занята собой.
– Она часто ругалась? Вас в детстве наказывали?
Я невольно улыбнулась: девушка забрасывала меня вопросами без малейшего стеснения, но мне нравилось с ней разговаривать.
– Совсем нет. У меня была добрая мачеха. Не скажу, что она любила меня больше Себастьяна, но не обижала никогда. Даже больше – частенько выгораживала перед отцом.
– Себастьян ваш брат?
– Сводный. Ее сын.
– Вы с ним дружили? Или он вредный, как Тереза?
– До сих пор дружим. – Я рассмеялась. – А в детстве все время играли вместе, хотя он младше на несколько лет.
Уместно ли попросить у Винсента разрешения пригласить Себастьяна в Мортенхэйм? По крайней мере, брату я смогу все объяснить без лишних шпионских заморочек.
– Здорово!
Неожиданно Лавиния резко остановилась и толкнула тяжелую дверь. Хорошо, что мы подружились: не будь ее рядом, точно проскочила бы библиотеку. Я попросила показать мне книги по истории армалов, и она указала на дальнюю стену.
– Вот!
– Вся стена? – мрачно спросила я.
– Да. Полная история древней расы. – Лави подошла к примостившейся у стеллажей этажерке и с трудом раскрыла лежащую на ней огромнейшую книгу. – Можно поискать по каталогу, если вас интересует какой-то определенный период. Вы хорошо владеете арнейским?
– Эм… – я задумалась, как бы потактичнее объяснить, что вместо изучения мертвого языка магов я предпочитала писать скабрезные стишки про гувернантку, и в конце концов решила опустить эту пикантную подробность. – Не очень. А вы?
Женщинам арнейский полагался скорее для общего развития – прочитать названия некоторых компонентов из старинных заклинаний по теме красоты. Еще уметь посчитать, да назвать алфавит. Но я умудрилась пропустить мимо ушей даже это. Эх, Себастьяна бы сейчас сюда!
– Матушка считает, что мне это ни к чему. Зато Тереза все эти книги перечитала.
Если бы я хотела покончить с собой, могла бы просто сюда не приезжать. Всяко проще, чем о чем-то просить Терезу.
Ладно, потом подумаю, как быть с древними трактатами, может и правда получится пригласить Себастьяна. А пока неплохо бы разобраться кое с чем еще.
– Где можно посмотреть книги про темные времена?
– Здесь! – Лавиния ткнула в одну из полок у нас над головами. Для девочки, которой запрещается ходить в библиотеку, она на удивление хорошо знала, что где стоит. – Давайте покажу, как пользоваться каталогом, а потом пойду к себе. Когда почитаете, поднимайтесь за мной! Можем погулять по парку.
Я бросила взгляд в окно: над Мортенхэймом собирались тяжелые тучи, деревья шатало. Что ж, будем надеяться, что сильный ветер исправит погоду.
– Ах, да! Не пытайтесь вынести книги из библиотеки. Разве что Винса попросить, а так на них охранные заклинания, в лучшем случае сильно руки обожжете.
– А в худшем?
Девушка выразительно – пожалуй, слишком для юной трепетной леди – провела ребром по горлу.
– У нас тут на всем та-ааакая защита. Просто что-то нельзя выносить из определенных комнат, а что-то из дома.
Отличный способ борьбы с воровством. Спасибо хоть предупредили, я как раз собиралась взять книгу в спальню, чтобы случайно не попасться на глаза леди Убей Меня Взглядом.
Лавиния тем временем медленно пролистала алфавитный указатель, который больше напоминал параграф, объяснила, как определить стеллаж, уровень и место, а потом помогла придвинуть лестницу. После того, как она выскользнула за дверь, я быстро нашла то, что меня на самом деле интересовало: историю создания и защиты семейных хранилищ. Летописи занимали целую полку, как назло, в противоположном конце библиотеки и под потолком. Толкать лестницу в одиночку было тяжко, она то и дело кренилась и норовила рухнуть. И это сейчас, когда каждая минута на счету!
Я кряхтела, ругалась страшными словами, но все-таки справилась. Дело осталось за малым: достать нужную книгу. Карабкаться наверх в платье не очень удобно, если не сказать больше. Приходилось придерживать юбки, а цепляться второй рукой. Одного взгляда вниз хватило, чтобы судорожно ухватиться за ступеньку и ненадолго замереть. Почему, ну почему я так отчаянно боюсь высоты?
Добравшись до нужной полки, я так увлеклась достижением, что слишком поздно заметила опасность. По соседней книге ко мне приближалось страшное чудовище. С маленьким круглым брюшком. Восьмилапое. Паук! Моим визгом можно было поднять мертвых, не прибегая к некромагии. Обратный путь с увесистым томом подмышкой был не менее запоминающимся, но гораздо более быстрым. Платье то и дело норовило попасть под туфельки, а если не платье – то нижние юбки. У, чтоб им! Несмотря на все, слетела я довольно шустро и замерла, пытаясь отдышаться. Кошмар, сколько опасностей подстерегает тебя на пути к знаниям.
Почувствовав под ногами пол, я облегченно вздохнула и устроилась за столом, поближе к окну. Итак, хранилища. Впервые сохранять кровь с помощью магии предложили на территории современного Загорья, после неудачных покушений на одного из князей.
Листая страницу за страницей, я нашла множество вариантов построения защиты. От схем плетения пестрело перед глазами, а учитывая, что я ровным счетом ничего не соображала в этих узлах и разводках, мозг скукожился, жалобно пищал и просил пощады. Все варианты были достаточно сильными, но незаконченными. Завершающий элемент всегда вносил создатель заклинания, и запечатывалось оно кровью рода, то есть всех ныне живущих членов семьи.
Сколько времени я просидела, оглушенная этой мыслью, не знаю. Защиту запирали с помощью заклинания на крови, а значит, чтобы получить образцы, похитителю нужен был кто-то из семейства Биго.
Кто-то из родных Винсента добровольно вынес его кровь из хранилища.

[align=center]7[/align]

Утром пошел снег – сильный и такой густой, что когда я подходила к окну, дороги было не разглядеть. Ветер швырял крупные снежинки на окна и на стены, а его завывания эхом разносились по переходам. Во внутреннем дворе замка метель не так бушевала, туда мы с Арком и выбрались на прогулку. Он радостно зарывался в растущие на глазах сугробы, вспахивая в них борозды, носился взад и вперед, а я просто медленно шла за ним.
Свалившееся вчера откровение не давало покоя. Я упорно гнала от себя эту мысль, но все говорило о том, что моя догадка верна. Во-первых, Винсент просил не рассказывать его семье правду, а во-вторых, каким бы сильным ни был маг, не Биго войти в хранилище просто не мог. Я изучила книжку вдоль и поперек, но так и не нашла другого способа вскрыть шкатулку. Только кровь Биго. Неужели Винсент подозревает кого-то из живущих в Мортенхэйме?
От не очень веселых размышлений меня отвлек лай и рычание. Из-под ворот вылетело четыре здоровенных серо-белых пса. Скалясь, они медленно приближались к Арку. Великая мыслительница, чтоб меня! Идиотка! Задумалась и даже не заметила, как оказалась у конюшен и псарни. Собаки разошлись, окружая нас, шерсть на холках стояла дыбом. Арк тоже зарычал, высоко поднял хвост и замер, уши встали торчком.
Я оглядывалась по сторонам, но снег покрывал все вокруг густым ковром: ни палки, ни коряги, ни камня. Если кричать и звать на помощь, будет только хуже. Стараясь не делать резких движений, я медленно пошевелила ногой, высвобождая ногу из ботинка, расстегнула и осторожно стянула накидку, обмотала руку. Какое-никакое, а оружие и щит. В принципе, накидка у меня плотная, так что должна выдержать.
Один из псов выступил вперед, смотрел мне в глаза. Я расправила плечи и не отводила взгляд. Сомневалась, что здорово поможет, но в зверином мире главное – не отступать. И не бояться, хотя какой уж там страх. Если все-таки придется сцепиться с ними, драться я буду до последнего. Не только за себя, но и за Арка.
Вожак угрожающе зарычал и пошел на меня. Я на удивление проворно подхватила ботинок и вот теперь уже заорала во все горло, вложив в крик всю свою ярость и силу. Пес прыгнул на меня, но его перехватил Арк, они покатились по снегу, от собачьего рыка по телу прошла дрожь. Ох, как бы мне сейчас пригодилась боевая магия! А пока что другая собака получила боевым каблуком в нос и с визгом отшатнулась. Всевидящий, хоть бы конюхи пришли на помощь!
Еще двое бросились на меня с разных сторон, и я вскинула завернутую в накидку руку, защищаясь. Зубы сомкнулись на плотной ткани, второй пес вцепился в юбки, ткань рвалась с устрашающим треском, а потом все нежданно закончилось. Собаки отпрянули друг от друга: уши прижаты, хвосты между ног. Рычание перешло в скулеж, Арк нырнул под мою руку, а дворовые псы улепетывали так, словно за ними гнались их адские сородичи с пылающими глазами и стальными когтями.
Я оглянулась и увидела стремительно удаляющуюся фигуру человека, которая спустя мгновение уже скрылась под аркой. Из-за метели я не разобрала, кто мне помог: мужчина или женщина. Винсент вернулся?! Я чуть было не припустила следом, но потом поняла, что будь это де Мортен, я бы уже бежала за псами, чтобы не догнал и не выпорол. Да и зачем Винсенту убегать? С другой стороны, зачем вообще убегать, если ты только что спас человека?
Я быстро увела Арка подальше, внимательно его осмотрела, но к счастью, серьезных ран не нашла, только скользящие следы от зубов над правой лапой, ближе к шее.
В замок возвращалась, загруженная вопросами по самую макушку. Повезло, по дороге никто не встретился, а в комнате спешно затолкала изорванную одежду под кровать, чтобы потом от нее избавиться. Что-то мне подсказывало: мой загадочный спаситель меня не выдаст, потому что не захочет выдать себя. В вареве мыслей непрестанно булькали пузырьки подозрений, теперь уже зацикленных не только на хранилище. Что произошло с собаками у конюшни? Почему Арк всю дорогу до комнаты виновато озирался и поводил носом? Гадать можно было до бесконечности, поэтому я предпочла оставить все непонятное до возвращения де Мортена.
Пока я промывала рану, пес смотрел печальными глазами и косился на дверь. Не знаю, кого он ждал или боялся, но обработка укуса обеззараживающей и лечебной мазями мигом переключила его внимание на меня. Он поскуливал и всячески изображал обиду, но остановилась я только тогда, когда была уверена, что ничего страшного ему не грозит.
Близился вечер, вьюга ярилась все сильнее, а я места себе не находила. Из-за последних впечатлений, не иначе. Тот факт, что Винсент может сегодня не приехать из-за погоды, меня не беспокоил! Ну вот совсем. Равно как и то, что в такую метель в дороге может случиться все, что угодно. Не может, потому что он боевой маг, да и силищи ему не занимать.
Я три раза сменила платье к ужину, накричала на Лидию, которая последовала за мной в замок, извинилась, и снова огрызнулась, когда она потянула прядь, укладывая волосы. Сама не знаю почему: мы не виделись всего два дня, но мне казалось, что целую вечность. Ничуточки я по нему не скучаю, потому и в гостиную не стала спускаться, задумчиво бродила по галерее, рассматривая резные светильники и гобелены, витые узоры ковров под ногами и висячие люстры, разливающие мягкий свет по громаде Мортенхэйма. Едва заслышав голоса в холле, развернулась и поспешила к лестнице. Сообразила, что выгляжу как Лавиния, уже когда сбежала по ступенькам – к счастью, вовремя затормозила, а Винсент стоял ко мне спиной.
А вот Фрай, оценивший мою расторопность, насмешливо приподнял бровь.
– Добрый вечер, леди Луиза.
– Добрый вечер, лорд Фрай. Барнс.
Тот едва уловимо склонил голову. В отличие от Гилла он ни разу не выказал ни пренебрежения, ни холодности. Не знаю, что там творилось в его дворецкой душе, но со мной он был неизменно вежлив и безупречен.
Сердце забилось сильнее, когда Винсент отдал Барнсу занесенную снегом накидку и повернулся. Все как-то отступило на второй план – и вопросы, сыпавшиеся как из рога изобилия, и явления Фрая, и загадочный спаситель во дворе. Я облизнула пересохшие губы и улыбнулась. Наверное, нужно было что-нибудь сказать, но я не знала, что. Просто стояла и таращилась на него. Счастливая до невозможности.
Де Мортен сверкнул глазами, привычно сдвинул брови, и я поняла, как сильно скучала по Его Вредной Светлости.
– Здравствуйте, леди Луиза.
Рад ли он меня видеть – не поймешь.
– Барнс, ужин уже готов?
– Сейчас накрывают на стол, Ваша Светлость.
– Превосходно.
Он подал мне руку, и я с радостью ее приняла. От него веяло холодом, но сегодня исключительно потому, что он пришел с улицы. Снег таял в его волосах, и я не удержалась, коснулась темных прядей.
– У вас тут снежинка. Вот, – я показала ему хрупкий узорчатый кристалл, на глазах превратившийся в каплю.
Брови Винсента поползли вверх, он почти подтолкнул меня в сторону лестницы. От его отнюдь не нежного прикосновения по коже побежали мурашки, а по телу разлилось тепло.
– Надеюсь, в Мортенхэйме приключения обходят вас стороной.
– Сплю, ем, гуляю и читаю бульварные романы.
Еще я сцепилась со стаей собак и постоянно слышу, как гремят кости скелетов в ваших семейных шкафах. Об этом мы обязательно поговорим, только не сейчас.
– Ваши письма. – Он достал из внутреннего кармана сюртука сверток и протянул мне.
Я торопливо развернула бумагу, перебирая одно за другим и обнаружила конверт из Вайд Хилла! Наконец-то! Письмо от дедушки!
К сожалению, времени прочесть его не осталось: все уже собирались на ужин, поэтому я успела только занести письма в комнату, а потом снова спуститься к дожидавшемуся меня в большой гостиной Винсенту.
В столовой нас встречали Ее Светлость и Лавиния. Девочка выглядела неважно: пылающие щеки заливал болезненный румянец, а глаза сверкали. Я хотела спросить, как она себя чувствует, но церемонная беседа герцогини и Фрая не позволила этого сделать, а после всех пригласили к столу. Тереза влетела – не побоюсь этого слова – в последний миг. Слегка раскрасневшаяся, вечный пучок на голове сменила прическа, из которой на свободу выбивались несколько вьющихся прядей. Темному цвету она не изменила, но на этом шоколадном платье наблюдался цветочный узор, легкое освежающее кружево и – о чудо – неглубокое декольте!
Перемены в старшей Биго поразили меня настолько, что я чуть не выронила вилку.
– Леди Тереза, – Фрай взял ее руку в свою и легко поцеловал.
– Лорд Фрай, – голос ее звучал по-прежнему резко, она не опустила глаз, но вместо ответного книксена пожала его руку. Честное слово, пожала! И заметно покраснела.
Пока я приходила в себя, все уже расселись, за столом потекла привычная неспешная беседа о том о сем. Фрай играл со светскими темами, как опытный жонглер с шариками – менял их с присущей ему легкостью и в равной степени мог поддержать разговор о современной моде, последних новостях высшего света, о землях или об урожае.
Герцогиня не скрывала своего довольства, Тереза смотрела либо строго на Фрая, либо в тарелку, кокетства в ее женском арсенале не наблюдалось. Впрочем, присутствие Альберта подействовало и на Винсента: он был на удивление разговорчив. Если бы не Лавиния, я бы непременно этим воспользовалась и в полной мере насладилась ужином, но сейчас все мое внимание было приковано к ней. Девочка ковырялась в тарелке, гоняла по ней еду и изредка тяжело вздыхала. К счастью, Ее Светлость тоже это заметила.
– Лавиния, вам не нравится ужин?
– Нравится, – ее голос звучал хрипло.
– Тогда в чем дело?
– Не хочется, матушка. – Девочка встретилась со мной взглядом и тихо чихнула в платок.
– Радость моя, если нездоровится, лучше пойти отдохнуть.
Лавиния поднялась, сдержанно извинилась и почти выбежала из столовой. Я проводила ее встревоженным взглядом, а герцогиня как ни в чем не бывало улыбнулась Фраю.
– Значит, леди Мерсер решила продать поместье?
– О да. Это было незабываемо. Ее кузен, лорд Атчер, предлагал помощь, но она решила все сделать сама.
– Вот что получается, когда женщина берет на себя мужские обязанности, – герцогиня изящно поддела вилкой кусочек мяса.
– Можно подумать, женщина не способна самостоятельно провернуть сделку.
Винсент нахмурился, пристально посмотрел на меня.
– Леди Луиза, – Ее Светлость взглядом пригвоздила меня к стулу, – женская сила заключается в другом. Выражаясь вашими словами, возможность «проворачивать сделки» лучше предоставить мужчинам.
У Терезы едва уловимо дернулся уголок губ, но она не произнесла ни слова.
Что я вижу? Неужели со мной согласны? Будь на моем месте кто-нибудь другой, его или ее Тереза бы наверняка поддержала.
В другой раз я не побоялась бы поспорить, но сейчас перед глазами стояло лицо Лавинии.
– Прошу прощения.
Не дожидаясь, пока мне отодвинут стул, я поднялась и поспешила за Лави. Догнала уже на лестнице, далеко она не убежала. Цепляясь за перила, медленно шла наверх, и я подала ей руку.
– Пойдем.
– Леди Луиза, не стоило, – глаза ее расширились, она невесело улыбнулась и громко чихнула в платок. – Не представляю, как я умудрилась подхватить простуду.
– Простуда – самая загадочная болезнь. Никто никогда не представляет, где мог ее подхватить.
Я проводила Лавинию до комнаты, помогла раздеться и заставила немедленно лечь. Попросила горничную на всякий случай принести микстуры и заварить целебный чай на травах – если жар усилится, намочила платок и положила девочке на лоб. После чего подтянула кресло ближе к кровати, прочертив на ковре глубокие борозды и стараясь не пыхтеть при этом как продирающийся по заснеженному лесу шатун, устроилась в нем и притихла.
Лавиния лежала с закрытыми глазами, грудь ее тяжело вздымалась, но я надеялась, что получится обойтись без лекарств. Если она сейчас заснет, уже хорошо, утром должно стать полегче.
– Вы очень добрая, – голос девочки прозвучал удивительно тихо, она открыла глаза и смотрела на меня изучающе. – Жаль, что вы не стали женой Винсента.
Хорошо, что я не успела взять с подноса кофе, который горничная принесла для меня, иначе забрызгала бы платье, а заодно и одеяло. Если по поводу моей доброты легко поспорить, то что ответить про де Мортена?
– Мы с вашим братом слишком разные, – я старательно подбирала слова, потому что девочку мне ранить не хотелось. – Винсент… Ваш брат привык, чтобы все было по его и никак иначе, а для меня очень важно уважение и доверие.
– Он умеет доверять! – возразила Лави. – И он тоже добрый, заботливый, только не признается. Знаю, Винсент бывает вредным, но ведь важнее поступки, а не слова.
Девочка нахмурилась, сжала край одеяла.
– Он сделал вам что-то плохое?
Всевидящий! Не говорить же, что ее брат видел во мне только красивую куклу, забавную, потому что дерзит и бросает вызов. Что я прекрасно понимала: у меня не хватит сил противиться его воле, он будет делать со мной все, что пожелает. До сих пор временами возникало такое чувство, разве что сейчас я старше. И сильнее.
– Нет, просто мы не любили друг друга.
Не считая моей влюбленности в образ, наверное, так оно и было. Поначалу. До того самого дня, как он впервые меня поцеловал. Ох. Нет, Луиза, это точно не то, о чем сейчас стоит вспоминать.
– Как у родителей, – кивнула Лавиния. – Матушка тоже не любила папу.
– А он ее? – вопрос сорвался с моих губ раньше, чем я успела его остановить.
Она покачала головой, прикусила нижнюю губу, закашлялась. Я поспешно поднялась, налила травяного настоя и протянула ей чашку. Пока она осторожно прихлебывала горячий чай, опустилась на край кровати.
– Винсенту повезло с сестрой. Вы его очень любите.
– Его невозможно не любить, – сквозь кашель пробормотала Лавиния. – Знай вы его лучше, согласились бы со мной.
Девочка отставила чашку. Она бледнела на глазах, только губы выделялись ярко-красным пятном на почти обескровленном лице.
– Леди Луиза, попросите Винсента или Терезу, чтобы зашли ко мне?
Стараясь не выдать тревоги, я улыбнулась и поднялась.
– Конечно.
Оказалось, не так-то просто в демоновом Мортенхэйме найти хотя бы кого-то. После ужина все разошлись и словно нарочно попрятались: ни герцогини, ни Терезы в гостиной не оказалось, Винсент с Фраем тоже куда-то запропастились. Убирающиеся в столовой слуги ничего не знали, и я просто пошла по этажу, открывая все двери подряд – за несколько дней мне так и не удалось запомнить расположение комнат, а так же что, где и за каким поворотом находится.
Я уже начинала подумывать, что придется бежать в противоположный конец замка, в оранжерею, когда Всевидящий сжалился: в коридоре раздался негромкий голос Винсента. Я устремилась к его источнику – едва уловимо приоткрытой по правую сторону двери, но замерла, оглушенная словами Фрая:
– … представление в театре она устроила не просто так. Сама или ей подсказали. Ты прекрасно знаешь, ради чего все это затевалось, и помнишь, во что превратилось. Для начала, сцена с Вудвордом. Потом театральное падение тебе на руки, в итоге наш план полетел ко всем демонам.
– Она чуть не умерла.
– Не умерла же.
Ничего себе заявление! Он считает, что я нарочно чуть не самоубилась в тот вечер? Почему?! И что за план? Затаив дыхание, я сделала еще несколько шагов.
– Граф Вудворд – уважаемый человек. Предположим, он был раздражен ее… поведением. Но наброситься на женщину прилюдно? Она наверняка его спровоцировала, чтобы привлечь внимание.
Ну да. Я с трудом удержалась, чтобы не влететь в кабинет и не спровоцировать Фрая, высказав ему все, что о нем думаю. Нет уж, слишком разговор интересный, так что провокация может и подождать.
– Она не похожа на идиотку, Берт. Это слишком убийственная авантюра.
В голосе де Мортена сквозило нарастающее раздражение, словно этот разговор они заводили множество раз.
– Всевидящий, Винс! Ты вообще способен думать, когда дело касается этой женщины? Луизе наверняка пообещали золотые горы и освобождение от заклятия, когда все закончится. Виконт Лефер по уши в долгах – ты бы видел список его закладных, а граф не спешит на тот свет, чтобы оставить ему наследство.
– Этот выползень от нее отказался.
– Ты уверен? С Себастьяном Чепменом у нее весьма милые отношения. Они частенько встречались – с тех пор, как он поступил в Университет. У всех нас есть слабые места, на которые можно нажать, а девица здорово устала от нелегкой актерской доли. Думаешь, ей не хочется вернуться к жизни, от которой она столь опрометчиво отказалась?
Я невольно сжала руки в кулаки. Для начала, моя жизнь меня полностью устраивала, а из театра я сбежала отнюдь не по собственной воле! Вот ведь змей! Не только меня втянул в свою теорию заговоров, но и мою семью. Да, мы часто встречались с Себастьяном, но он ни словом не обмолвился о том, что отец в долгах. Что же произошло?
– Во-первых, выбирай выражения, – я чуть назад не шарахнулась – таким страшным голосом Винсент осадил Фрая. – А во-вторых, ты ее недооцениваешь, Берт. Луиза сама выбрала свою судьбу. Могла спрятаться у деда, но не стала. – Мне показалось или в голосе де Мортена проскользнуло восхищение? – Да она сбежит отсюда, как только избавится от заклятия.
Я почувствовала себя неловко – впервые за все время, что слушала их разговор. До этого, у меня, по крайней мере, не возникало ощущения, что я залезла Винсенту в душу и ковыряюсь там своими грязными ручонками, пока он спит. А еще мне стало нестерпимо стыдно, потому что несмотря на все он меня… защищал? И кажется, верил в мою невиновность?
Возможно, поэтому я не стала дожидаться пока Фрай скажет очередную гадость и распахнула дверь.
– Простите, что прерываю ваш разговор…
Две пары глаз воззрились на меня в искреннем изумлении, словно на моем месте стоял говорящий слон и хоботом раскачивал люстру.
– Невероятно, – сказал Фрай.
Сказала бы я тебе, что на самом деле невероятно, склизкий выползень, но сейчас не до того.
– Лавиния просила…
– Луиза, вы правда слышали наши голоса? – Винсент шагнул ко мне и сейчас внимательно смотрел в глаза.
– Да.
А что в этом такого? Я на слух не жалуюсь и вообще за здоровьем слежу.
Фрай только головой покачал.
– Что не так?
– Наш разговор был скрыт пологом безмолвия.
Пологом безмолвия? Одной из сильнейших магических защит? Той, поставить и обойти которую способны только очень одаренные маги? Но… как?! Да я же не только слышала их разговор, но и заявила об этом!
Ой мамочки.
Я попятилась, наткнулась на стену и замерла. М-да, Луиза, вот это ты влипла!

[align=center]8[/align]

Следующие несколько минут меня не замечали от слова совсем. Винсент и Фрай перешли на арнейский и ругались страшными словами, причем судя по интонациям, ругались буквально – от них разве что искры не летели. Когда двое непробиваемых мужчин переходят на угрожающий тон, это, знаете ли, пугает. Вдобавок ко всему багажу непоняток добавился следующий вопрос: как у меня с малюсенькими способностями к магии получилось взломать полог? Точнее, не взломать, а просто его не заметить?
Впрочем, додумать не позволили: де Мортен просто подлетел ко мне, схватил за руку и потащил за собой. Дверь за нами захлопнулась с таким оглушительным треском, что зазвенело в ушах.
– О чем вы говорили?
– О сортах вэлейских роз. О вас, разумеется.
– Что именно?
Очень надеюсь, что он не станет снова играть в молчанку, а скажет прямо. Потому что иначе я не знаю, что сделаю!
– Фрай хотел посадить вас под замок и устроить допрос с пристрастием.
М-да. Лучше б дальше играл в молчанку.
– Лавиния! – воскликнула я, тщетно пытаясь затормозить, даже за перила ухватилась в надежде, что он наконец-то остановится.
– Что – Лавиния?
– Ей плохо! Она просила вас прийти!
Винсент побледнел, впился взглядом в мое лицо.
– Идите в свою комнату и ждите меня, – и добавил мягче: – О Лави я позабочусь.
Он отпустил мою руку и направился в сторону хозяйского крыла, а я подхватила юбки и поспешила за ним. Надоело, что мне постоянно говорят, что делать, куда идти, как себя вести, чем заниматься, с кем разговаривать. Сам вон дружит с Фраем, который меня считает шпионкой и преступницей, да еще и допрашивать хотел.
Я догнала Винсента и пошла рядом.
– Я же сказал вам идти к себе, – меня наградили раздражением и испепеляющим взглядом.
– А завтра вам захочется, чтобы я с башни прыгнула. Считайте, что у меня повиновение сломалось.
– Да оно у вас никогда и не работало толком.
Прогонять меня не стали, и то ладно. Под быстрый размашистый шаг Винсента приходилось подстраиваться, читай почти бежать, зато в комнате Лавинии мы оказались быстро.
Девочка слабым голосом позволила нам войти. Она закуталась в одеяло еще сильнее и дрожала, но встретила нас широкой улыбкой.
– Только ты могла простудиться в доме, где жарко, как в печи, – хмыкнул Винсент, присел на край кровати и сжал ладонь сестры в своих руках. Его упрек прозвучал на удивление добродушно, а Лавиния смотрела на него с неприкрытым обожанием.
– Так жарко, что приходится открывать окна!
– И что же мне с тобой делать?
Лави бросила на меня хитрый взгляд.
– Исполнять все мои желания?
– Не слишком ли много для маленькой притворщицы? – прищурился Винсент.
– Нет! – Девочка закашлялась.
Де Мортен взял с прикроватной тумбочки стакан воды и начертил на ладони Лавинии какой-то символ, который засветился серебристо-зелеными искрами, а спустя мгновение уже растаял. Я не сильно разбиралась в лекарских техниках, но обычно использовали зелья или вливание энергии, такое же мне довелось увидеть впервые.
– Спасибо, – пробормотала она.
Винсент поцеловал Лави в лоб, пожелал доброй ночи и потянул меня из спальни.
– И это все? – прошипела я еле слышно, когда мы оказались за дверью.
– Вы о чем?
– О том, как она на вас смотрит. Да вы же для нее сами по себе лекарство, неужели непонятно? Побудьте с ней, пока она не заснет.
Винсент скрестил руки на груди и посмотрел на меня не то удивленно, не то насмешливо.
– Она уже спит. Можете в этом убедиться.
Вот тут я почувствовала себя идиоткой. Не в первый раз, смею заметить, рядом с ним это чувство ходило за мной по пятам, но тут стало по-настоящему обидно. Может, его закорючки и действуют как-то особенно, но я-то об этом знать не могла. Захотелось сказать что-нибудь… доброе, но я просто развернулась и направилась по коридору к лестнице. Все, сейчас запрусь у себя в комнате, а к утру напишу про де Мортена и его подозревающего меня непонятно в чем дружка поэму. Ставлю все свои нижние юбки, что они ей не обрадуются!
Винсенту не составило труда меня догнать, схватить за руку и привлечь в свои объятия.
– Луиза, – прошептал он мне в губы, прежде чем поцеловать: крепко, властно, сильнее прижимая к себе. Я тут же откликнулась, не могла ничего с собой поделать – от его близости кружилась голова, и мир вокруг замкнулся на нас, обнимающих друг друга. Привкус мяты, его запах и властные движения подавляли волю, отзывались жаром в каждой клеточке тела.
Де Мортен оторвался от моих губ с явной неохотой. Частое биение сердца, сбившееся дыхание говорило о том, что равнодушным он не остался.
– Вы самая странная женщина изо всех, кого я встречал. – Винсент надавил на затылок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.
Ничего себе комплимент! Интересно, и в чем проявляется моя странность? Я хотела уточнить численность женщин, среди которых выделяюсь, даже назад подалась, но он не позволил мне отстраниться, улыбнулся.
– Завтра Лавиния проснется совершенно здоровой. Подобной магией пользуется только наша семья, она не лекарская, но прибавляет человеку сил, чтобы он сам мог справиться с болезнью или усталостью.
– Я рада, – искренне сказала я. – Просто… она вас любит. И очень огорчается из-за того, что вы так мало видитесь.
Винсент хмыкнул.
– Все потому, что я занимаюсь делами одной актрисы, которая только и делает, что ищет приключений!
– И ничего ей не рассказываете, – буркнула я, – даже о том, что ваш лучший… кто он там – сыщик, следователь, тайный агент – собирает на меня и на моих близких компромат! Он что, всерьез думает, что я могу… ой.
Тут только до меня дошло, что я проговорилась. И что ситуация с подслушанным разговором, как бы это выразиться… Только что стала гораздо глубже, вот.
Винсент нахмурился, от игривого настроения не осталось и следа.
– Поговорим в другом месте.
Как ни странно, он привел меня в библиотеку. Ночью она выглядела устрашающе: небо было по-прежнему затянуто тучами, и по углам расползлась темнота. От снега за окнами становилось немного светлее, едва заметно поблескивали корешки и уголки книг, а тишина казалась зловещей.
Де Мортен зажег лампу, разгоняя наваждение, указал мне на диван и сам устроился рядом.
– Отец был зациклен на древней магии, а до него мои дед и прадед. Они собирали и изучали все эти книги. Тем знаниям, которыми владеет наш род, не обучают университетах.
– Узоры армалов?
– В том числе. Создание новых заклинаний и видоизменение старых. Первую «змею» создал очень сильный маг, который держал в страхе всю Вэлею.
– Взял за основу клятву истинной верности.
– Именно. «Змея» – не самое страшное, что он придумал, но довольно занятное. В своем роде.
– Ему что, жена изменяла? – С губ сорвался смешок. – Или он просто не любил женщин?
– Правитель, приблизивший мага к себе, собирался жениться. Будущей супруге тот не очень доверял, потому попросил придумать что-нибудь для защиты наверняка. Поскольку на выдумки колдун был горазд, создал такое оригинальное заклинание. Если бы молодая жена вздумала строить против супруга козни, она была бы обречена.
– Очаровательно. А измена тут при чем?
– Ни при чем. На старости лет от скуки маг доработал заклинание и продал его какому-то рогоносцу за баснословные деньги.
– Откуда вы все это знаете?
– Читал его труды. И личные записи.
На какое-то время в библиотеке воцарилась тишина: Винсент задумчиво смотрел на меня, а я пыталась понять, с какой радости он так глубоко закопался в это заклятие. Мог бы просто заниматься расследованием, так нет же, читает записи его создателя. Неужели все для того, чтобы помочь мне? Я почти поверила в эту мысль, но тут ее перебило воспоминание – слова Лавинии: «Зато Тереза все эти книги перечитала». Тогда я не придала им значения, потому что хотела как можно скорее найти то, что мне нужно.
Может ей просто скучно в Мортенхэйме, а поскольку она знает арнейский, почему бы не почитать на ночь. Я вот перед сном Миллес Даскер зачитываюсь, а Тереза историей создания и практикой убийственных заклинаний.
– Ваша сестра тоже сильный маг? – в упор спросила я.
Винсент молчал долго, я уже начала думать, что придется менять тему, когда он неожиданно ответил:
– Да. Большей частью благодаря отцу. Он задался целью развивать наши способности с детства, а Тереза родилась очень сильной.
Тереза всю жизнь, с самого детства, провела за штудированием древних трактатов, совершенствуя магию в Мортенхэйме, под бдительным оком Уильяма? Теперь понятно, почему у нее не самый легкий характер. Женщина-маг, равная мужчине – суровое испытание. Поэтому она не вышла замуж? Кому же охота знать, что рядом с тобой особа, способная положить тебя на лопатки. И отнюдь не в приятном смысле этого слова.
Кстати, о способностях.
– А с пологом что произошло? – жалобно спросила я. – Я же с магией не дружу от слова совсем.
– Есть у меня одно предположение.
Винсент потянулся ко мне, медленно стянул перчатку и провел пальцами по запястью, заставляя повернуть руку. По обнаженной коже тут же побежали мурашки, прикосновение опалило желанием. Де Мортен рассматривал темную змейку, которая не спешила превращаться в болотную тварь, держал мою руку, а я не сводила глаз с гадины. Почему-то она почти перестала расти.
– Скорее всего, вы унаследовали сильный дар от своих предков, но его не стали развивать, потому что вы женщина. Возможно, даже не заметили.
Винсент мягко погладил мою ладонь.
– Заклятие разожгло искру. Других версий у меня нет.
– И что теперь делать? – Сердце отчаянно колотилось, и теперь уже я не могла отвести взгляд от четкой линии губ де Мортена, тщетно пытаясь сосредоточиться на гораздо более важных вещах. Винсент защищал меня сегодня: на словах и на деле. Но кто убережет меня от себя самой? Магии учат с детства, если ты не умеешь ей управлять, можно такого натворить, что мало не покажется. Что, если я случайно подслушаю кого-нибудь еще? Устрою пожар или наводнение? Ведь работа со стихиями как раз по дедушкиной части.
Никогда в жизни мне не было так тревожно и волнительно. Еще парочка подобных поворотов, и хождение по грани станет обязательной острой приправой к моим увеселительным будням.
– Учить вас в таком возрасте опасно. – Он едва уловимо нахмурился. – И бессмысленно: я больше чем уверен, что вместе с заклятием уйдет и ваша сила, а пока… у меня есть идея как вас защитить.
– Какая?
– Для начала нужно разобраться в том, что с вами происходит и прав ли я в своем предположении.
– Я могу помочь?
Винсент кивнул и поднялся.
– Хорошо.
Хорошо?! Я на всякий случай ущипнула себя за руку – убедиться, что не сплю, а потом последовала за ним, к стеллажам. Какое-то время моя помощь заключалась в том, что я перетаскивала книги на стол. В отличие от меня Винсент не боялся ни высоты, ни пауков, поэтому дело продвигалось достаточно быстро. Обложившись толстенными древними и не очень томами, мы устроились за столом друг напротив друга.
Мне досталось то, что я могла прочитать – переводы и книги на вэлейском, в которых нужно было искать необычные случаи, связанные с заклятиями на крови, де Мортен закопался в трактаты, из которых мне были понятны разве что рисунки. Оказалось, что та книга из городского дома лишь верхушка айсберга. Ее можно было сравнить с учебником истории: голые факты, между строк пустота. Изредка поднимая голову, я всматривалась в его напряженное, сосредоточенное лицо, и тут же возвращалась к работе.
Заклятия всякий раз работали по-разному. Все они были тяжелыми и опасными, но неумелое плетение могло убить мгновенно. По всему выходило, что мне еще здорово повезло: например, одна женщина в Вэлее умерла от того, что слуга случайно коснулся ее руки, подавая обед. Спустя несколько часов, когда я уже отчаялась найти что-либо по делу, на глаза попалась история молодого графа, от которого пытались избавиться родственники. Заклятие, которое должно было превратить наследника в овощ, разбудило в парнишке такую силу, что он стал сильнейшим магом своего времени. Ниже приводились схемы и вся история его рода и магии. Понимая, что сейчас упаду лицом в стол, я подвинула книгу к Винсенту.
– Это пригодится?
Он развернул ее к себе, пробежал строчки глазами, нахмурился.
– Спасибо.
Повторив фамилию рода, Винсент снова ушел к стеллажам, а я подперла подбородок, наблюдая за ним. День выдался слишком насыщенным, меня неумолимо тянуло вниз, и сама не заметила, как сползла на стол. Он двигал лестницу с такой легкостью, словно она была невесомой. Впрочем, может и была, если магию использовать. Глаза я закрыла всего лишь на мгновение, а в себя пришла от ощущения того, что он нес меня на руках.
– Я сейчас, – пробормотала сквозь сон, но глаза отказывались открываться.
– Спите уже. – Я чувствовала, как Винсент меня раздевал, и даже порывалась помогать, но потрясения и напряжения дня навалились на меня слабостью и нежеланием сопротивляться. Последнее, что я увидела – как он склонился надо мной, закутывая в одеяло. А потом провалилась в сон.

[align=center]9[/align]

Я вспомнила о письме от деда, когда осматривала лапу Арка: ранка уже покрылась коркой, никаких припухлостей не нащупала, да и нос у него был холодный и мокрый. Первым делом я вывела его на прогулку, а вернувшись, сразу подбежала к столу, вскрыла и торопливо прочитала написанные дедушкиной рукой строки:

«Милая Луиза,
как ты? Как твое здоровье?
Что интересного происходит в столице? Что занятного состоялось в театре? Сама понимаешь, к нам, в Вайд Хилл, новости доходят с большим опозданием».

Занятного состоялось много, но вряд ли об этом можно рассказывать в письмах. А так хотелось бы! Оказаться в сильных объятиях деда, обнять, прижаться, позволить себе слабость и выговориться вволю.

«Перед зимой слишком много занятий, потому времени на письмо непростительно мало. Знаю, мы давно не виделись, и я безмерно скучаю, равно как и ты. К величайшему моему сожалению, в ближайшие месяцы принять тебя не смогу: мне придется уехать по делам сразу после праздников. По возвращении напишу тебе обязательно, и буду ждать в гости.

С любовью, теплом и пожеланиями самого что ни на есть благополучия,
твой дед,
Оуэн Лефер, граф Солсбери»

Я вздохнула: надежды на то, что получится свидеться и погостить на зимней праздничной неделе в Вайд Хилл растаяли окончательно. Письмо было лаконичным, но дед никогда не любил писать, на две мои страницы он всегда отвечал в таком стиле. Зато что касается разговоров, равных ему не было – такого интересного собеседника еще поискать.
Решив, что отвечу уже после завтрака, я отложила письмо. Спешно просмотрела почту – как всегда, отчеты экономки и письма поклонников. Последние сокрушались, рассыпались комплиментами, что сцена в моем лице многое потеряла, но в основном забрасывали вопросами, почему я ушла из театра. Моя жизнь в последнее время была такой насыщенной, что горевать об утраченном ну никак не получалось. Разве что специально себе под это время выделять и по утрам, по пять минут перед завтраком оплакивать карьеру.
Увесистый конверт с печатью Вудворда я поначалу хотела просто выбросить, но любопытство пересилило.

«Дорогая Луиза, я досадую о том, что произошло в театре».

А я-то как досадую! По его милости так головой стукнулась, что на следующее утро решила нежничать с де Мортеном.

«Не представляю, что на меня нашло и не знаю, как это объяснить. Я вел себя недостойно графа и недостойно мужчины – в первую очередь мужчины, которому вы доверились. Я прошу у вас прощения и надеюсь, что когда-нибудь вы сможете вспомнить меня добром.
Украшения принадлежат вам. Я дарил их от чистого сердца, и хочу, чтобы они продолжали радовать вас и дальше.

Искренне ваш,
Грэгори Фейт, граф Вудворд»


К письму прилагались драгоценности, которые я отправила ему перед отъездом из Лигенбурга, их я просто отложила в сторону. Что было, то было. Дело прошлое. Я не собиралась их носить, но получить извинения все равно приятно.
Благодаря письму и вчерашней откровенной беседе с Винсентом меня посетило хорошее настроение. Он не признался, как собирается спасать от внезапно нахлынувшей силы, но в остальном был достаточно откровенен и мил. Если так пойдет дальше, я спокойно смогу поговорить с ним про его родню и хранилище.
К завтраку я надела атласное, бледно-розовое, со скромным декольте и легкими кружевами в качестве украшений. Справедливо рассудив, что если дожидаться Винсента, мой завтрак может состояться и после обеда, я рискнула спуститься вниз в одиночестве. Навстречу мне из столовой тут же вылетела Лавиния.
От вчерашней простуды не осталось и следа, свежая и бодрая, в ярко-желтом платье она напоминала весеннее солнышко. От ее широкой искренней улыбки на душе действительно потеплело.
– Доброе утро! Тереза сейчас спустится, чтобы присоединиться к матушке и лорду Фраю, а Винсент никогда не завтракает.
– Доброе утро. – Я невольно улыбнулась в ответ. – Как вы себя чувствуете?
– За-ме-ча-тель-но! – пропела она, приподнялась и повернулась на носочках, чудом не задев шагнувшую к нам Ее Светлость.
– Доброе утро, леди Луиза, – чопорное приветствие было данью вежливости, герцогиня поджала губы. Чем дольше продолжалось наше знакомство, тем чаще я замечала ее вечное недовольство любым проявлением искренних чувств. – Лавиния! Я поражаюсь вашей несдержанности.
– Матушка, сегодня такое чудесное утро!
– Не стоит оповещать об этом всех своим недостойным поведением.
Лавиния тут же перестала улыбаться, а я сцепила руки за спиной и в упор посмотрела на герцогиню.
– При всем уважении, Ваша Светлость, Лави не сделала ничего дурного.
– Лави? – брови герцогини поползли наверх, а я прикусила язык. – Лавиния, ступайте в столовую.
Потупившись, девочка подчинилась, а Ее Светлость повернулась ко мне.
– В этом доме не принято обсуждать мои слова, леди Луиза. Ваше попустительство по отношению к столь юной девушке недопустимо и переходит всякие границы. Если вы продолжите в том же духе, я вынуждена буду запретить вам видеться.
Вот так. Получите леди бантик!
Ее Светлость повернулась ко мне спиной и возмущенным кремовым облаком уплыла в столовую. Я мысленно показала ей язык, пару минут постояла у дверей, чтобы придать лицу более-менее уважительное выражение, после чего направилась следом. Сзади раздались шаги, но обернуться я не успела: бесцеремонно и достаточно больно зацепив меня локтем, мимо быстро прошла Тереза. На сей раз в темно-зеленом платье и снова с кудрявыми вольностями в прическе.
В отличие от нее, приветствие Фрая я встретила достаточно холодно: не было ни малейшего желания лицемерно любезничать с человеком, который считал меня продажной девицей, и даже не в привычном смысле этого слова. Когда он целовал мне руку, Тереза смотрела на меня в упор и, могу поклясться, видела на моем месте бренную горстку пепла. Знала бы она, что предмет ее воздыхания собирался меня пытать, поумерила бы свой ревностный пыл.
Завтрак протекал в духе семейного камерного спектакля. Лавиния изо всех сил старалась угодить матушке, на мой взгляд, зря – та была увлечена беседой с Фраем, а он – теперь я это чувствовала всей кожей, изучал меня. Каждое движение, каждое слово. Тереза тоже заметила, вот только истолковала на свой манер, и теперь под ее убийственными взглядами кусок в горло не лез. Всевидящий, можно мне просто поесть?!
Облегчение, которое я испытала по окончании трапезы, было сравнимо с минутой, когда снимаешь корсет. Теперь становилось понятно, что тогда, в Лигенбурге, Фрай приходил не к Винсенту, а ко мне. И ведь как точно нащупал нашу нелюбовь с Гиллом – когда только успел?! Наверняка, и мой сопровождающий его рук дело. А я-то наивно думала, что за все надо благодарить де Мортена.
Выскользнув из-за стола, я собиралась быстро подняться к себе, но Альберт перехватил меня у лестницы.
– Леди Луиза, мне нужно с вами поговорить.
– Вам нужно – вы и говорите!
– Догадываетесь, зачем я здесь?
– Чтобы посадить меня в подвал, приковать цепями и истязать до тех пор, пока я не признаюсь в том, чего и в помине не было?
На краткий миг в глазах Фрая мелькнуло изумление, а потом взгляд его изменился: стал хищным, жестким и холодным. Ну наконец-то истинное лицо, приятно познакомиться!
– Да, Винсент все рассказал. – Я пожала плечами. – И поставил меня перед выбором: надеть на вашу светлую голову помойный таз или просто никогда больше не разговаривать. Как считаете, на чем остановиться?
– Для начала пройдемте в гостиную.
– Если что, я буду кричать.
Он усмехнулся, прищурился.
– Если я захочу слышать ваши крики, вы в два счета сорвете горло.
Сказано это было спокойным, ровным тоном, тем не менее внутри все перевернулось. Я вдруг поняла, что от допроса и подземелий меня отделяла только прочная нить вмешательства Винсента. И, возможно, расположение этого человека к нему. Хотя в последнем я не так уверена.
Малая гостиная в Мортенхэйме была выдержана в зеленых тонах – как и столовая. Здесь было гораздо уютнее, чем в помпезно роскошной большой. Фисташковые бархатные портьеры раздвинуты, из большого окна открывался вид на заснеженный парк, картины на стенах радовали глаз солнечными летними пейзажами, на мягких пуфах между диванами лежали оставленные герцогиней книги. Я устроилась на одном из них, Фрай же оперся о каминную полку, чему я была несказанно рада. Близость этого мужчины отзывалась неприятной дрожью в коленях и капельками пота, сбегающими по спине.
– Я здесь из-за вашей легенды. Ее нужно поддерживать.
– Особое поручение Ее Величества. Это вы придумали?
Его улыбка тоже была плавной, ленивой, растянутой, тем резче прозвучал ответ.
– Винсент.
– Не боитесь, что я передам ваши слова кому не следует? Или именно этого вы все время добивались?
Он не изменился в лице.
– Винсент мой друг. Надеюсь, вы понимаете, что это значит.
– Я многое могу понять, только не грязный поклеп в адрес моей семьи.
– Ни слова лжи. Ваш отец разорен.
– Какое отношение это имеет к заклятию?!
– Самое прямое. Вашей семье нужны деньги.
Я сжала кулаки. Он серьезно считает, я могла пойти на такое, пусть даже за огромные деньги? Или мой отец?!
Спокойно, Луиза. Спокойно!
– Насколько я поняла, Винсент с вами не согласен.
– Винсент, – голос его стал ниже: горловым, угрожающим, – один из самых разумных людей, которых я когда-либо встречал. Но только не когда речь заходит о вас.
О чем это он говорит? Да Винсент относится ко мне, как к… наверное, еще несколько дней назад справедливо было бы сказать, как к досадной обузе. Вот только после вчерашнего мне так уже не казалось.
– Почему вы не упомянули о том, что в хранилище мог войти только Биго?
Альберт вперил в меня пристальный взгляд, словно пригвоздил – как бабочку к бархату.
– В Мортенхэйме чудесная библиотека. Я изучила теорию создания охранных заклинаний и историю магического сохранения крови.
– Это дело касается только семьи Винсента, леди Луиза. Искренне советую вам держать рот на замке.
– Ошибаетесь, меня оно тоже касается. Если я и буду держать рот на замке, то только ради чести его семьи. Я вам не враг, лорд Фрай. И уж тем более я не враг Винсенту.
Когда все только начиналось, я считала иначе, но Фраю в этом признаваться точно не стоит.
Я поднялась и вплотную подошла к нему: пришлось сделать над собой усилие, потому что от пронизывающего хищного взгляда по-прежнему пробирала дрожь.
– Если бы я могла помочь, сделала бы все, что в моих силах.
Он наклонился ко мне – так близко, что аромат его парфюмерной воды – резкий, древесно-ореховый, стал еще ярче.
– Вы отличная актриса, мисс Луиза Фоссет. Но Винсент попросил меня о расследовании, и я не остановлюсь, пока не вытащу на свет всех, кто в этом замешан. Мне вы кажетесь опасной маленькой авантюристкой, которую стоит раздавить. Чем раньше, тем лучше.
– Какая поразительная искренность! – Я нашла в себе силы улыбнуться. – Не хочется вас разочаровывать, но нюх ищейки на сей раз вас подводит. Ни я, ни мои близкие тут ни при чем.
– Вам же лучше.
Фрай склонил голову, не лицо – безупречная маска, не позволяющая понять, поверил ли он хотя бы одному моему слову. Наплевать. Главное, что думает обо мне Винсент. Кстати, а почему для меня это главное?
Оглушенная последней мыслью я вышла в коридор и лицом к лицу столкнулась с Терезой. Она бросила взгляд в гостиную, на лице ее отразились растерянность и изумление.
– Что… Что вы там делали? – Тереза осеклась, но тут же напустила на себя безразличный вид, лишь подрагивающие пальцы выдавали ее чувства.
Вот только ревности мне еще не хватало! Я и Фрай? Да у меня скорее будет вечная любовь с плавучей льдиной, причем с подводной частью. Почему в последнее время меня на удивление сплоченно подозревают в том, что мне не думалось, не снилось и вообще упаси Всевидящий?
– Разговаривали. Об особом поручении Ее Величества.
Глаза Терезы превратились в узкие щелочки, сверкнули яростью. Теперь она выглядела так, словно собиралась помочь Альберту дотащить меня до подземелья и лично раздувать жар в углях. Да, из них с Фраем получилась бы отличная пара: оба умеют напустить жути.
– Разумеется, вы же прятаться приехали, – она цедила слова. – И когда, позвольте узнать, мы освободимся от вашего присутствия?
– Не представляю, – хмыкнула я. – Подумываю о том, чтобы погостить подольше. В Мортенхэйме на удивление гостеприимные хозяева, а еще здесь неплохо кормят и много привлекательных мужчин.
Перехватив насмешливый взгляд направлявшегося к нам Фрая, я послала ему воздушный поцелуй. На бледных щеках Терезы появились красные пятна, она подняла сжатые кулаки, но потом посмотрела на Альберта и обхватила себя руками. В ее глазах застыли надежда и отчаяние: искренние, настоящие, настолько живые, что меня на миг накрыло ее тоской. Тереза выдавила сдержанную улыбку, резко развернулась и быстро зашагала по коридору.
Сама не знаю зачем, я бросилась следом. Ходила она быстро, я чудом догнала ее у лестницы.
– Подождите! Леди Тереза! Послушайте, лорд Фрай здесь по делу. И он с удовольствием избавился бы от меня, если бы мог.
– Мне-то что?! – процедила она. – Держите ваши откровения при себе.
– Замечательно! – С некоторыми людьми кладезь терпения осушается как под палящим солнцем Теранийской пустыни – стремительно и неотвратимо. – Я просто хотела сказать, что он мне не интересен.
И какие демоны за язык тянули?! Тереза шагнула ко мне вплотную и заглянула в глаза. Иногда у Винсента бывал такой взгляд: затягивающий, как водоворот на быстрой реке, неумолимый и темный.
– Вы пожалеете, что приехали в Мортенхэйм.
Вопреки предыдущей тираде сказано это было холодно и спокойно. Очевидно, я изменилась в лице, потому что на тонких губах зазмеилась усмешка. Тереза подхватила юбки и продолжила путь, оставив меня одну. Я оперлась о перила, выдохнула и стерла выступивший на лбу пот.
Как бы еще выяснить, какой именно силой она обладает? Потому что сдается мне, теперь между нами война.

[align=center]10[/align]

После обеда Винсент пригласил меня к себе. Признаюсь, я и сама хотела поговорить, особенно зная, что вечером они с Фраем уедут. Как ни странно, даже не заблудилась: пережитое потрясение накрепко отпечаталось в сознании вместе с нужной дверью. Вчера было не до обстановки, сейчас же меня поразил ослепительный свет, заполняющий каждый угол просторного кабинета. Причиной тому стали огромные до потолка эркерные окна и солнечная погода. Я даже сощурилась: сверкающий за стеклом снег переливался соцветиями искр и резал глаза. Тем ярче казался контраст – темная-зеленая обивка кресел и оттоманки выглядела как сочная трава по весне.
Винсент сидел за массивным письменным столом и читал книгу. Сосредоточенный, серьезный, между пальцами дымилась сигара, наполняя воздух мятной свежестью. Заметив меня, он поднялся, положил сигару в пепельницу и шагнул навстречу. Оказалось, для того, чтобы плотно закрыть двери и щелкнуть замком.
– Так нам никто не помешает, – объяснил он, и добавил: – Раздевайтесь.
Вот это я понимаю, серьезный разговор. Действительно, к чему тратить время.
– Не могу. – Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. – Это платье застегивается сзади. Позвать камеристку, или сами справитесь?
– Снова дразните, – прозвучало почти укоризненно и… хрипло.
– Не могу удержаться.
Взгляд Винсента потемнел, скользнул по моим губам, шее и ниже, к ложбинке груди, приподнятой корсетом. От одного только предвкушения внутри растекался жар. Де Мортен мягко развернул меня к себе спиной, и начал расстегивать платье. Сегодня герцог где-то забыл свою грубость, его пальцы дарили легкие, почти нежные касания. Стоило ему дотронуться до поясницы, по телу прошла дрожь. Видеть Винсента я не могла, но его запах – резкой пряности, смешанный с мятно-терпким табаком, дурманил.
Вспомнилось, как в библиотеке городского дома меня перегнули через стол. Не знаю, что он собирался делать сейчас, но в голову пришла глупая мысль: каким бы вышел наш первый раз, если бы я тогда не сбежала? Ведь он должен был стать моим первым мужчиной. К счастью, она растворилась под его прикосновениями. Я с трудом удержалась от желания повернуться, поцеловать, запрокинула голову и невольно облизнула губы.
Горячее дыхание Винсента щекотало шею, он потянул платье вниз, медленно провел по моим рукам. Когда к ногам упали юбки и кринолин, герцог принялся за тугой корсет. Я вся трепетала от его близости, а де Мортен не спешил. Или мне так казалось?
Винсент подхватил меня и усадил на стол. Мое интимное раздевание не оставило герцога равнодушным: его выдавал пылающий желанием взгляд. Он опустился в кресло и продолжил, теперь его горячие пальцы касались моих ног, скользили от бедер и до ступней. Приходилось кусать губы, чтобы не застонать от удовольствия. Винсент отшвырнул прочь панталоны, оставив на мне лишь чулки, туфли и нижнюю сорочку, резко поднялся и оказался возле меня, коснулся губами шеи, хрипло выдохнул.
Я обхватила ногами его бедра, подалась вперед, расстегивая жилет и рубашку. Прикосновение ягодиц к прохладной поверхности стола заводило невероятно. Я придвинулась вплотную, вжалась промежностью в его пах, скользнула руками по сильной мускулистой груди и ниже.
– Мне нравится наш разговор, – еле слышно прошептала я.
– Разговор подождет, – хрипло выдохнул Винсент, зарываясь пальцами в мои волосы, покрывая поцелуями шею и плечи. Я расстегнула штаны, обхватила ладонью член, неспешно провела вдоль ствола, подушечками пальцев погладила головку. Герцог выругался, подхватил меня под ягодицы и вошел. Влажная и возбужденная дальше некуда, я с готовностью приняла его, ощущение полной растянутости отозвалось легкой болью, которая тут же забылась. Все «медленно» мы отбросили вместе с моей одеждой, и теперь Винсент толкался в меня, а я задыхалась от этого бешеного ритма. Горячий, сильный, он умел дарить наслаждение. Я не сдерживалась: первый же громкий стон поглотил тот самый полог – я почувствовала его, словно вода над головой сомкнулась. Теперь мы были отрезаны от мира буквально, и вспыхивающее внутри наслаждение разливалось по кабинету криками и сбивающимся шумным дыханием.
Жарко, безумно, и так сладко… Оргазм окатил волной, острым яростным наслаждением. Мышцы сжимались, а я по-прежнему насаживалась на него – сильнее, быстрее, резче, почувствовала пульсацию внутри, а потом удовольствие вспыхнуло с новой силой, рычание Винсента слилось с моим стоном воедино.
Пальцы дрожали, капельки пота стекали по затылку, и я медленно откинулась на стол. Мир перевернулся с ног на голову: посреди ослепительного сияния снежной сказки я видела укутанные снегом деревья, растущие вниз, под которыми раскинулось удивительно чистое небо. Только сейчас я вспомнила, что сегодня первый день зимы.
Винсент поцеловал меня в шею и отодвинулся, я же приподнялась на локтях и рассматривала его, пока он приводил одежду в порядок. Лучи солнца запутались в темных прядях, уголки губ приподняты, глаза темные-темные – по моей милости. Сейчас бы продолжить… наш разговор.
Когда я стала такой ненасытной? И почему мне это нравится?
– Вам повезло. – Де Мортен кивнул на большую раскрытую книгу, лежащую на столе. – Я нашел вашу бабочку.
Я повернулась: на странице действительно был узор, отдаленно напоминающий бабочку, но состоящий из такого лабиринта линий, что запестрело в глазах.
– Вы серьезно?!
– Более чем. Это ваша защита – пока на вас такой узор, никто не почувствует вашу силу, – он пристально смотрел на меня, – навредить себе или другим вы тоже не сможете. Это печать армалов, она не перекрывает магию, но бесконтрольный всплеск силы подавить сможет.
– О… – У меня как-то резко пропало желание носить на себе такое. – Знаете, я лучше как-нибудь без нее обойдусь.
Винсент погладил меня по бедру, может хотел успокоить, но от его прикосновения по телу растеклась смесь страха и возбуждения.
– Это всего лишь защита, носить ее не сложно. Вы забудете о ней, как только выйдете из кабинета.
Что-то в его глазах мне не понравилось. Это что, больно?! Ну уж нет! Нет, нет и еще раз нет!
– Давайте я про нее забуду уже сейчас, – невинно заметила я и погладила его ладонь кончиками пальцев, – а время мы проведем, занимаясь чем-нибудь… более интересным.
– Луиза! – Винсент перехватил мою руку, его брови сошлись на переносице. – Это необходимость.
– Ну пожалуйста! – Я сделала большие глаза. – Я боюсь бабочек. И пауков. И вообще насекомых.
Коварство Винсента не знает границ: значит, сначала он меня раздел, чтобы не смогла сбежать, а потом поставил перед фактом. Уууу, злыдень! Надо срочно что-то придумать, пока на мне не нарисовали это.
– Хватит! – в его голосе звучали привычные властные ноты: видимо, подолгу упрашивать герцог не умел. – Выбирайте место, или я выберу сам.
– Хорошо. – Я вздохнула, всем своим видом изображая покорность. – Только для этого мне придется как минимум сесть. Позволите?
Стоило ему отпустить мою руку, как я молнией слетела со стола, подхватив тяжеленный пенал, укрылась между оттоманкой и книжными стеллажами.
– Не подходите!
Представляю, как это смотрелось со стороны: полуголая особа в короткой нижней рубашке, чулках и туфельках воинственно размахивает письменными принадлежностями. Тем не менее отступать я не собиралась, мне моя кожа дорога в нетронутом виде! Не хватало еще, чтобы всякие там герцоги разрисовывали ее магическими письменами. Да и вообще, татуировки – гадость, их постоянно обновлять нужно, а я боли боюсь. Не знаю, как насчет магических, но проверять не хочу.
Вместо того, чтобы разозлиться, Винсент прикрыл глаза рукой, его плечи затряслись. Спустя мгновение де Мортен уже не сдерживал смех и хохотал на весь кабинет. Я ни разу не видела его таким веселым, даже когда он заметил Арка, завернутого в плед.
– Луиза, вы неисправимы, – простонал Винсент сквозь смех. – И что вы собираетесь делать? Напасть на меня?
– Нет, – угрюмо ответила я, – буду сидеть здесь до тех пор, пока вы не уедете. И учтите, я умею драться! Наставлю вам синяков, если попытаетесь нарисовать на мне свои каляки-маляки.
– Узор армалов, – подсказал де Мортен, отсмеявшись. – Значит, по-хорошему не хотите?
Винсент тяжко вздохнул и шагнул ко мне, я замахнулась пеналом, но он с легкостью перехватил мою руку. Пенал с глухим стуком ударился о ковер, а меня подхватили и тесно прижали к себе. Я брыкалась, кричала и даже пыталась его укусить, но для герцога это была мышиная возня. Меня уложили на оттоманку лицом вниз и удерживали – достаточно сильно, чтобы не дергалась, но осторожно.
– Луиза, почему вы не доверяете мне? – прозвучало неожиданно тихо.
– Потому что вы никогда не спрашиваете моего мнения, – я угрюмо уставилась в пол. – И даже если я вас о чем-то прошу, все равно все делаете по-своему.
Винсент молчал долго, а потом давление на спину исчезло, он поднял меня и усадил к себе на колени. Жесткая ткань брюк под ягодицами заставила вздрогнуть, неожиданная смена ощущений отозвалась во всем теле коротким, но ярким возбуждением. Теперь я уже сомневалась, что причиной моего притяжения к нему стало именно заклятие. Его близость сама по себе сводила с ума.
От веселья де Мортена не осталось и следа: он смотрел на меня своим обычным серьезно-суровым взглядом.
– Давайте договоримся. Сейчас вы уступите мне, а я уступлю вам в следующий раз. Если конечно ваша просьба не будет угрожать чьей-то жизни.
Получить в свое распоряжение уступчивого герцога? Заманчиво! И ведь знает же, что от такого я не смогу отказаться.
Точно злыдень!
– Хорошо, – я поерзала на нем и обреченно вздохнула, – это очень больно? И если да, то можно меня усыпить на время… художеств?
– Вы должны быть в сознании, чтобы узор уловил магию, – тут же разрушил мои надежды Винсент. – Выберите место.
– Рисуйте там, где просила, – буркнула я. Хватит с меня змеи на видном месте, а то к зимнему празднику буду сверкать и переливаться магическими штуками, как ель в разноцветных игрушках.
Винсент улыбнулся, заправил мой локон за ухо, погладил по щеке и снова уложил на оттоманку. Сам поднялся и достал из шкафчика поднос с инструментами. При виде тонкой и очень длинной – длиннее локтя, иглы мне стало дурно. Сердце подскочило до горла и только чудом не вырвалось на свободу. Он же не ответил насчет боли!
Пока он готовился: раскладывал на покрытых накрахмаленной тканью стульях поднос, книгу с узором, протирал руки пропитанной дезинфицирующим раствором белоснежной тряпицей, я успокаивала себя тем, что рассматривала менее опасные инструменты. Закрытый пузырек, похожий на обычную чернильницу, кисточки, свежие полотенца, всякие склянки и одна из них – высокая, прозрачная, с темно-бирюзовой жидкостью, внутри которой клубились черные прожилки и мерцающие серебром искры.
– Магические чернила для узора, – пояснил он.
Первое прикосновение заставило меня дернуться, но это был всего лишь кусочек ткани, смоченный жидкостью, от которой по коже разлился холод.
– Тише. – Де Мортен ласково погладил меня по спине. – Сначала я нанесу рисунок.
От касаний мягкой тонкой кисточки было немного щекотно.
– Не знала, что вы рисуете.
– Только узоры армалов. Для настоящего искусства я слишком занят.
– А на Лавинии вы рисовали водой.
– Узоры бывают внешние – кратковременные, и долговременные. Помимо чернильной прорисовки можно использовать воздушные или водные начертания. Зависит от мастерства и от того, какое по силе требуется заклинание.
– В театре у вас был внешний?
– Да. Их невозможно носить подолгу, слишком много силы требуется для поддержания.
– А дракон?
– Дракон – защитный узор. Несмотря на его мощь, он активируется только в момент нападения или угрозы.
– И на многих женщинах красуются ваши картины?
Кисточка продолжала порхать по коже, легкие прикосновения его пальцев пробуждали воспоминания о том, что только что между нами произошло, рождая откровенные фантазии и желания.
– Вы будете второй.
– А первая кто?
– Не слишком ли много вопросов?
Ах так?! Могу вообще молчать. Я подперла руками подбородок и уставилась на стеллажи с книгами. Представила, как могут выглядеть его каракули на пятой точке леди Уитмор и злорадно ухмыльнулась. Наверняка когда она садится, растягиваются до невероятных размеров! Ну ладно, не такая уж у нее большая задница, но кожа совсем не молодая.
– Тереза тоже носит защиту, – неожиданно произнес Винсент. – Отец настоял.
Ох. Хорошо, что он не мог видеть моего лица, а уши я прикрыла руками: судя по ощущениям, ими можно было в темную ночь осветить кабинет.
Кстати, о Терезе.
– А какая у нее сила? Ай!
Первый укол обжег кожу, ну вот знала же, что пожалею десять раз подряд! Разве можно доверять мужчинам, которые обещают тебе одно желание, особенно после секса? Изображать при нем плаксу не хотелось, поэтому я кусала губы и запускала ногти то в одну, то в другую руку – это позволяло отвлечься от назойливой раскаляющейся боли. Богатое воображение рисовало живописные картины о том, как в меня тыкают иголкой, поэтому я решила совместить приятное с полезным: разговоры отвлекают. Иногда.
– У вас большая семья? Наверняка они все съедутся сюда на зимний праздник.
То, что я прочла в библиотеке, засело в сознании занозой: кто-то из семейства Биго вынес кровь из хранилища. Ничего из ряда вон – зачастую борьба за власть оборачивалась многоходовыми интригами, в которых зачастую запутывалось с десяток невиновных, вопрос в том, зачем ему или ей это понадобилось. Месть, недовольство? Желание заполучить земли и титул? Любая причина может оказаться правдой.
– Вся моя семья живет в Мортенхэйме. Мать – единственный ребенок графа Дрея, а брат отца погиб, не оставив наследников.
Я даже губы кусать перестала: настолько меня оглушил его ответ. Все… вся… То есть весь их род замкнулся на нем, сестрах и матери? В Мортенхэйме – дамские угодья, нет ни брата, ни кузена, претендующего на титул или наследство. Может, у Винсента есть внебрачные дети? Предположение в духе бульварного романа, конечно, но мало ли. Я обернулась и испытующе посмотрела на него. Детектив из меня никудышный, я даже в книгах узнаю кто убийца вместе с главным героем, когда бежать уже некуда.
– Винсент, у вас случайно нет сына? Или дочери?
Де Мортен ненадолго прервался, серьезно посмотрел на меня.
– Почему вас это вообще интересует?
Наверное, стоило соврать, отшутиться. Но я не смогла.
– Я читала про защиту хранилищ. Взять кровь мог только кто-то из вашей семьи. Это правда?
Брови Винсента тут же сошлись на переносице, игла с неожиданной злобой обожгла кожу, я охнула.
– Не вмешивайте сюда мою семью, – процедил он, и продолжил уже спокойнее: – И не ищите врагов там, где их нет.
Он так уверен в своих родных? А если наоборот не уверен? Что бы я чувствовала по этому поводу? Нет, даже представлять не хочу.
– Простите, – искренне произнесла я, – я не имела в виду ничего дурного. Просто для меня это все… слишком. Почему вы забрали меня в Мортенхэйм?
– После того, что произошло в театре, в городе вам нельзя оставаться.
– Вы про Вудворда? Но он же… Ай! Винсент, больно!
Я обиженно пискнула: ягодица и так полыхала огнем, а за последние несколько минут второй раз – с удвоенной силой. Не хотелось бы думать, что он делает это нарочно, но ничего другого в голову не пришло.
– Помолчите, – свирепо произнес он.
– Как скажете!
Странный он – то защищает, то рычит на меня, то согревает, то таким холодом окатит, что только чудом чихать не начинаешь. Ну и хорошо: по крайней мере, мне не грозит снова в него влюбиться.
Чем дальше, тем неприятнее становилась процедура – через легкую прохладу каждый укол иглы сопровождался обжигающей болью. Я старалась не дергаться, но на глаза то и дело наворачивались слезы. Хотелось поднять пенал и треснуть им этого изверга – да так, чтобы искры отовсюду посыпались! Губы уже потеряли чувствительность: настолько я их изгрызла, а на ладонях и запястьях красовались припухшие полумесяцы ногтей. Змейка, свернувшаяся на ладони, едва уловимо пульсировала. У, червяк демонов, чтобы тебя разорвало! Все по твоей милости!
Я потеряла счет времени. За окном начинало темнеть, и Винсент зажег лампы. Как он объяснил, отрываться от создания узора невозможно, иначе вся работа пропадет. Многострадальная ягодица давно горела огнем, но он продолжал наносить древние закорючки, пока не закончил «бабочку» полностью. Я уже не надеялась, что это закончится, когда неожиданно услышала:
– Все.
Де Мортен осторожно провел по бедру полотенцем, стирая выступившую кровь.
– Теперь вы не будете завидовать моему дракону.
Сам ты дракон.
– Угу.
Несмотря на то, что в кабинете было тепло, меня знобило. Ничего, сейчас приду к себе, умою зареванное лицо, залезу под одеяло и буду спать сутки. А еще лучше двое. Чтобы следующий его визит благополучно прошел без моего участия.
– Луиза, – Винсент помог мне подняться и внезапно обнял, так, что я уткнулась лицом в его плечо. – Мне не доставляет радости ваша боль. Но я не всегда рядом, а запереть вас в спальне не могу.
В его объятиях было тепло, уютно, де Мортен успокаивающе поглаживал спину и не позволял отстраниться.
– Не можете, как же, – я позорно хлюпнула носом, – а кто меня в Лигенбурге в город не пускал? И в театр вы меня потащили, чтобы поиздеваться! И вообще!
Надо бы оттоптать ему ноги, но для этого пришлось бы вырываться. Я же не поднимала голову, чтобы он не увидел меня такой… слабой. Да еще и с красными глазами и красным носом, одно слово – прелестница.
– Тот, кто это затеял, использовал вас, чтобы подставить меня, – его спокойный голос не вязался с жуткой правдой, от которой по телу шел мороз. – Поэтому я запрещал вам отходить далеко от дома. За вами не следили, Луиза, вас охраняли. Ваша смерть – под заклятием или без него, сыграет моим врагам на руку. Я пригласил вас в театр, потому что надеялся их спровоцировать.
Я даже всхлипывать перестала, забыла о красных глазах и задрала голову.
– Почему вы не сказали об этом сразу?
– Потому что я вам не доверял.
Не доверял? Значит, сейчас все-таки доверяет?
– Что же заставило вас изменить свое мнение?
– Ваша нелогичная глупая выходка, чуть было не стоившая вам жизни. Если это была игра – браво, но я склоняюсь к другой версии.
– Значит, Фрай прав, – я горько усмехнулась, – я действительно все испортила.
– Не только вы. Я тоже.
Я воззрилась на него в немом изумлении.
– Вудворд. В тот вечер я был слишком зол, чтобы задуматься и остановиться. Я проверял их, они проверяли меня. Как я к вам отношусь.
Так вот почему на следующее утро он был такой злой!
– Думаете… Гр… – я чуть было не сказала Грэг, но вовремя прикусила язык, – граф с ними заодно?
– Возможно.
Заметив, что я собираюсь что-то еще спросить, Винсент покачал головой.
– Надеюсь, я утолил ваше любопытство. А заодно и желание лезть в эту историю.
Как по мне, так я уже влезла в нее по самые кончики ушей, только волосы торчат из-под мутной водицы, а иногда встают дыбом и с надеждой тянутся к звездам. С надеждой на что, хотелось бы знать. Что все эти заговоры и прочие радости жизни обойдут меня стороной? Или про то, что они обойдут стороной его?
– Граф Вудворд написал мне письмо, – неожиданно призналась я, – с искренними извинениями. В театре мне было нехорошо, но он действительно вел себя странно. То, что случилось там, на него очень непохоже. Так что в какой-то мере я даже могу понять Фрая.
Уголок губ де Мортена неприязненно дернулся.
– Винсент, я правда хочу помочь. Я не так бесполезна, как может показаться. Если бы вы позволили…
– И думать забудьте.
Он неисправим. Странно, но сейчас об этом думалось легко, без раздражения.
Не совсем отдавая себе отчет в том, что делаю, я подалась вперед, провела пальцами по его щеке, коснулась губами губ и едва слышно прошептала:
– Спасибо, что верите мне.
Какое-то время он молча смотрел на меня, а потом привлек к себе, целуя так, что перехватило дыхание. Заставляя забыть обо всем: о том, как я здесь оказалась, о пульсирующем болью узоре и о том, почему мы с ним считали друг друга врагами. Да и было ли такое когда-то? Ведь сейчас все мое существо отчаянно стремилось к этому сильному властному мужчине, державшему в руках не только мою свободу, но мою надежду. Надежду на что?..

Аватара пользователя
Meldenbert
Читатель.
Posts in topic: 18
Сообщения: 32
Зарегистрирован: 22 мар 2016, 11:03
Пол: Жен.
Откуда: Самара

Re: Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение Meldenbert » 22 мар 2016, 14:37

[align=center]11[/align]

– Что заставило вас так поступить, юная леди?
Мне снова шестнадцать, и снова август. Знойное, долгое, удивительно жаркое лето – такое случилось впервые за всю мою жизнь. Лето, которое никак не желает заканчиваться: мне казалось, самый пик жары пришелся на июль, но я ошибалась. Здесь и сейчас нечем дышать, капельки пота сбегают по спине, от духоты темнеет в глазах, а за окнами плывет зыбкое ленивое марево полудня, в котором плавится наш небольшой сад. Я стою в гостиной отцовского поместья, сцепив руки за спиной – бледная, напряженная и готовая драться за свою жизнь и свое будущее.
– Винсенту Биго нет до меня дела, – решительно говорю я. – Поэтому я не видела причин оставаться.
– Винсенту! – Мачеха всплескивает руками. – Луиза, вы должны говорить – маркизу Биго, и относиться к будущему супругу с должным почтением! Если маркиз не откажется от помолвки после вашей выходки.
– Надеюсь, что откажется! Не хочу всю жизнь провести с человеком, которому я безразлична! Так я ему вчера и сказала.
Мачеха – миловидная, светловолосая пышечка – из тех, которые до старости выглядят очень молодо, вскрикивает, откидывается на спинку дивана и обмахивается веером, показывая насколько ей дурно. Я не опускаю глаз, хотя под яростным взглядом отца чувствую себя совсем крохотной и отчаянно беззащитной. Наказание наверняка последует, вот только я даже не представляю какое: вчера я сбежала со своего первого бала, который давали в Мортенхэйме. Ну как сбежала, оставила Его Зазнайшество общаться с теми, кто ему интересен, бродила по замку, устала и устроилась в какой-то галерее на диванчике. Сама не заметила, как заснула, а проснулась от того, что рядом стоял мой будущий супруг, который спросил, что я здесь делаю. Ответила я честно: «Сплю».
А еще сказала, что мне не нравится проводить время с людьми, которым я не интересна. Его лицо вытянулось на глазах, а я ничуточки не жалела о том, что сделала!
– Тааак… – голос отца становится угрожающе-низким. – И откуда же у вас такие дурные мысли, юная леди?
– Наверняка из книг, – веер мачехи порхает туда-сюда, меня начинает тошнить от этого мельтешения, – сейчас такое пишут…
Зря она это. Сама себя загнала в ловушку.
– С вашей легкой руки, миледи, моя дочь получила возможность читать всякий дешевый хлам.
– С моей?! Виконт, вы всерьез считаете, что я снабжаю Луизу низкопробной литературой?!
Назревает ссора, но обо мне ненадолго забыли, и то радость. На самом деле не снабжает, просто закрывает глаза на некоторые книги, которые я выписываю. Поскольку отец читает только газеты, библиотекой занимается Глория.
Я украдкой зеваю, и в этот миг в комнату вбегает, на глазах переходя на степенный шаг, лакей. Отец даже не успевает выплеснуть на него свой гнев, когда тот объявляет:
– Прибыл маркиз Биго.
Винсент стремительно входит в комнату, и я замираю. Не только я, мы все словно увязли в зное, а может, застыли во времени. Даже веер остановился и дрожит вместе с рукой мачехи. Нет, даже самая сильная ярость отца не сравнится с тем, как на меня смотрит Он: холодно, жестко, с превосходством, сквозь которое пробиваются первые ростки недоумения и… интереса.
Перед глазами темнеет, словно погасло солнце, от интонаций голоса – металла, облеченного в бархат, по телу проходит дрожь.
– Вот мы и встретились снова, Луиза.
Вздрагиваю, когда горячая ладонь гладит шею, а потом меня с силой тянут за волосы, заставляя запрокинуть голову. Над головой хрусталь люстры, вот только вместо сюжетных картин под куполом театра защитный узор армалов. Он полыхает огнем, пламенные сгустки летят вниз, в партер, и вьются огненными лентами по спинкам кресел. В зале никого: пустые кресла, слабое мерцание газовых ламп и тишина – лютая, страшная. Злая.
Повернувшись, я оказываюсь лицом к лицу с тем, кого всеми силами старалась забыть. Жгучий взгляд карих глаз: слегка насмешливый и жестокий. Мы на сцене одни, я полностью обнажена и меня трясет – от холода, от страха или от возбуждения. А может, от всего вместе. Я тянусь к нему в поисках защиты и тепла, но он отступает назад. Декорации тают, равно как и силуэт де Мортена, из темноты проступают очертания морды Арка.
В щеку ткнулся холодный нос, тихое поскуливание перешло в рычание. Я вздрогнула и проснулась: одеяло валялось на полу, ягодица полыхала огнем, а в спальне было так холодно, что зуб на зуб не попадал. Паровое отопление подвело, что ли? Я потянулась, чтобы включить светильник, но в этот миг из-за двери донеслось едва уловимое шарканье, тяжелая поступь. Так ходят пожилые или тяжело больные люди, но откуда в моей гостиной ночью взяться старику?!
Арк продолжал рычать: глухо, надсадно, и от этого у меня мороз шел по коже. Там, в той комнате однозначно кто-то был, а еще именно оттуда, из дверных щелей сильно тянуло холодом.
Шаги то приближались, то удалялись, словно кто-то без цели слонялся взад и вперед.
– Кто вы?! – собственный голос показался слабым. – Что вам нужно?
В следующий миг я сильно пожалела о том, что вообще решилась заговорить: шаги стихли, зато слышался едва различимый стук, словно что-то билось о стену. Ветер играл сквозняками и завывал на разные лады, а потом раздался быстрый топот. Арк разразился лаем и бросился в сторону гостиной, когтями раздирал половицы, звон разбитого стекла слился с ударом о стену, будто ее пытались проломить. Снова и снова. Еще и еще. Я озиралась в поисках хотя бы чего-нибудь, что можно использовать как оружие, но кроме книги под рукой ничего не было. В отчаянии я схватила ее и замахнулась, готовая отбиваться, как вдруг воцарилась тишина. Мертвая, сквозь которую пробился дикий гортанный крик. Не похожий ни на звериный, ни на человеческий.
Я шарахнулась назад, вжалась в подушки, а вой шел по нарастающей, непрерывно, на одной ноте, то удаляясь, то приближаясь, пока не оборвался тишиной. Снова чьи-то шаги, треск, словно дверь захлопнули с силой. Арк перестал скрестись, но по-прежнему рычал, из-за стены доносился тихий глухой стук, но на этом – все. Не знаю, сколько я просидела в полной темноте, выбивая зубами барабанную дробь и не решаясь даже нагнуться, чтобы подобрать одеяло – мало ли что там под кроватью может оказаться. Когда пес отошел от двери, решила рискнуть: осторожно спустила ноги на ковер, поежилась от обдавшего босые ступни холода и маленькими шагами направилась в сторону гостиной, не опуская книгу. Ручка была просто ледяной, и все-таки я повернула ее, потянула на себя.
В соседней комнате никого не оказалось, хотя дверь в коридор была открыта. Ударялась о стену распахнутая рама окна, разбившееся стекло искрами поблескивало на полу, столике и диване. Поежившись, я выглянула в коридор и, обнаружив только темный длинный переход, поспешно нырнула обратно и повернула ключ. Как бы ни хотелось верить в то, что это всего лишь плод моего воображения, сумасшедшей я себя не считаю. К тому же, Арк его тоже чувствовал. Или ее. Кто бы ни бродил по моей комнате, напугал он меня до икоты. И окно еще открыл – я же точно помню, что на ночь его запирала!
Я зажгла светильники, на всякий случай положила рядом с собой на кровать каминные щипцы, но сон все равно не шел. В памяти еще стояли эти ужасные звуки, как будто кто-то с разбегу бился о стену. Повезло, что стены здесь основательные.
Похоже, Мортенхэйм не так безопасен, как утверждал Винсент. Хотя он же утверждал, что некоторые его тайны мне не понравятся. Не об этом ли шла речь? И что «это» вообще было? Пыталось напугать меня или просто забрело на огонек? Может, даже не первый раз – предыдущие ночи я просто спала как убитая. Представив, как надо мной витает угловатая расплывчатая тень, я мысленно содрогнулась и запретила себе думать об этом до утра. А то еще вернется, чего доброго.
Честно говоря, я не верю в призраков. Подозреваю, что все эти страшилки создаются бульварными газетчиками, чтобы повысить популярность своих дешевых листков. Вместе с историями про привидений там можно найти еще кучу всякой нелепой жути – например, как одержимые демонами дети растерзали родителей, или во время беседы с умершим некромант призвал монстра из подземного мира, который намотал его кишки на люстру. Фу. А кому-то ха-ха. Только ха-ха – это когда тебе такой бред на глаза попадается днем. Когда ночью твой пес сходит с ума, а кто-то ломится к тебе в спальню – тут во что угодно поверишь.
Но если с этим можно разобраться – завтра я выскажу Винсенту про неопознанное шаркающее нечто, посягающее на мой душевный покой, все, то что делать с воспоминаниями? Сон – далекий, как прошлая жизнь, ускользающий, едва уловимый, оказался слишком ярким и живым. Я словно снова была девчонкой, влюбленной неистово, горячо, до последнего верящей в то, что все переменится. Что однажды на мое чувство ответят взаимностью.
Ох.
Я с размаху ткнулась лицом в подушку – для верности несколько раз, чтобы мозги на место встали. Винсент Биго никогда не считал меня равной, он и в тот день-то приехал исключительно потому, что заинтересовался, что же за странный дикий зверек его невеста. Какой бы я стала, будучи его женой? Как Тереза? Угрюмой, в невзрачных нарядах с воротниками под горло и не смеющая лишний раз слово сказать. Хм… ладно, красноречия Терезе не занимать.
Еще рядом крутилось бы двое, а то и трое винсентят. Хотя последнее не так уж страшно. Наверное.
Осознание этой мысли накрыло меня окончательно, и я позвала Арка, который тут же подошел и ткнулся мордой в ладонь. Я почесала его за ухом, чувствуя себя на редкость странно: говорить с догом о своих чувствах как-то чудно. Хотя с кем еще о них говорить? Не с Винсентом же. Одна попытка провалилась самым неприятным образом.
– Твоя хозяйка сошла с ума, – доверительным тоном сообщила я.
Пес наклонил голову.
– Нет, правда. Я только что подумала о детях Винсента, и мне не захотелось убежать на край света.
Арк тяжело вздохнул и положил морду на край кровати.
– Я вообще слишком часто о нем думаю. Как считаешь, это плохо?
Дог ткнулся носом в ладонь, а на меня накатило странное щемящее чувство – сожаление об ускользающем из-под пальцев прошлом, которое я тут же прогнала. Прислушиваясь к завываниям ветра, закрыла глаза, перебирая в памяти наши последние встречи – такие разные и такие непохожие на то, что было между нами в юности. Хотя тогда мне тоже казалось, что все замечательно: уж что-что, а с интересующими его женщинами Винсент умеет быть обаятельным.
Так, Луиза, хватит! Ни в прошлом, ни в настоящем будущего у нас с Винсентом нет. А если очень хочется сочинять всякие романтические бредни, лучше писать стихи. Про любовь.

[align=center]12[/align]

– Как вы, говорите, это произошло? – поджатые в моем присутствии губы герцогини уже стали постоянным штрихом ее образа.
– Ночью кто-то вошел в мою гостиную и открыл окно. От сильного ветра оно разбилось.
Сколько раз придется это повторить, чтобы на меня перестали смотреть как на идиотку?
– Зачем кому-то ночью заходить в вашу комнату?
– Если бы я знала, мы бы сейчас разговаривали втроем.
Ее Светлость снова окинула взглядом осколки, которые ослепительно сверкали в лучах холодного зимнего солнца, зябко поежилась и направилась в коридор. И как это понимать? Мне теперь топить камин круглосуточно или подтыкать дверь в спальню одеялом?
– Леди Луиза, – она кивнула, предлагая следовать за ней. – Почему не признаться, что вы просто забыли запереть задвижку?
– Потому что я всегда запираю окно на ночь. С тех самых пор, как один мой поклонник посреди ночи ввалился ко мне в спальню с букетом цветов и спел серенаду.
– Увольте меня от таких подробностей.
– Не подумайте, пел он сносно, просто я не сторонница ночных сюрпризов.
Ее Светлость перекосило от гнева.
– Вы забываетесь!
– Просто пытаюсь объяснить. Да, в прошлом я совершила ошибку, за которую расплачиваюсь и по сей день, но это не значит, что мне доставляет удовольствие постоянно ловить ваши косые взгляды.
Я и так достаточно долго терпела, но ночное приключение, от которого у любой с нервами послабее до сих пор был бы обморок, не оставляло выбора. Я точно знаю, что мне ничего не привиделось, и не собираюсь молчать.
– В этом доме нет посторонних. – Ее Светлость цедила слова. – У меня прекрасные слуги, которые не допустили бы такую оплошность. Ваша собака вполне могла увидеть ночную птицу или белку, броситься на окно и повернуть задвижку.
– Моя собака была со мной. Арк рычал на закрытую дверь, а он рычит только когда мне угрожает опасность.
– Теперь вы утверждаете, что кто-то приходил по вашу душу?
Я сжала руки в кулаки.
– Я не могу этого утверждать, просто говорю о том, что слышала, и…
Стремительные, резкие шаги. Ох, только Терезы тут не хватало! В пылу спора я даже не заметила, как она вывернула из соседней галереи и теперь замерла мрачным изваянием рядом с матерью, скрестив руки на груди. Закованная в броню темно-синего платья, как Энгерия в холодную неотвратимость зимы. Взгляд ее скользнул в приоткрытую дверь, губы изогнулись в усмешке.
– К вам явился призрак вашей совести, безвременно почившей много лет назад?
– Я похоронила ее со всеми почестями, так что она меня не беспокоит.
Кажется, этот разговор зашел в тупик. К моему счастью, в коридоре появился Барнс. Заметив явный перевес женсовета Биго в стиле «против кого дружим», он даже немного сбавил шаг, но в лице не изменился. Истинный дворецкий!
– Леди Луиза, вас спрашивает джентльмен из Лигенбурга, мистер Чепмен.
Себастьян! Ну хоть какая-то радость! Я уже не надеялась, что он когда-нибудь решится меня навестить.
– Еще не хватало, чтобы ваши знакомые превратили Мортенхэйм в проходной двор!
– Мистер Чепмен мой брат.
– Еще лучше.
Ноздри Терезы раздулись. Интересно, когда сестрица Винсента поймет, что взглядом дыру во мне не прожечь, она возьмет что-нибудь более действенное? Например, керосин?
– Тереза!
Прослыть плохой хозяйкой – наверняка самый страшный кошмар герцогини. В глазах общества должно оставаться образцом для подражания: величественной, скромной и радушной истинной леди.
– Барнс, пригласите молодого человека в Малую гостиную и подайте чай. Скажите, что леди Луиза сейчас спустится. Велите здесь прибраться и пригласите стекольщика.
– Хорошо, Ваша Светлость.
Стоило дворецкому удалиться, дружелюбная улыбка растаяла без следа. Ее Светлость снова повернулась ко мне.
– В этом доме никто вам зла не желает.
«На дочурку оглянитесь», – хотела сказать я, но вместо этого только плечами пожала. Что толку с ней препираться? Все равно я враг номер один, а значит, все мои слова вылетают в слуховой рожок.
Я спустилась в гостиную, к тому времени уже подали чай: в Мортенхэйме все делалось быстро, словно гостей ждали каждую минуту. Разумеется, Себастьян к нему даже не притронулся. Стоял с затравленным видом, сцепив руки за спиной, смотрел на дымящуюся чашку и выглядел так, словно сюда его приволокли силком. При моем появлении он заметно оживился: достал платок и вытер выступивший на лбу пот.
– Лу… Как я рад, что с тобой все хорошо! Я надеялся, что с тобой все хорошо, но не знал, что и думать…
– Как видишь, все замечательно. – Я развела руками и улыбнулась. – Или ты рассчитывал найти мое хладное тело в подземной темнице?
Себастьян побледнел, снова промокнул лоб.
– Ну и шуточки у тебя, Лу. Надеюсь, я не помешал?
– Помешал, разумеется!
Я не удержалась, притянула его к себе и порывисто обняла. В Лигенбурге мы встречались достаточно часто – раз в неделю обязательно собирались либо у меня дома, либо просто гуляли по городу, но заклятие отрезало меня ото всего и ото всех. Визит Себастьян разбудил во мне память о свободе. О днях, когда я была сама себе хозяйкой, когда не должна была выслушивать вечное недовольство матушки Винсента и пикироваться с его сестрой.
Себастьян неуверенно обнял меня в ответ, такой порыв чувств его явно смущал, поэтому пришлось его отпустить. Мы устроились на диване, и я подвинула к нему чашку, которую братец все-таки неуверенно взял.
– Без тебя скучно, Лу. Да и в театр меня теперь не пускают.
Он не столько увлекался театром, сколько молодыми актрисами. Глория чересчур его опекала, а в Лигенбурге Себастьян был предоставлен сам себе. Вот и отрывался по полной, когда никто не видел. Кроме меня. Я в общем-то ничего против не имела – юношам такое свойственно.
– Я привез новости от матушки, – поспешно пробормотал он.
– Новости подождут. Как ты сам?
Я не представляла, что настолько соскучилась. В свое время, после долгого перерыва в общении, мне было сложно привыкнуть, что этот вот красавчик – мой младший брат, с которым мы в детстве лепили снеговиков. Теперь же я знала совсем другого человека: молодого, подающего надежды целителя, хотя и несколько неуверенного в себе мачехиными стараниями. Впрочем, когда он знакомился с актрисами, его робость мигом сходила на нет.
– Преподаватели к концу года как с цепи сорвались, требуют невозможного, но мои оценки улучшились, когда перестал пропадать у тебя в театре. – Себастьян замялся. – И еще у меня кое-кто появился.
– Вот как? – Я широко улыбнулась. – И кто же эта счастливица?
Лицо брата стало пунцовым, он поправил шейный платок.
– Катрина.
Та девочка из гримерной?! Удивительно! Себастьян, столь падкий на звездных красоток, вот так просто обратил внимание на эту милашку.
– Я пригласил ее в кондитерскую, и она согласилась. – По тону брата сложно было понять: оправдывается он или делится радостью. Он тараторил без умолку и то и дело запускал пятерню в отросшие по моде белокурые волосы. – Мы встречались несколько раз, гуляли в парке и в центре города. И она замечательная. Веселая, нежная, милая. Но она…
Себастьян замолчал: улыбка сбежала с его лица, плотно сжал губы и посмотрел на меня жалобно. В том что брат увлекся серьезно, я не сомневалась, вот только рассчитывать ему было не на что – Катрина не знатного рода. У смешанных пар редко рождались дети с магическим даром, поэтому влюбленным ничего не светит. Для меня это ничего не меняло, но отец с мачехой такой брак не одобрят, да и общество тоже.
Я взяла его руку в свои и сжала.
– Ты можешь рассчитывать на меня.
Должно быть, малое утешение. Если бы я была герцогиней, отец еще мог бы ко мне прислушаться, но сейчас я для него всего лишь непутевая девица. Сколько бы времени ни прошло, так и останется. И это всегда будет больно, как бы я ни убеждала себя в обратном.
– Что за новости?
– Матушка чуть в обморок не упала, когда узнала, что ты появлялась в театре с герцогом де Мортеном.
Уже и до отцовского поместья сплетни докатились. Впрочем, времени прошло предостаточно: несколько дней. Глория обожает делиться последними новостями с подругами «по большому секрету», и они отвечают ей взаимностью. Так что скоро про нас будет знать вся Энгерия.
Обрушившаяся в следующий миг мысль отозвалась холодом на кончиках пальцев. Перед тем как обосноваться в особняке де Мортена, я наведалась к братцу и просила его никому не рассказывать о случившемся. Он клятвенно заверял меня в том, что заберет тайну с собой в могилу, но мачеха с детства держала его у своей юбки и передержала, наверное. Она до сих пор имеет на него огромное влияние. Стоит ей заподозрить что-то, надавить – и Себастьян выложит все.
– Надеюсь, ты ей ничего не сказал про заклятие?
Он отдернул руки от волос: за эту привычку его постоянно наказывали в детстве, потому мой пристальный взгляд застал его врасплох.
– Нет, что ты!
Я вздохнула с облегчением. Вряд ли он понимает, насколько все серьезно, что от этого зависит не только честь семьи де Мортен, но и наши жизни. Любое неосторожное слово может запросто подставить всех. Фрай считает, что я и мои близкие в этом замешаны, ну и пусть себе считает на здоровье. Я со своей стороны сделаю все, чтобы родных это никоим образом не коснулось. Да и не только моих. В свете открывшихся обстоятельств мое заклятие опасно не столько для меня, сколько для Винсента и его семьи. В очередной раз оказаться причиной неприятностей Биго мне совсем не хотелось.
– Как… как ты вообще поживаешь, Лу? Как к тебе относятся?
– Замечательно.
Даже не солгала. По большому счету, мне наплевать на Фрая, Ее Светлость и Терезу. Лавиния – милая девушка, да и Винсент в последние дни проявляет чудеса чуткости, откровенности и внимания.
– Точно? Он тебя не обижает?
– Нет. – Я улыбнулась и погладила его по руке. Все-таки когда о тебе заботятся и переживают – это очень приятно.
– А заклятие? Твоей жизни сейчас ничего не угрожает?
– Все в порядке. Как сама Глория?
– Скучно и просто, воспитывает Киану.
– Она уже совсем взрослая?
– Ну… я рад, что матушка наконец-то переключилась на нее.
Себастьян до сих пор не растерзал платок только потому, что шелк трудно растерзать. Он то вытирал лоб, то судорожно комкал его в руках. Впрочем, страх братца перед Мортенхэймом я понимала, еще недавно сама была такая же. Не сказать, что сейчас что-то сильно изменилось, но я уже начинаю привыкать к его темным странностям в каждом углу. И к коварным паукам, живущим в библиотеке.
– Настоящая маленькая леди?
– Можно и так сказать.
Наши разговоры о сестренке всегда были скомканными и неловкими, я отчаянно хотела познакомиться с Кианой, но понимала, что отец этого не допустит. Себастьян это тоже знал, и страшно смущался всякий раз, когда речь заходила о ней.
Я пыталась придумать, какую бы завести тему, когда вспомнила кое о чем еще.
– Почему ты не сказал, что у отца проблемы с деньгами?
Судя по словам Фрая, там не просто проблемы. Отец разорен. Искренне надеюсь, что он преувеличивал.
Себастьян опустил взгляд, покраснел как спелая малина.
– Матушка попросила не расстраивать тебя.
– Не расстраивать?! Мы говорим об отце! Все действительно настолько плохо?
– Он заложил поместье, прячется от кредиторов, а недавно ездил в Вайд Хилл, чтобы занять денег для новой партии.
Азартные игры?! Даже не представляю себе ответ деда, если к нему с таким заявиться. Кажется, я впервые в жизни по-настоящему разозлилась на брата – не считая детских обид из-за перевеса сладостей в чьей-то тумбочке или игрушек, которые не удалось поделить, мы почти не ссорились. Но нельзя же быть таким подкаблучником!
– Ты понимаешь, насколько все серьезно? Давно это случилось?
Отец всегда увлекался карточными играми, но мне и в голову не приходило, что дело дойдет до такого. Если бы я знала раньше, если бы… у меня ведь были кое-какие сбережения, я могла бы помочь. Теперь это не имеет ни малейшего значения. От сбережений остались одни воспоминания, от дома – закладная. Я кусала губы, стараясь не думать о том, что ждет семью в ближайшее время. Что будет с Глорией, с Себом, с маленькой Кианой?
– Совсем плохо стало пару месяцев назад.
– Дед обещал помочь?
– Отказал. – Плечи Себастьяна опустились. – Возможно, придется бросить Университет в следующем году.
Я знала ответ еще до того, как задала вопрос, но надежда все-таки теплилась. Что делать теперь – не представляю. Да, отец отказался от меня, но я от него не отказывалась. И уж тем более я не смогу просто сидеть и смотреть, как мои родные мечутся по дну долговой ямы.
– Я напишу деду.
Правда, вряд ли из этого что-то выйдет. Если граф Солсбери принял решение, никто и ничто не способно его изменить. Можно обратиться к Винсенту, но у меня внутри все переворачивалось при одной мысли о том, что придется идти к нему с такой просьбой. Его друг подозревает моих родных в заговоре, а напоминать об этом лишний раз – только подливать масла в огонь. К тому же Винсент и так многое для меня сделал, не могу же я постоянно просить его об одолжениях, потом за всю жизнь не расплачусь.
Я кусала губы и постукивала пальцами по платью, когда меня осенило. Хотя… можно же попросить о помощи Рина! Эта мысль обрушилась на меня внезапно, а следом за ней нахлынуло облегчение. Конечно, он не аристократ, но вряд ли в такой ситуации отец станет гнуть нос. У Рина успешное дело, он разбирается в экономике и бизнесе, а значит, сможет помочь моей семье встать на ноги. Разумеется, все будет на его условиях, и никаких больше карточных игр отцу не светит.
Я вихрем взвилась с дивана, братец вскочил следом за мной. На звон колокольчика прибежала горничная, и я попросила ее принести письменные принадлежности. Воцарившуюся после ее ухода паузу заполнило мое свирепое молчание. Если бы Себастьян сразу обо всем рассказал, до такого бы не дошло.
– Лу! – Братец умоляюще взглянул на меня. – Ты же понимаешь, что выбора у меня не было?
Я скрестила руки и отвернулась, всем видом давая понять, что злюсь.
Горничная внесла поднос с чернильницей и листами, а я поспешила к столу. Себастьян порывался заглядывать через мое плечо, но мне было все равно. Писала так быстро, что иногда с пера срывались капельки и расплывались крохотными кляксами между строк. Наскоро пробежав строки глазами, я потрясла листок, чтобы чернила быстрее просохли.
– Это нужно передать Рину Арджи. Сегодня же. Спросишь его в театре.
– Мистер Арджи? Да, я помню.
– Отдашь лично в руки. Скажи, что это очень важно и срочно. Ответ пусть пришлет с посыльным. Ни в коем случае почтой, пусть скажет, чтобы конверт отдали только мне. Сделаешь?
Себастьян кивнул.
– Тогда не мешкай.
Братец снова закивал – быстро-быстро, как иньфайская игрушка-талисман, но не двинулся с места. Пришлось снова звонить в колокольчик, а потом брать его под руку и провожать до дверей. В холле к нам присоединился Барнс, и поцеловав Себастьяна в щеку, я поспешно вернулась в гостиную. К себе подниматься смысла не было – там наверняка просто ледник. Скорее всего, даже убрать стекло еще не успели.
Отодвинув тяжелые шторы, я задумчиво смотрела на искрящийся морозом снег и молила Всевидящего о том, чтобы Рин согласился помочь.
Только бы все получилось!

[align=center]13[/align]

– Эта ярмарка самая большая в округе, на нее приезжают даже горожане.
Винсент вернулся в Мортенхэйм поздней ночью, но проснулся рано и выглядел на удивление бодрым. Я удивилась, когда он сообщил что останется на выходные, больше того – пригласил всех посетить соседнюю деревню, где праздновали начало зимы. Ее Светлость сообщила, что прогулки такого рода ее не привлекают, Тереза сослалась на занятость, хотя будь с нами Фрай, все ее дела разрешились бы в мгновение ока. А вот Лавиния захлопала в ладоши, даже укоризненный маменькин взгляд не омрачил ее радости, и после завтрака мы вчетвером – не могла же я оставить Арка – отправились в деревню.
– Мне она нравится больше летней! – призналась Лави. – Жаль, Тереза не поехала.
Не могу согласиться.
– Зато мама осталась в Мортенхэйме, – подмигнул ей Винсент, отчего сестра отчаянно покраснела.
Я смотрела на него, улыбалась и не могла поверить, что знакомый мне с юности Винсент Биго и этот мужчина – один и то же человек. После побега с бала меня начали замечать. Тогда я считала, что это уже достижение – по крайней мере, после взглядов как на пустое место, наши встречи и разговоры были для меня запредельной мечтой. Да и его внимание: снисходительно-насмешливое, первое время казалось чудом. В те месяцы я себе много чего напридумывала, достаточно для того, чтобы позволить угольку детской влюбленности разгореться в настоящий пожар.
– У меня что-то с лицом? – поинтересовался де Мортен, перехватив мой пристальный взгляд.
– Счастье к щекам прилипло.
Лавиния хихикнула, но тут же перестала улыбаться: Арк поднял голову. Не знаю почему, но его она упорно сторонилась, хотя пес на нее ни разу не рыкнул. На сей раз ему повезло ехать с нами, и дог растянулся в проходе, недовольно вздыхая, когда кто-то случайно задевал его ногами.
За окном раскинулся бесконечный заснеженный пейзаж: укутанные в мягкую вату деревья и поля, вдалеке цепь подпирающих небо холмов. Солнца не было, разыгралась метель, потому холод сегодня стелился мягко. Люблю это время года – чистое, холодное, искреннее. Оно сглаживает все неровности и изъяны, как на земле, так и в сердце. Лето согревает солнцем и яркими красками, зима – тем, что в душе и только с теми, кто по-настоящему близок. В такие дни сложнее лгать, в том числе и самой себе. Возможно, поэтому самые волшебные вещи происходят именно зимой.
– Летом слишком жарко, а в прошлом году вообще дождь пошел и все разбежались, зато сейчас все просто замечательно! – Лавиния словно мысли мои читала. – Винс, я хочу самый большой пряник! Леди Луиза, Вы любите имбирные пряники?
– Да, – ответил за меня де Мортен. Его губы подрагивали, выдавая улыбку. – Еще леди Луиза любит эль.
Я скрестила руки на груди.
– Расскажите сестре, как я его полюбила.
Глаза Лавинии загорелись любопытством.
– Однажды леди Луиза решила споить меня и заставила выпить десять кружек эля подряд.
Врет и не краснеет.
– Десять?
– Десять! – подтвердил де Мортен. – Но у нее ничего не получилось. Она захмелела раньше и забыла все заповеди леди.
Винсент весело посмотрел на меня и добавил:
– Лави, никогда не пытайся обыграть мужчину.
С помощью эля – так точно. Вообще-то дело было так: за несколько месяцев до свадьбы мы поехали на Праздник лета. В одну из наших горячих стычек – если можно так выразиться, под покровительственные насмешки будущего супруга, я заявила, что женщина и мужчина должны быть равны во всем. В итоге мы выпили по три кружки эля на спор. То есть три я, и три он. Смутно помню, что было дальше, зато Винсент наверняка помнит очень хорошо.
– Так нечестно! – Рассмеялась девушка. – Расскажи, что было дальше!
– Я поступил как джентльмен и отвез ее домой.
А до этого украл мой первый и самый сладкий поцелуй. Именно тогда все изменилось окончательно: Винсент поцеловал свою нежеланную невесту и вдруг захотел меня. Тот вечер и правда закончился возвращением домой, после которого все упорно делали вид, что я просто сильно устала, как-никак весь день на свежем воздухе. На самом деле, отец и мачеха были потрясены настолько, что просто не представляли, что делать дальше. Думаю, что к обеду они бы отошли окончательно, и меня ждала такая взбучка, каких не видывал свет, но после полудня снова приехал Винсент, это меня и спасло. На сей раз мы просто устроились в беседке, в нашем маленьком саду. Я с раскалывающейся головой мучительно подбирала слова, чтобы поддержать беседу, а он пальцами рисовал на моем запястье невидимые узоры. Спустя какое-то время я немного пришла в себя, а через полчаса боль отступила. Теперь я знаю, почему.
Я внимательно смотрела на него, а когда он это заметил, поспешно отвела взгляд. Пожалуй, слишком поспешно: сквозь зимнюю стужу словно прокрался легкий ветерок, что трепал в тот день мои волосы. Я вспомнила взгляд Винсента – пристальный, жаркий. От которого запылали щеки, и вмиг стало горячо, несмотря на тень и близость ключевого родника. Взгляд, под которым я впервые почувствовала себя женщиной.
К счастью – моему и Арка – мы приехали. Карета остановилась, кучер распахнул дверцу, и дог с радостным лаем вылетел в снег.
Стоило ступить на землю, нас тут же подхватила веселая музыка, смех, перекрикивания множества голосов. На большой для деревеньки площади разместились ледяные фигуры и домики – работа местных мастеров, яркие палатки с разноцветными гирляндами, возле каждой толпилось не меньше дюжины человек, повсюду сновали дети и нищие, поэтому сложно было сказать, что продают, не пробравшись к прилавкам. Впрочем, Винсент обладал не только внушительным ростом, но и известностью. Герцога узнавали и пропускали вперед.
Прилавки ломились от всевозможных лакомств из копченого мяса и сыра. По соседству предлагали плетеные украшения для дома и разные расписные сувениры. Лавиния сразу получила свой пряник с глазурью, на которой распустился узорчатый снежный цветок голубого цвета, а еще взяла клюквенное варенье для Терезы и пудинг для Ее Светлости. Винсента больше интересовали колбасы и вина, поэтому в экипаж мы отнесли целую корзину вкусностей, а содержимое второй, гораздо большей, досталась ребятне и семьям, которые себе такого угощения позволить не могли.
Лавиния чуть ли не прыгала от восторга, вместе со мной раздавая подарки, а Винсент, как ни в чем не бывало, беседовал с тремя селянами, указывая в сторону холмов. Один из них смущенно теребил бороду, двое других приосанились и перебивали друг друга, пытаясь что-то объяснить. Я наблюдала за ним и только диву давалась: в прошлый раз он держался настолько холодно и пренебрежительно, что даже посреди лета за нами словно летала морозная тучка. Почувствовав мой взгляд, Винсент улыбнулся, помахал нам рукой, а потом снова вернулся к разговору.
К моменту, когда корзина опустела, герцога уже окружали не только мужчины, но и женщины. Нам пришлось ждать, пока он освободится, впрочем, скучать не пришлось: мы с Лавинией затеяли игру в снежки, ближе к лесу, и вскоре к нам присоединились местные. Пришлось разбиться на два лагеря, Арк носился между нами и прыгал на летящие снежные шары. Потом мы вместе с сельскими девушками слепили пятерых снеговиков, сухими ветками нарисовали им глаза, носы и улыбки, а после пристроили их вместо рук.
– Хотите покататься с горки? – Винсент подошел к нам неожиданно, селянки все как одна покраснели и, поклонившись, быстро отошли в сторону.
Лавиния замерла, не веря своим ушам, да и я от нее недалеко ушла. Горка располагалась чуть поодаль от площади – высоченная, насыпная, ледяная, с выдолбленными в толще снега ступеньками. Ее облюбовал народ самого разного возраста. Розовощекие девицы и парни постарше катались, взявшись за руки, ребятня смешивалась в кучу малу. Все визжали, девушки придерживали вздымающиеся юбки, словом… это было весело.
– Вот уж не думала, что услышу от вас такое!
– Не все же вам меня удивлять. Пойдемте, – Винсент подал одну руку мне, другую Лавинии, и повел за собой.
Я даже не особо упиралась, огорошенная таким предложением, а что касается селян и приезжих, те и вовсе замерли: неужели правда пойдут кататься? А мы пошли! Винсент, словно проверяя на прочность, у лестницы остановился, пропуская меня вперед. Вот теперь я точно ни за что бы не отступила! За мной по ступенькам взбиралась Лавиния, забавно охая от восторга, когда поскальзывалась. Оказавшись на вершине, я обернулась и обнаружила, что стоим мы с ней на снежной площадке вдвоем.
Суета вокруг горки притихла, демон-искуситель улыбался нам снизу, уменьшившись до размеров пряничного человечка, остальные глазели на благородных девиц, которые забрались на самый верх и теперь выхода у них, в общем-то, только два. Либо спуститься по лестнице, почувствовав себя совсем по-идиотски, либо…
Ну, Винсент, ты мне за это ответишь!
– Поехали! – Я решительно устроилась на самом краю. Не так-то это и легко, к тому же под кринолин сразу забрался холод, но я одной рукой стянула юбки как можно сильнее. Поколебавшись, девочка все-таки села рядом со мной.
– Зачем мы вообще сюда залезли?
– Потому что это весело!
Не позволив ей опомниться, я взяла ее за руку и подалась вперед. Под оглушительный визг Лавинии мы рухнули вниз, в лицо ударил ветер и усилившийся снег. Я зажмурилась: за всю жизнь ни разу не чувствовала себя более свободной, чем в этом полете! Мы неслись со всевозрастающей скоростью, снег залетал всюду, куда только можно, а потом горка внезапно кончилась, и мы повалились в мягкий сугроб, оглушительно хохоча.
Собравшаяся поглазеть на нас толпа разразилась овациями, а Винсент оказался рядом, помог подняться, задержав мою руку в своей. В его взгляде застыли смех и восхищение.
– Вы бесстрашны.
На мгновение мне захотелось отправить на эту горку его – воспользовавшись правом нашей договоренности об уступке, но что-то в его глазах заставило меня передумать. Сердце забилось чаще, а мир пошатнулся. Он смотрел как никогда раньше: мягко, внимательно, словно нас связывало нечто большее, чем смертельное заклятие. Будто дремлющая под перчаткой змея была всего лишь причиной… Причиной чего?
Я боялась найти ответ на этот вопрос в своих чувствах, потому поспешила улыбнуться.
– Вечно вы надо мной смеетесь!
Получилось капризно, я надула губы и взяла Винсента под руку, отбросив порыв ласково коснуться его щеки. Я не могла его сейчас поцеловать, но странная нежность жгла губы.
– Это было лучшее приключение в моей жизни! – воскликнула Лавиния, когда мы возвращались к экипажу.
– Еще бы! У тебя получился самый лучший снеговик!
Всевидящий, что я несу? Ах, да что бы ни несла, главное себя бы донести до кареты и не сболтнуть что-нибудь лишнее. И Винсент как назло насторожился: глаз не сводит, как будто я сама по себе расписной имбирный пряник.
– Рядом с вами сложно оставаться серьезным. И не только мне. – Он кивнул на Лавинию, которая отшатнулась от Арка, подкравшегося сзади, но затем осторожно погладила его между ушей. Дог тут же плюхнулся на попу и завилял хвостом. – В Мортенхэйме не так много радости, но вы его оживили. Лавиния чаще смеется, а Тереза появляется на обедах. За это нужно благодарить вас.
– Тереза появляется на обедах, потому что ей нужно есть. – Я не стала кривить душой. – Что касается Лави, я очень рада, что мы подружились.
Девушка весело посмотрела на меня.
– Я тоже!
Снег повалил нешуточный, поэтому мы решили не мешкать. Арк шумно выдохнул и отключился, стоило ему устроиться на полу между сиденьями. Хотела бы и я так, чтобы избежать неловкости, но увы. Предоставив сестре свободно расположиться напротив нас, Винсент сел рядом со мной. Его близость ошеломляла, обескураживала и сбивала с толку.
Лави еще с полчаса восторгалась сегодняшним днем, потом прикрыла глаза и задремала. Мы молчали: не знаю, о чем думал Винсент, но избавиться от желания обнять, положить голову ему на плечо и болтать обо всяких глупостях, не получалось. Изредка отрываясь от созерцания снежной пелены за окном, я украдкой наблюдала за сидевшим рядом мужчиной, с ужасом понимая, что не способна ему сопротивляться. К Винсенту Биго у меня выработался иммунитет, а Винсентом де Мортеном я вот-вот заболею вновь. Причем так серьезно, что мало не покажется.
Неожиданно он повернулся: я не успела спрятать взгляд и сейчас замерла. Надеюсь, на моем лице не отражаются все чувства и мысли? Потому как если отражаются…
Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, тишину нарушало лишь мерное сопение Арка, скрип снега под колесами и топот копыт. Никогда в жизни я не слышала ничего более громкого – настолько, что оно заглушало даже биение заходящегося в сумасшедшем ритме сердца. А потом он просто привлек меня к себе, провел кончиком языка по нижней губе, мягко втянул ее в себя.
Я пропала, когда отозвалась, задыхаясь от нахлынувшей сладости. Невинная ласка разбудила отчаянную, сумасшедшую нежность, не имеющую ничего общего с животной страстью и желанием. Я целовалась, как в первый раз – пьяная не от эля, а от его силы, позабыв обо всем. Лавиния заворочалась, я отпрянула, как застуканная строгой воспитательницей девчонка, но он снова мягко привлек к себе. Подавив готовый сорваться с губ смешок, я уткнулась лицом ему в грудь. И не нужно было больше ничего – только чувствовать руки Винсента на своих плечах.
Просто знать, что он рядом.

[align=center]14[/align]

Рано или поздно это должно было случиться. Расплата за все, что натворила в прошлом. Пламя в камине танцевало свой странный танец, а я задумчиво перебирала густой ворс ковра. Наваждение или нет, но сегодня днем я перешла ту грань, за которой раскинулась пропасть. Пропасть моих прошлых чувств, пропасть жестокости и непонимания.
Наша с Винсентом помолвка развивалась стремительно, точнее – отсчитывала дни до свадьбы, и пусть в его глазах мелькало желание, больше ничего не менялось. Я была забавной, я была непокорной, и чем дальше, тем сильнее это его заводило. Леди Луиза Лефер, маленькая глупышка, достойная умиления и снисхождения, которую забавно приручать, дрессировать и из которой со временем получится отличная жена. Всевидящий, тогда мне было и этого достаточно. Достаточно до того самого дня, как я призналась ему в любви.
Я ничего такого не задумывала, слова сами сорвались с губ: Винсент целовал меня, а я падала в бездну темных глаз. Падала и понимала, что дышу им, живу им и жду дня нашей свадьбы, чтобы стать его навсегда. Раствориться в нем без остатка. Три коротких слова: «Я люблю вас», – положили конец всему. Недоумение во взгляде сменилось весельем, а затем он сказал самый страшный комплимент в моей жизни: «Луиза, вы очаровательны!»
Подыграй он мне тогда, хотя бы с насмешливой снисходительностью, я бы вышла за него, но Винсент решил, что это ниже его достоинства. Да и к чему, если обещанная тебе девчонка все равно никуда не денется? Он сказал, что его жизнь никогда не сойдется только на мне, что наш брак не имеет к чувствам никакого отношения.
«К чему? – спросила я. – К любви или к женщинам, с которыми вы будете проводить время, пока я стану воспитывать наших детей?»
«Вы слишком много думаете, Луиза, – последовал ответ, – и в этом ваша основная проблема. Женщине достаточно знать, что рядом есть мужчина, который сумеет о ней позаботиться».
Для начитавшейся сентиментальной прозы девчонки это была трагедия. Повезло мне или не повезло, но моим воспитанием занималась мачеха, занималась постольку-поскольку. Я росла, предоставленная самой себе, читала слезливые романы, и в отличие от сверстниц, верила в большое чувство. Все девушки готовились к замужеству, я же мечтала о любви. Окажись на месте Винсента другой человек – тот, кто был мне безразличен, возможно, все случилось бы по-другому. Но рядом с ним я не могла лгать и лицемерить. Не могла так.
В тот вечер я пришла к отцу и умоляла его разорвать помолвку. Не хотела я такой заботы, не хотела пресной участи жены, с которой изредка, когда пожелают, проводят время. К тому, что случилось дальше, я была не готова: отец больно схватил за руку, швырнул на диван и шипел мне в лицо, чтобы не смела больше даже заикаться о таком. Выговаривал, как мне повезло и сколько женщин мечтают оказаться на моем месте. Чем дальше я слушала, тем отчетливее понимала, что выбора у меня нет. Такие помолвки не расторгают, даже если у меня получится сбежать, найдут и силой поволокут под венец.
Оставалась единственная возможность – заставить Винсента отказаться от меня. Всю ночь выметая из сознания осколки розовой мечты, я думала о том, как это сделать. И под утро в голову пришла одна идея.
В мои мысли ворвался стук в дверь. Не дожидаясь ответа, де Мортен вошел в комнату. Я не сказала ему о происшествии, было не до того, но пока он в замке, смысла запираться нет. Тот, кто хотел меня напугать, вряд ли повторит свою попытку в его присутствии.
– Ваши волосы словно пламя в камине.
– Вы совсем не умеете говорить комплименты.
– Слишком прямо?
– Чересчур возвышенно. Не побоюсь этого слова, романтично. Вы точно не читаете Миллес Даскер, когда никто не видит?
Винсент улыбнулся и направился ко мне.
– Комплименты не главное. Обычно хватает взгляда.
Герцог опустился рядом, устроился на ковре и коснулся моих волос, словно решил проверить обжигают ли они. От этой невинной ласки я едва уловимо задрожала, хотелось закрыть глаза и прижаться щекой к его ладони.
– Леди падают к вашим ногам, сраженные грозными герцогскими очами?
– Нет, моим обаянием.
Вот это уже больше похоже на Винсента, которого я знаю. И слава Всевидящему, рядом с таким мне проще и привычнее. Стараясь не думать о том, почему его слова так неприятно зацепили, я вытянулась на ковре, подперла руками голову и уставилась в окно. Стекла вставили быстро: еще вчера вечером все было готово.
Какое же блаженство – лежать вот так у камина, в тонком шелковом халате, без вороха стягивающей и стесняющей движений одежды. Иногда мне кажется, что мода делает все, чтобы превратить женщину в чопорную куклу, проглотившую кол. Хорошо хоть с недавних пор снова стали допустимы глубокие декольте, до этого все ходили как монашки. Хотя это скорее состояние души, нежели чем одежда.
– Что нового вы насоветовали Ее Величеству за эту неделю? – я провела пальцами по ковру и бросила на него взгляд через плечо.
Винсент сдвинул брови и теперь смотрел на огонь.
– Я давно занимаюсь проектом, который позволил бы нашему государству сделать стремительный скачок в науке. Ее Величество поддерживает меня, но есть еще парламент. И недовольные. Подобно моей матери, многие считают, что наука и магия не способны идти рука об руку, и что очень скоро чему-то одному наступит конец.
Он покачал головой, встретился взглядом со мной.
– Помните Пирса? В Энгерии много талантливых ученых, но каждое изобретение им приходится отстаивать, доказывать, что оно не нарушает закон и что его использование не принесет вреда.
Он действительно отличался от своего отца: тот вовсе не признавал технологии. Для Винсента же это казалось по-настоящему важным. Я села, поправила сползающий с плеча халат. Тому, для кого магия – основа силы и власти, нелегко от нее отказаться, зато для простых людей работа Пирса и ему подобных неоценима.
– И каково же соотношение голосов в парламенте?
– Раньше большинство было против, но сейчас многие склоняются к тому, что достижения науки пойдут на благо Энгерии. В том числе и аристократов, не обладающих сильной магией.
– Многие, но не все?
– У реформы достаточно сильные противники. Итан Аддингтон – один из них. Он вел дела с моим отцом, и до сих пор считает меня паршивой овцой. Хотя и не говорит об этом вслух.
Я вспомнила ледяного лорд-канцлера и поежилась.
– Сейчас они делают основной упор на то, во что это выльется. Итан считает, что это ударит по казне и в конечном итоге приведет к революции. Хотя вопрос о финансировании даже не стоит, главное, чтобы парламент утвердил законопроект.
– Почему не стоит? – удивилась я, перехватила его взгляд и замерла. – Вы… собираетесь взять расходы на себя?
– Не только я. Многие аристократы и предприниматели готовы поддержать развитие Энгерии, и, естественно, получить прибыль.
Винсент оперся на локоть, я его интересовала больше опостылевших дел.
– Вы бывали за границей?
– Однажды. Посетила столицу Вэлеи, отдыхала на побережье.
– Вам понравился Ольвиж?
– Город как город. Шумно, пыльно, пестро, много приезжих, кабаре, развлечений и любвеобильных вэлейцев. Хотя красота многочисленных соборов поражают, галереи и театры там весьма недурны.
– Не сомневался, что вы обратите внимание на театры. Как вам побережье?
Де Мортен коснулся моего плеча, провел рукой по спине и ниже, его ладонь замерла над бабочкой. Кажется, наш разговор только что стал еще откровеннее.
– Океан невероятен. Не думала, что меня что-то сумеет…
Винсент потянул мой халат вниз, обнажая спину, коснулся губами основания шеи.
– … так впечатлить. Он сильный, неукротимый, и… – он скользнул руками по моим плечам, погладил лопатки и поясницу, дюйм за дюймом сдвигая шелк – поразительно, раньше я и представить не могла, что у этого мужчины могут быть такие нежные прикосновения. – Мягкий, волнующий. Опасный.
Мы все еще об океане говорим?
– Опасный. – Дыхание Винсента щекотало кожу на затылке, и я задрожала. – Продолжайте.
Его губы нежно касались спины вдоль позвоночника, а руки поглаживали ягодицы. Я вздрогнула, когда он отбросил халат, опаляя кожу прикосновениями. Не могла продолжать, потому что узор под его ладонью отзывался пульсацией и обжигал так, словно мне заново наносили татуировку. Попытка вывернуться не увенчалась успехом: Винсент подтянул меня к себе, заставляя приподняться и встать на четвереньки. Теперь его пальцы скользили по внутренней поверхности бедер, тем неожиданнее оказалась короткая искра боли, ужалившая чувствительную кожу и тут же сменившаяся дразнящим поглаживанием.
От ладоней Винсента шел жар, каждое его касание наполняло силой, а моя бабочка помогала ему в этом. По телу разливалась истома, заставляющая пьянеть, для того, кто обладал магией – привычно, но мне открылось совершенно новое чувство. Колени подрагивали от напряжения, спина взмокла. Чувства стали ярче, сильнее, и в миг, когда он сжал мою грудь, играя с напряженным соском, тело пронзил острый разряд наслаждения – достаточно для того, чтобы застонать в голос.
Я подалась назад, стремясь вжаться промежностью в его бедра, но он не позволил. Провел пальцами между набухших влажных складок, вокруг клитора, лаская издевательски-медленно. Желание смешалось с чистой энергией, будоражило, заставляло извиваться и кусать губы от невозможности получить больше. Тело горело, словно меня окунули в прорубь или я шагнула в огонь, тысячи иголок впивались в кожу, пульсация между ног то становилась сильнее, то отступала.
Не знаю, что он со мной делал, просто не представляю. Теперь уже не только браслет змеи рассыпал изумрудное сияние, перед глазами полупрозрачным флером плыла мерцающая пелена, коконом окутавшая нас и в точности повторяющая контуры наших тел. Сознание словно отключилось, когда его пальцы оказались во мне – растягивая, лаская, поглаживая чувствительный до безумия вход. Я ахнула, когда он скользнул глубже, мягко и в то же время настойчиво массируя не менее чувствительное местечко внутри. Наслаждение шло по нарастающей, я только чудом не забывала дышать, а потом Винсент убрал пальцы и вошел – резко, сильно, на всю длину.
Я опиралась на локти, прогибаясь, подставляясь откровенно, бесстыдно, принимая его в себя. Это действительно напоминало слияние, словно мы стали единым целым, я цеплялась дрожащими пальцами за ковер – до той самой минуты, когда сладостный жар внутри стал нестерпимым. Я закричала, меня затрясло в оргазме – сильном и настолько мощном, что на миг показалось: не выдержу. Пульсирующий внутри меня член и последние несколько толчков накрыли второй волной, я обрела возможность дышать лишь когда он меня освободил.
Творилось что-то странное, пелена вокруг не исчезла, разгоралась все сильнее. Усталости – ничуточки. Я толкнула Винсента на спину, устроилась поверх его бедер, скользя поцелуями-укусами по рельефному торсу, лаская языком, руками, губами, обводила узоры шрамов. Мышцы под ладонями казались просто каменными, я то и дело поднимала голову, чтобы перехватить завораживающий взгляд. Прическа разлетелась ко всем демонам, когда – я не помню.
Отбросив длинные взмокшие волосы за спину, я потерлась о горячий, вновь наливающийся член. Сердце бухало гулко, чудом не отдельно от меня – не способна простая женщина выдержать такую чувственную игру. Подаваясь вперед-назад, я гладила его живот, сильные руки, на краю сознания отмечая, что должно быть сошла с ума, что все это происходит не со мной.
Какое же это удовольствие – наблюдать, как темнеют его глаза. Ни одна страсть в мире с таким не сравнится. Я медленно приподнялась и так же медленно опустилась на него. До предела. Глубоко. До стона. Чуть подалась вперед, переплетая наши пальцы, прошептала:
– Вин-сент…
А потом потерялась в сладости движений – медленных, плавных в начале, и сильных, резких, болезненно-острых – на пике удовольствия.
Я почти рухнула рядом с ним, глядя как окутывающая нас дымка растворяется… или впитывается? В нас. В самую суть. Глубже, чем в душу.
– Что вы со мной делаете?
– Хотел спросить о том же, – хрипло выдохнул Винсент и бережно прижал к себе, заглянул в лицо. – А, вы о магии. Я просто немного поделился силой: ваша бабочка способна на многое.
Да, современные мужчины многое упустили, когда решили не обучать женщин.
«И что теперь?» – хотела спросить я, но вместе с флером растаяла и моя неутомимость. Я провела ладонью по его сильной груди, устроилась на плече и закрыла глаза. Хотела попросить, чтобы остался со мной на всю ночь, но пока подбирала слова, поняла, что уйдет все равно. Если сам не захочет заснуть рядом. А захочет – пинками не выгонишь. Мужчина, которого я знала – жестокий, черствый и равнодушный, исчез, будто и не было его никогда. Но кто же тогда жил в моих воспоминаниях?
И каким будет наше утро?

[align=center]15[/align]

Во сне я от кого-то бежала по снегу. В легком летнем платье, с растрепанными волосами, не чувствуя холода и не оглядываясь. Метель заволокла снежным полотном расстилающуюся впереди дорогу, казалось, что я бегу в никуда. Не знаю, что страшило сильнее – это никуда, или то, что надвигалось на меня со спины. Я не могла его видеть, но знала, что это нечто ужасное, и от этого все внутри сжималось. Ноги увязали в снегу, платье стелилось по белой пустыне кровавым шлейфом.
Я вынырнула из кошмара, как из-под воды – резко, судорожно втянув воздух. Было еще темно, на кровати я лежала одна. Больше того, я была одна в комнате: Арк куда-то исчез, а со стороны гостиной доносились странные звуки. По коже прошел мороз, сердце чудом не выскочило через горло. Неужели снова?! Нет, все-таки надо взять за правило выпроваживать де Мортена лично – если уж он так упорно не хочет спать рядом со мной, а потом запирать дверь.
Осторожно, стараясь не шуметь, я спустила ноги на ковер, накинула халат и потуже затянула пояс. Тихо подошла к тумбочке, на которой стояла увесистая ваза для цветов, подхватила ее и направилась к приоткрытой двери. Притаившись, я услышала, как Арк бьет хвостом – это я не спутаю ни с чем, свою радость он выражал шумно. Потом раздался глухой стук, какое-то шуршание, а следом тихий, еле слышный голос Лавинии:
– Луизе мы ничего не скажем, правда? Вот так, хороший мальчик. Все, мне пора к себе, а то кто-нибудь еще может проснуться.
Кто-нибудь еще уже проснулся. Я настолько растерялась, что на мгновение замерла, а потом резко распахнула дверь.
– О чем вы мне не скажете?!
Лавиния и Арк замерли, как по команде. Мой пес – лежа на спине с поднятыми лапами и довольной мордой, а девушка – сидя на корточках рядом с ним. Волосы у нее были распущены, поверх длинной сорочки наброшен халат. Тут я вспомнила, что под моим сорочки не наблюдается, поставила вазу прямо на пол и поспешно стянула ворот двумя руками.
– Он бегал по замку! – Лави быстро вскочила и опустила глаза. – А я привела его обратно.
С чего бы ему бегать по коридорам? Он знал правила: ходить только со мной, никаких пробежек по лестницам и галереям. Могу допустить, что Винсент неплотно прикрыл дверь, но Арк никогда не оставлял меня одну. Да и что Лавинии посреди ночи делать в коридорах? Тем более в этом крыле!
– И часто вы так бегаете по замку? – спросила я, сложив руки на груди. В простое совпадение верилось с трудом. Но не подозревать же девчонку в том, что пару ночей назад она меня напугала до полусмерти. Да и Арк после такого к ней бы не подошел.
– Впервые! – Лавиния резко поднялась и направилась к выходу, а дог – вот это номер – ее провожал! Он пытался поднырнуть под ее руку, но Лави опять словно его не замечала и вела себя чопорно. – Извините, что побеспокоила вас, Луиза. Добрых снов.
Заснешь тут, как же!
И тут до меня дошло. Наверное, дошло бы раньше, если бы я не была настолько зациклена на заклятии, тайнах Мортенхэйма и прочих непонятностях, которые сыпались на мою голову со дня, как я открыла шкатулку. Лавиния боялась Арка, но сейчас привела его обратно и играла с ним, он же охотно подставлял ей пузо. Лавиния отлично ориентировалась в библиотеке, в которую ей нельзя было заходить. Она заболела в тот же день, когда на меня напали собаки. Заболела, потому что выскочила в метель в легком платье, чтобы успеть нас защитить. А еще потому, что израсходовала слишком много сил.
Помнится, этой способностью я искренне хотела обладать в детстве. Маги, которые понимают язык зверей и птиц. Они с рождения любят животных, а животные любят их, еще они могут вырастить любое дерево в считанные часы. Их восприятие мира основано на доброте и доверии, влияние на инстинкты они используют только в крайних случаях – именно это Лави сделала тогда, чтобы не позволить Арку и собакам порвать друг друга. Ну, и меня.
– Ты нас спасла!
Девушка замерла, резко обернулась – бледная, со сжатыми кулаками.
– Не понимаю, о чем вы, – дрогнувший голос выдавал ее с головой.
Все сложилось в одну картину: и неприязнь герцогини, не желающей чтобы младшая дочь обучалась магии, к животным, и осторожное отношение Лави к Арку, и заговорщицкая дружба между сестрами и братом. Винсент был слишком занят, занимаясь реформами и благосостоянием семьи, поэтому Лавинию наверняка учила Тереза.
Кажется, она поняла, потому что бросилась ко мне, схватила за руку, с надеждой заглядывая в глаза.
– Пожалуйста, не говорите матушке! Она отправит меня в какой-нибудь закрытый пансион, если узнает!
Интересно, почему герцогиня так ярится, когда дело касается младшей дочери и магии? Особенно такой магии. Это же настоящее волшебство!
– Я никому не скажу. Спасибо тебе.
Я мягко притянула ее к себе, а Лави обняла меня в ответ и разрыдалась.
– Эти тайны сводят меня с ума. – Девушка дрожала, я же гладила ее по спине. – Мама хочет, чтобы я была обычной, а я ее подвожу. Тереза и Винсент считают, что мой дар особенный, и его нужно развивать, только… о нем никому нельзя говорить…
Арк завыл, это нас отрезвило. Лавиния икнула, опустилась рядом с догом и обняла его.
– Тише, милый. Тише.
Никаких сомнений, что подружились они давно. Вот хитрюги!
Я уселась рядом с ними на пол и задумчиво почесала дога между ушей. Одной загадкой меньше, но все-таки это никак не объясняет, почему Арк бегал ночью по замку, тем более как он оказался в хозяйском крыле.
– Частенько этот коварный пес приходил к тебе?
– Иногда. Когда ему становилось скучно, а вы были заняты.
Она провела ладонью по бархатному боку Арка и тепло улыбнулась.
– Нужно возвращаться, пока никто не заметил моего отсутствия. Спасибо, что согласились не выдавать меня.
Значит, по ночам он ходил в гости. Вот паршивец! А если бы на него наткнулся кто-нибудь из слуг или ко мне снова наведалось ночное пугало, пока он там резвился?
– Тебя проводить? – Я хитро улыбнулась. – Или попросишь его?
– Пусть лучше охраняет вас.
Лавиния бесшумно выскользнула из комнаты раньше, чем я успела спросить от кого меня нужно охранять. Арк послушно остался на месте, хотя и смотрел на дверь грустными глазами. Я покачала головой и почесала его за ухом.
– Теперь вы сможете играть в любое время.
Он шумно вздохнул и улегся посреди гостиной, положив голову на лапы, а я заперла дверь и вернулась в спальню.
Заснуть не удавалось долго: я ворочалась с боку на бок, считала прыгающих по скалам горных козлов и размышляла обо всем, что произошло. Как же так получилось, что самые теплые дни в моей жизни случились зимой, да еще и рядом с де Мортеном? Вчера, на сельской ярмарке, я словно впервые увидела Винсента настоящим. Увидела, узнала, почувствовала? В его объятиях, под его руками, на его груди я становилась счастливой и невесомой, словно могла летать. Ощущение, знакомое из детства, когда весь мир казался восхитительным, когда жизнь расцветала яркими красками каждое утро, стоило только открыть глаза.
Понимая, что заснуть не удастся, я устроилась в кресле у окна. Смотрела, как за разрисованным морозными узорами стеклом начинает светать, на кружащих с громким карканьем над деревьями ворон. Почему я шепталась ночью с его сестрой об их общей тайне? Как позволила себе снова привязаться к нему, зная обо всем, что произошло в прошлом? Смогу ли я забыть об этом? Сможет ли забыть он?
Солнце раскрасило небо в малиновые и сиреневые тона, разбросав по ним дымчатые штрихи облаков. Я вглядывалась в новый день до тех пор, пока меня не сморило, а открыла глаза от резкого стука, словно молоточком по стене.
С трудом разлепив веки, я потерла глаза. Судя по солнцу, уже перевалило за полдень. От неудобного положения затекла спина, я поморщилась, потянулась и поднялась. В этот миг стук повторился – настойчивый, громкий. Я бросилась к двери, у которой с печальным видом застыл Арк. Бедняга до сих пор ждал утренней прогулки! А я бессовестным образом проспала!
На пороге стоял де Мортен. Мрачный, с плотно сжатыми губами. Пронзил меня грозным взглядом из-под сдвинутых бровей, ничего не говоря, прошел в комнату и протянул мне письмо. От мужчины, который шутил со мной на ярмарке, целовал украдкой в экипаже и занимался любовью у камина, не осталось и следа. Передо мной стоял герцог, от которого веяло стужей, смотревший на меня так, как в нашу первую встречу в Лигенбурге.
Я взяла конверт, который почему-то оказался распечатанным.
– Прошу прощения за то, что письмо вскрыто, – холодно произнес Винсент, но судя по виду, жалел он явно не об этом.
Я побледнела, когда увидела подпись: Рин Арджи.
– Прочтите, – приказал де Мортен.

«Моя дорога Луиза,
искренне сожалею, что твою семью постигла такая трагедия. Разумеется, я могу помочь и с радостью приму твоего отца в любое время. Сообщи, когда он приедет, чтобы я успел подготовить необходимые бумаги и переговорить с ним об условиях.
Буду счастлив, если ты найдешь возможность увидеться и для нас.
Не знаю, сколько еще придется ждать, но хочу, чтобы знала ты: скучаю по тебе безмерно и жду того дня, когда смогу по праву назвать тебя своей.

С любовью,
твой Рин».


Со стороны это выглядело просто потрясающе: я пишу письмо любовнику с просьбой закрыть долги моего отца, а он отвечает в утонченно-романтическом духе. Меня затрясло, плечи ходили ходуном, дурацкий листок и строчки прыгали перед глазами.
– Зачем… – голос сорвался, и я замолчала, чтобы вернуть спокойствие и уверенность. – Какого демона вы прочли мое письмо?!
Вышло не очень спокойно. Скорее, очень беспокойно.
– Важно другое. – Винсент продолжал меня буравить взглядом, от его голоса я холодела, словно в лютый мороз. – Почему вы попросили у Арджи денег для своего отца? К каким сюрпризам мне готовиться еще?
С каждым словом де Мортен наступал на меня, пока не подошел совсем вплотную. Он больно сжал мои плечи, в глазах его сверкал не лед, то были отблески адского пламени.
Да он же зол, как демон!
– Потому что я узнала об этом несколько дней назад и не могла оставить свою семью в беде! – выкрикнула я и рванулась, пытаясь освободиться. – Потому что ваш друг записал моего отца в подозреваемые, потому что я боялась, что вы мне откажете! Боялась поднимать эту тему!
Лицо Винсента исказилось, словно от боли, он разжал руки и буквально отшвырнул меня – так, что я едва удержалась на ногах.
– Вы так уверены в своем отце? Как давно вы виделись с ним?
– Восемь лет назад.
Могла ли я с уверенностью сказать, что мой отец непричастен к заговору против де Мортена? Вряд ли. Разве что самой себе, в своих чувствах, неосознанной надеждой. Возможно, отчасти глупой – ведь когда-то я и представить не могла, что отец способен от меня отвернуться. Впрочем, мне проще думать, что он об этом сожалеет.
Так же, как и я о…
– Винсент, я наделала много глупостей в прошлом, – я шагнула к нему, – и прошу прощения за то, что сделала. Я была ребенком, и я испугалась. Испугалась, что вы запрете меня в Мортенхэйме, что как только у нас появятся дети, я стану вам не нужна.
Было жестоко отказаться от него прямо перед алтарем, посреди роскошной свадьбы и сотен гостей, взирающих на нас – кто-то с льстивыми улыбками, кто-то с трепетным благоговением. За свой бездушный детский поступок я уже расплатилась сполна, но так себя и не простила. Для меня это было просто больно, больно терять его, пусть даже я заранее знала о том, что собираюсь сделать, но для него это был серьезный удар – по самолюбию, по чести, по репутации семьи. Я помнила неверящие взгляды, вонзавшиеся в меня подобно ядовитым стрелам, шепот, пронесшийся по храму и прозвучавший надо всеми ними негромкий, но сильный голос Винсента: «Невелика потеря».
Я отказалась от него в прошлом, но не собиралась делать это сейчас. Несмотря на жестокие слова, я слышала его боль. И чувствовала ее, как свою.
– Заклятие сломало мою прежнюю жизнь, но оно того стоило. Стоило того, чтобы вновь оказаться рядом с вами и узнать вас заново.
Я выдирала из себя эти слова с таким усилием, какого мне еще ни разу в жизни не приходилось прилагать. Гордость покрутила пальцем у виска, собрала пожитки и съехала – надеюсь, что временно, но сейчас мне было не до нее. Я шагнула к нему и провела ладонью по его щеке.
– Я написала это письмо, потому что растерялась. И за это я тоже прошу прощения.
– Я верил в то, что вы изменились, – прорычал де Мортен. – Но Фрай оказался прав: вы прекрасная актриса.
В сердце словно вонзили раскаленную спицу.
Вот как оно бывает, оказывается, когда становится нечем дышать, в ушах звенит, а на глаза наворачиваются глупые злые слезы.
Ну уж нет, плакать я не стану. Только не перед ним.
– Вы говорили, что доверяете мне.
– Я ошибался. Отныне вы будете сидеть здесь, и вся ваша почта будет проходить через меня. Потому что иначе о ваших проблемах, а заодно и о заклятии скоро узнает вся Энгерия. Про воссоединение с любовником пока и думать забудьте, – он с силой сжал мое запястье. – И молитесь, чтобы самой страшной проблемой вашего папаши оказались кредиторы.
Он медленно отпустил мою руку, следы от его пальцев наливались красным, жгли больнее, чем когда-то змея. Винсент вышел, и все потеряло смысл. И вчерашний праздник, и наше слияние у камина, и ночные посиделки с Лавинией, и глупые утренние мысли. Я сжимала в руке злосчастное письмо, Арк замер рядом, как бронзовая фигура. В другое время он устроил бы по поводу задержавшейся прогулки народные пляски и собачий концерт, но сейчас даже не шевелился.
Как во сне я пригласила Лидию и попросила помочь одеться. Я знала, что больно будет потом, но сейчас была благодарна временной заморозке: что внутри – в душе, что снаружи – на улице. Арк отлучился по делам, а потом не отходил от меня ни на шаг. Ладонь чесалась, когда я поднесла ее к лицу и стянула перчатку, обнаружила, что крохотная змейка извивается, словно ее что-то выжигает изнутри. Совсем как меня. Если бы я могла, наверное, точно так же корчилась бы на снегу, но вместо этого просто шла по заснеженной дорожке парка, вдоль спящих фонтанов и скульптур, занесенных снегом узорчатых беседок.
Из-за спины раздалось громкое ржание, и я едва успела отскочить в сторону. Из-под копыт в лицо ударил вихрь искрящегося на солнце снега.
Жеребец у Терезы и впрямь был черный, как ночь: с роскошной вьющейся гривой. Сестрица Винсента восседала в седле в черной амазонке и накидке с темным мехом. Конь перебирал копытами, будто собирался прыгнуть прямо на меня, но я не отступила. Глаза, в отличие от хозяйки, у него были не злые.
Жаль, что мы с Винсентом так и не выбрались на прогулку верхом.
– Вы еще здесь? – язвительно спросила она.
– А где мне следует быть? – голос сорвался.
– Вы настолько бесстыжи, что умудряетесь вести переписку с любовником на глазах моего брата, а вас еще не вышвырнули прочь? Кажется, вы не солгали насчет Ее Величества.
То ли сегодня был день откровений, то ли у меня просто случилось внезапное прозрение по поводу всех и вся.
– Это вы распечатали письмо? – поинтересовалась я на удивление спокойно. – И отнесли его Винсенту?
– Вы поразительно прозорливы.
Говорить, когда на тебя смотрят сверху вниз, как-то неприятно. Хотя не все ли мне равно.
– За что вы меня так ненавидите, леди Тереза?
– За то, что вы причинили боль моему брату. – Ее перекосило от гнева.
– В таком случае будьте к себе добрее. Сегодня вы меня в этом переплюнули.
Я не видела ее лица, потому что развернулась и непривычно быстрым шагом пошла, почти побежала к замку. Дог потрусил за мной, поджимая лапы: мороз пощипывал его подушечки не меньше, чем мои щеки. Решение зрело всю дорогу, которую я пролетела в считанные минуты. Я поеду к отцу и поговорю с ним, если понадобится, выслушаю все что он обо мне думает, но не уйду, пока не буду уверена в его невиновности. Я должна знать, что моя семья не имеет никакого отношения к тому, что творится в Мортенхэйме. Я должна разобраться во всем, чтобы суметь защищаться, когда Винсент придет ко мне в следующий раз. Чтобы никогда больше не позволить ему ударить так больно.
Я быстро написала Лавинии записку с просьбой позаботиться об Арке, пока меня не будет, собрала в сумку все свои драгоценности и письмо от Рина, переоделась, ненадолго забежала на кухню, а затем направилась в конюшню. Здесь было немногим теплее, чем на улице, от поилок поднимался пар, пахло сеном и навозом. Меня встретили довольно любезно – видимо, де Мортен еще не всем сообщил, что эту особу выпускать нельзя.
Молодой конюх Ильм, невысокий рыжий парень, вывел из стойла красивую лошадь – гнедую, с медными переливами в коричневой блестящей шерсти. Кобылка недоверчиво попятилась, но когда я вручила ей яблоко на раскрытой ладони, успокоилась и даже позволила погладить себя по морде. Имя у нее было под стать масти и характеру – мягкое, звучное, теплое: Шоколадка.
Ильм помог мне сесть, пожелал удачной прогулки, а я пришпорила лошадь и через несколько секунд мы уже летели сквозь обжигающий свежестью мороз. Дыхание перехватывало, иногда казалось, что с каждым вдохом я глотаю искрящийся ледяной воздух, дорога предстояла не самая близкая – пять с половиной часов в лютый холод, но отступать и сдаваться я не собиралась. Моя жизнь больше никогда не будет зависеть от прихотей и настроения де Мортена. Никогда.

Медная
Новичок
Posts in topic: 1
Сообщения: 1
Зарегистрирован: 22 мар 2016, 15:26

Re: Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение Медная » 22 мар 2016, 15:39

Книга из тех, которые хочется непременно иметь в своей домашней библиотеке! Эдакий волнующий микс из любовной линии, детективной интриги и магии! И всё это разворачивается на фоне прекрасных викторианских декораций, до мельчайших деталей воссозданных рукой умелого автора. Вместе с героиней я злилась, попадала в неловкие положения, радовалась и боролась за своё "я", за право выбирать свою судьбу. Отдельное спасибо за сам образ Луизы: это цельная целеустремленная молодая женщина, которая знает себе цену и привыкла всё брать в свои руки. С другой стороны, ранимость, женственность и понятное всем девушкам желание порой опереться на крепкое мужское плечо делают её такой настоящей и понятной, ей невозможно не сопереживать! Про главного героя я и вовсе молчу)) Так и хотелось сказать: заверните и побольше, пожалуйста:)) В общем, огромное спасибо за прекрасную историю, которая не отпускает и вызывает желание вновь и вновь возвращаться в этот мир к этим героям!=)

mistriss
Новичок
Posts in topic: 1
Сообщения: 2
Зарегистрирован: 22 мар 2016, 20:11

Re: Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение mistriss » 22 мар 2016, 20:31

Превосходная книга! :bra_vo: Сюжет, мир, детали... а главные герои так вообще! Все персонажи очень живые и яркие. Мне даже второстепенные приглянулись.
Интрига, ненависть перерастающая в любовь, а сколько страсти! По началу Винсент казался мне Букой, но потом мое сердце оттаяло и я к нему прониклась. Луиза шикарна от и до, эти ее стишки, шуточки - бесподобны. Вместе Лу и Винсент просто очаровашки, особенно когда признаются в своих чувствах.
Эта книга теперь одна из моих любимых!
Спасибо авторам за прекрасную и волнующую историю! :ki_ss:

Yankova
Новичок
Posts in topic: 1
Сообщения: 2
Зарегистрирован: 23 мар 2016, 03:48

Re: Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение Yankova » 23 мар 2016, 03:52

Книга очень завораживающая) История героев очень понравилась. Читала на одном дыхании. Хотелось бы, чтобы в скором времени книга вышла в печать:D

Аватара пользователя
Meldenbert
Читатель.
Posts in topic: 18
Сообщения: 32
Зарегистрирован: 22 мар 2016, 11:03
Пол: Жен.
Откуда: Самара

Re: Марина Эльденберт "Заклятые любовники"

Непрочитанное сообщение Meldenbert » 23 мар 2016, 08:46

Девушки, спасибо вам большое за поддержку! Для меня это очень важно, особенно сейчас.

Добавлю еще немного отзывов от читателей с других ресурсов.

[spoil]От Вари Медной (Варя, еще раз спасибо за отдельный отзыв здесь, просто не могу это не забрать :)

Замечательная книга талантливых авторов! Ощущение, как от просмотра хорошего фильма: мир и обстановка воссозданы до мельчайших деталей, герои постепенно раскрываются с новых сторон, а следить за пикировками Винсента и Луизы - сплошное удовольствие! Удачи на конкурсе, роман достоин победы!=)[/spoil]

[spoil]От Ирины Котовой
Марина, прекрасно! Прочитала с удовольствием! Все в меру - и эротики, и детектива, и фентези, до самого конца очень интересно) И жду историю про Терезу))))[/spoil]

[spoil]От Ira Nevskaya

Огромное спасибо за прекрасную книгу! Редко встречается такое произведение - в нем есть все: герои реальные, адекватные, накал чувств, тайны, интриги,юмор. И написано хорошо-все как живые. Даже не знаю, что еще пожелать! Обязательно буду перечитывать и ждать Ваши новые книги![/spoil]

[spoil]От Ксении Абрамовомой

Спасибо вам большое Марина и Ксения и за замечательную историю про такую красивую любовь ! Спасибо так же что даете возможность их прочесть! Желаю вам успехов в творческой жизни,и ждем новых историй.[/spoil]
[spoil]От Ирматы Арьяр

Читала всю ночь, не выспалась страшно, на работе теперь носом клюю, но оно того стоило. Такой ошеломительный накал чувств, интриги, загадки... ух! :) Дорогие авторы, большое спасибо вам за такую замечательную книгу.[/spoil]

[spoil]От Ольги Шерстобитовой

Потрясающе!:) Да-да, я оторвалась от своей правки и добралась до вашей книги!:)
Я получила огромное наслаждение, читая этот роман в течение того времени, что он писался. Это одна из тех немногих книг, к которым я с удовольствием возвращалась и еще вернусь и перечитаю.
У вас получилась удивительная, яркая и чувственная история! А уж какая тайна с этой змеей... Я до конца не догадывалась, кто в этом замешен! За это вам спасибо, авторы! Читать, пытаясь угадать, чем закончится история и до заключительных глав наслаждаться этим предвкушением - это многого стоит:)
Мне понравилось в вашей книге все:) Вот абсолютно все:) Даже не к чему придраться, если честно:) И характеры героев яркие такие получились...Особенно у Луизы и Винсента, а уж как хороша Тереза! И мир так детально прописан. Чудесно! Но больше всего меня порадовал юмор. Очень непросто в любовном романе его добавить так, чтобы он смотрелся естественно, а у вас, дорогие мои авторы, получилось!
Знаю, что скоро выйдет ваша первая книга. От души поздравляю, желаю вдохновения и надеюсь, что "Заклятые любовники" тоже найдут свой путь к бумажной книге:)[/spoil]

[spoil]От Натальи Чудиновской( Пляскиной)

Вот и я дочитала книгу. Роман получился просто восхитительным. Живые и яркие герои. Непосредственная умная героиня, серьезный мрачный герцог, при этом настоящий мужчина. Заботливый, любящий, оберегающий. Очень рада, что герои смогли найти путь друг к другу и возвели мост, вместо стены. Все для того, чтобы любить и быть любимыми. Читая книгу, снова захотелось верить в сказки, желание верить в то, что истинная любовь будет с тобой на протяжении всей жизни и никакие испытания ей не важны. Очень было приятно увидеть в романе огонь страстей, все сцены сексуального характера описаны хорошо, но не пошло. От книги только положительные эмоции. Будем с подругой ждать следующего творчества. Спасибо за море удовольствия![/spoil]

[spoil]От Ирины Беловой

Книга очень понравилась. Ранее с творчеством этих Авторов (я же правильно поняла, что это две замечательные девушки? Если нет, прошу простить) не сталкивалась, но эту историю прочитала за один вечер. Увлекательный сюжет, интересно прописаны персонажи, очень приятно то, что написано грамотно (орфография и синтаксис) - ничего не отвлекает от сюжета. Большое спасибо за приятное времяпрепровождение!
Желаю дальнейших творческих успехов!
P.S. И действительно, книга достойна издания.[/spoil]

[spoil]От ๑ღИрины Вагнерღ๑

Спасибо от всей души! Хочется пожелать вам (авторы) успеха,удачи и вдохновения. Роман потрясающий!!! Читается, буквально, на одном дыхании. Это первая ваша книга которую мне довелось прочесть, и сразу же я влюбилась. Мне полюбился мир ваших героев, манеру вашего письма и то, как вы описываете чувства. Любовь в вашем романе головокружительна. Жду продолжение серии!!![/spoil]

[spoil]От Анны Валентиновой
У вас получилась отличная книга![/spoil]

[spoil]От Miss Dior
Ох наши дорогие авторы! Спасибо Вам! Это было незабываемое путешествие в мир романтики и волшебства.
Мне грустно, но грущу по хорошему, что роман закончен и сказка на ночь вместе с ним! С нетерпением буду ждать отредактированного варианта и обязательно куплю его себе в коллекцию.
Ну и конечно ждем марта, предполагаю вакладка новой книги начнется с 8 марта на радость всем дамам!
Желаю вам вдохновения и Музы, бесшабашной, сексуальной, приключенческой и детективной! Терезу надо расшевелить. И очччень жду 14 февраля[/spoil]

Ответить

Вернуться в «Книги, принятые в издательства»